Пока Олуэн и Кайтриона готовили алтарь в Большом зале, очищая его благовониями и маслами, мы с Нив поднялись наверх, чтобы переодеться в чистую одежду и собрать свои вещи. Небо на востоке начинало светлеть, и всё, о чём я могла думать, — это то, что оно точно такого же цвета, как дым, всё ещё поднимающийся от погребального костра. Запах горящих тел выворачивал желудок, но в нём уже ничего не осталось.
Нив в последний раз закрыла за нами дверь и наблюдала, как я направляюсь к комнате, которую делили Кабелл и Эмрис.
Я остановилась, чувствуя, как внутри поднимаются слова. История, которая, наконец, хотела быть рассказанной.
— Ты была права, — сказала я. — У меня действительно есть отметина смерти.
— Тэмсин… — тихо прошептала она.
— Кабелл и Нэш оставили меня одну в лагере. Они отправились на поиски кинжала Артура в хранилище другой волшебницы, а я им была не нужна. — Я с трудом сглотнула комок в горле. — А потом я услышала её… Услышала голос на ветру. Мне показалось, что она зовёт меня. Это была Белая Дама.
Женщина, убитая своим любовником и оставленная сторожить его сокровище, пока не убьёт кого-то ещё, чтобы занять её место.
— Я была просто глупым ребёнком, — прошептала я. — Злой и обиженной, что меня бросили. Хотя я знала, что так нельзя, хотя Нэш рассказывал нам кучу историй о призраках, всё, о чём я могла думать, — Она зовёт меня. Меня. Я знаю, это прозвучит абсурдно, но… часть меня даже надеялась, что это моя мать. Что она, наконец, пришла за мной.
Мы стояли тогда одни, на открытом, припорошённом снегом поле, и когда она протянула руку, чтобы коснуться кожи у меня на груди, чтобы заморозить моё сердце, я всё ещё гадала — а вдруг то выражение на её лице было любовью?
Нив обняла меня сзади, прижалась щекой к моему плечу. Вместо того чтобы оттолкнуть, я обмякла, уткнулась в неё.
Когда она отпустила меня, то подождала, пока я обернусь, и тихо сказала:
— Я поднимусь в библиотеку. Хочу напоследок всё осмотреть.
Я кивнула:
— Я подойду через минуту.
Я дождалась, пока её шаги затихли на лестнице, прежде чем снова повернуться к двери и толкнуть её.
Соседняя комната была точной копией нашей. Холод пробирался куда глубже теперь, когда здесь больше никто не жил. Кроме сумки Кабелла, оставленной на краю кровати, ничего не говорило о том, что кто-то спал здесь.
Во мне поднялась свежая горечь. Эмрис не мог знать, что мы найдём кольцо, но сам факт того, что он не оставил здесь ни следа… заставлял меня задуматься.
Мне всё равно, подумала я, прижимая сумку Кабелла к груди. Мне всё равно.
Я сунула руку в карман куртки, сжала в кулаке гладкий деревянный обломок. Я сжимала его до тех пор, пока края не начали впиваться в кожу, пока острая боль не заглушила накатывающее чувство.
А потом, глубоко вздохнув, я подошла к кровати, положила вырезанную из дерева птичку на подушку — и ушла.
***
Я нашла Нив не среди дубовых полок библиотеки, как ожидала, а в самом её конце — она задумчиво рассматривала гобелены, закрывавшие окна. На одном из них был изображён человек, увитый ветвями, с поднятым мечом, противостоящий рыцарю в остролисте на другом.
Нив обернулась, когда я подошла.
Я коснулась вышитой фигуры, покрытой дубовыми листьями:
— Ты знаешь эту легенду? Король Остролиста и Король Дуба?
— Нет, — покачала головой она. — Но могу предположить — это что-то о смене времён года?
