Я быстро поняла, что лгать Эразму гораздо труднее, чем я думала.
Химена оказалась в такой же ситуации: у неё, похоже, наладились стабильные отношения с Рутом, и мысль о том, что ей приходится ему врать, держа его в неведении, была грузом, с которым она справлялась не слишком хорошо. Не казалось, что они прямо-таки встречаются — по крайней мере, они так говорили, — но я была уверена, что между ними происходит нечто большее, чем они признавали. Возможно, даже большее, чем они сами осознавали.
Между мной и Данталианом же установилось своего рода перемирие, которое, казалось, шло на пользу обоим: мы определенно не были друзьями, но уж точно больше не были врагами.
Любопытный взгляд Меда во время завтрака остановился на мне и моем муже. — И каково это — стоять перед королем животных?
Мысль о Данталиане заставила меня сжать губы в линию, чтобы не улыбнуться.
Они просто настоящие занозы в заднице.
Вилкой и ножом я отрезала кусок от стопки приготовленных мною блинов, украшенных шоколадом, клубникой и бананами. Деликатес, которым мне не терпелось насладиться.
— Жутковато, я бы сказала. Он именно такой, каким его описывают: угрожающий и могущественный.
Рут усмехнулся, решительно откусывая кусок своего шоколадного торта. Он упорно выбирал еду, которую поглощал, будто и впрямь чувствовал её вкус