— В целом, да, — кивнула я. — Это персонификации зимы и лета, тёмной и светлой половины Колеса Года. Они сражаются друг с другом вновь и вновь, их сила то возрастает, то угасает, когда приходит их время. В некоторых версиях говорится, что Король Остролиста — это Владыка Смерти, и что они сражаются из-за женщины, которую оба любят… или даже из-за самой Богини.
Это было неожиданно — увидеть их здесь, но, учитывая размеры библиотеки и разнообразие хранящихся в ней манускриптов, неудивительно, что авалонцы собирали легенды со всего света.
— Нам пора спускаться? — спросила Нив, с трудом поднимая свою набитую сумку. Заклинание увеличивало её вместимость, но никак не облегчало вес.
— Да, — сказала я и, поддавшись внезапному порыву, коснулась её руки. — Спасибо, что была моей подругой… даже когда я этого не заслуживала.
— Ты, правда, не облегчала задачу, — усмехнулась она. — Но всё хорошее в жизни даётся нелегко.
Из лестничного пролёта донеслись шаги. Я повернулась, ожидая увидеть Олуэн или Кайтриону — но никого не было.
Я нахмурилась и подошла ближе, заглянув вниз. Пусто. Мы с Нив переглянулись, спустились на этаж ниже и принялись изучать тёмный коридор.
Там что-то двигалось.
— О, — прошептала я, приседая. — Иди сюда, шалун.
Из теней выскочил дрожащий серый котёнок, его шерсть была в пятнах крови. Он буквально прыгнул мне в руки, вцепившись когтями в куртку и пытаясь обвиться вокруг шеи.
— Это кот Мари, — объяснила я Нив. Его хвост щекотал мне лицо и неожиданно напомнил о доме.
Нив протянула руку, провела по мягкой головке:
— Где же ты прятался, маленький Грифлет?
И что ты видел? — подумала я.
— Хочешь жить в библиотеке? — спросила я котёнка, когда мы с Нив направились в Большой зал. — В окружении таких же милых и коварных друзей?
Олуэн вышла нам навстречу на лестнице.
— Я как раз шла вас искать.
Я откинула волосы с лица, чтобы она могла увидеть котёнка. Её лицо стало акварелью эмоций — ни одна не задержалась надолго.
— О, Благословенная Мать…
Осторожно она освободила коготки Грифлета от моей куртки и прижала его к себе. Он довольно замурлыкал.
— Вы готовы? — спросила Нив.
— Да, — ответила Олуэн, почесав Грифлета за ухом. — Ритуал нужно провести на рассвете, у нас нет ни минуты лишней.
В Большом зале всё ещё ощущался запах крови, и тёмные пятна на полу были видны, несмотря на наши попытки их отмыть. Над алтарём возвышалась статуя Богини, её белоснежное каменное тело было в кровавых брызгах. В центре груди всё ещё горела свеча.
Кайтриона стояла к нам спиной, глядя на предметы, разложенные перед ней: атам, жезл, чаша, миска с землёй и кувшин, наполненный светящейся родниковой водой. Когда Грифлет жалобно мяукнул, она обернулась, глаза её расширились.
— Как? — прошептала она.
— Тэмсин и Нив нашли его наверху, — объяснила Олуэн. Она прижала мягкую мордочку котёнка к щеке, а затем уложила его в корзину с сосудом Вивиан. Грифлет уютно свернулся на пледе, укрывающем его.
Мы с Нив поставили свои сумки рядом и приняли из рук Олуэн тонкие венки, сплетённые из зелени и лозы.
— У меня нет магии, — сказала я, вдруг осознав это.
— Поверь мне, — только и ответила Олуэн.
Кайтриона жестом пригласила нас подойти ближе к алтарю. Когда я замешкалась, Олуэн мягко подтолкнула меня вперёд, поставив между собой и Кайтрионой. Я застыла на месте, пульс с гулом отдавался в висках, пока я смотрела вниз, на глянцево-чёрную поверхность алтаря. Вкрапления золота и серебра в полированном камне напоминали звёзды в ночном небе.
Клинок атама поблёскивал. Чаша была серебряной, простой по форме, но украшенной сверкающими сапфирами и изумрудами по краю. Но именно жезл привлёк моё внимание. Он был длиннее моей руки, длиннее даже, чем у Нив, и походил на прямую ветвь, завершённую серебряным наконечником.
Пока Олуэн облачалась в церемониальные одежды, Кайтриона этого не сделала. Она наклонилась и подняла массивный том, лежавший у её ног.
Я с трудом втянула воздух, когда она пролистала страницы, мельком открывая залитые красками иллюстрации. Нив переступила с ноги на ногу, прочистила горло. Я краем глаза увидела, как она принимает решение — она отложила жезл к нашим сумкам, освобождая руки, чтобы позволить магии течь естественно.
— Да будет хвала Тебе, Мать всего сущего, сердце мира… — голос Кайтрионы дрогнул, но вновь окреп, переходя в пение. Слова были торжественными и пронизанными яростью. — Земля Твоего тела.
— Земля Твоего тела, — повторила Олуэн, облизывая пересохшие губы, пока Кайтриона добавляла горсть земли в чашу.
— Вода Твоей крови.
Олуэн вновь отозвалась, вливая родниковую воду в чашу.
— Дыхание Твоей дочери.
Олуэн наклонилась и вдохнула в чашу.
Жёлтый туман подкатил к ступеням, будто вызванный их пением. Он начал растекаться по Большому залу, как корни по тёмной почве, ощупывая пространство, стремясь к нам.
Кайтриона зажгла другую свечу от пламени у статуи.
— Огонь Твоей души.
— Огонь Твоей души, — откликнулась Олуэн. А затем, вместе они сказали:
— Мы призываем Твою силу.
Кайтриона закрыла книгу и взяла атам, продолжая петь, пока надрезала ладонь и сжимала кулак над чашей, позволяя крови стекать в её пасть.
— Да познает умершее Твой свет и возродится вновь.
Олуэн взяла ритуальный кинжал, порезала ладонь быстро и аккуратно, добавила свою кровь. У наших ног сгущался туман.
— Да познает умершее Твой свет и возродится вновь.
Следующей была Нив. Она повторила слова:
— Да познает умершее Твой свет и возродится вновь.
И вот настала моя очередь. Я почувствовала их взгляды, когда подвела острый кончик клинка к ладони. Рука заныла в предвкушении боли, и перед глазами вспыхнул образ Верховной Жрицы. Я заставила себя открыть глаза. Сделала глубокий вдох и провела лезвием. Оно было настолько острым, что кожа только слегка жгла.
— Да познает умершее Твой свет и возродится вновь. Я добавила свою кровь в чашу. Влажный туман уже касался моих ног, поднимался к бёдрам. В центре груди защекотало, и искры побежали по телу, как фейерверки, которые Нэш покупал Кабеллу и мне на Новый год.
— Избавь Своё сердце от тьмы, как избавила нас. Мы призываем Тебя, Мать, быть возрождённой, — закончила Кайтриона и подняла жезл, закрыв глаза.
Туман последовал за ним, словно паутина, зацепившаяся за серебряный наконечник, поблёскивая в свете свечи у статуи. Она удерживала его на весу, молча, неподвижно.
Пока её рука не начала дрожать.
Пока Олуэн не закрыла глаза, сломленная.
Я не знала, что именно должно было произойти, но было до боли ясно: ничего не случилось. Ритуал не сработал.
Кайтриона опустила жезл на алтарь, выглядя так, будто ей больше всего на свете хотелось бы разбить его в щепки об камень.
— Я же говорила, — сказала она с презрением. — Богиня не даст нам своей силы. Её сердце отвернулось от Авалона — если оно вообще у неё когда-то было.
Она отвернулась и направилась к собранным нами вещам, остановившись рядом с сумками. На лице её застыло выражение ожидания, но оно едва скрывало то, как близко она была к слезам. Я шагнула к ней, кровь капала с моей ладони на алтарь и пол.
— Подожди.
Голос Нив пронзил меня, остановив на месте. Она смотрела на чашу, заворожённая тем, что увидела внутри.
В её чреве закружилась тёмная жидкость. Из центра поднимались нити тумана, всё гуще, всё выше, сплетаясь в воздухе и вьясь между нами. Кайтриона медленно вернулась к алтарю, растерянная, не веря своим глазам, даже когда жидкость из чаши вырвалась наружу, расползаясь с яростью, окрашивая туман.
— Что происходит?! — закричала я.
Туман стал ураганом, давлением и ветром, всё нарастая, пока не потянул за волосы и одежду. Инстинктивно я схватила Нив за руку. Она — за руку Олуэн, та — Кайтриону, и, наконец, Кайтриона сомкнула пальцы с моей свободной рукой. Мы образовали замкнутый круг вокруг алтаря.
Земля задрожала, заколыхались люстры и сдвинулись столы. Я изо всех сил держалась за остальных, сопротивляясь вихрю. Столб тьмы и тумана поднялся, нависая над нами, распространился по залу, срывая знамёна, опрокидывая скамьи.
Ветер за пределами башни нёс голос, отчаянно стремящийся пробиться внутрь. Я закрыла глаза, пытаясь расслышать слова.
Это была песня. Голос — мягкий, чистый, нежный, как материнская колыбельная. Он становился всё сильнее, всё прекраснее, резко контрастируя со штормом. Это был голос тёплого солнечного света, прохладной воды из родника, росы на лепестках и дыхания леса. Он был снаружи — и внутри меня. Он звал.
Пой.
Остальные подхватили призрачную мелодию, сперва запинаясь на незнакомых словах, пытаясь уловить пульсирующую в крови красоту мелодии. Это было опьяняюще, неотразимо — даже если бы у меня была воля сопротивляться. Чужие слова, не переводимые, но полные чувства, как вкус мёда на языке.
Туман и ветер вспухали с нашей песней, и мир вибрировал вместе с ней. За всю свою жизнь я никогда не ощущала подобной силы — магии, настоящей и чистой. Она пронизывала меня молнией, зажигая каждое чувство, пока я не стала ею.
Вот каково это — быть в ладони божества. Призвать его силу и впустить её в мир. Переродиться вместе с ней.
Ритуал работал. Я уже кричала песню, стремясь перекричать ветер и давление, скапливавшиеся вокруг. Слёзы катились по щекам, и я была переполнена всем, что чувствовала. Радостью, болью, освобождением.
Я заставила себя открыть глаза, пытаясь впитать всё, чтобы сохранить в памяти до последнего дыхания. Сквозь дикий, расширяющийся мрак вспыхивали белые ленты света. Сила поднимала нас с земли, и я вдруг оказалась на носочках — потом полностью в воздухе.
Сквозь бушующий ветер проявлялись лица — светящиеся, переливчатые. Их черты становились всё яснее, чем дольше я смотрела, не в силах отвести взгляд, даже когда туман хлестал по глазам. Лоури. Арианвен. Рона. Серен. Мари. Бетрис.
Фли.
Сердце моё вот-вот должно было разорваться при виде этих призраков. Я сжала руки Нив и Кейтрионы, пытаясь заставить их посмотреть, горло разрывало от усилий. Но призрачные глаза были прикованы ко мне; их губы шевелились, но голос не мог пробиться сквозь песню и грохот ветра. Они пели с нами. Соединяли свою силу с нашей.
Нет. Радость испарилась так же внезапно, как появилась. На их лицах не было любви — только ужас. Все они кричали. Выкрикивали одно и то же слово.
Я заставила себя замолчать, резко дёрнула Кайтриону и Нив, но было слишком поздно.
С раскатом пронзительного грома остров взорвался под нашими ногами.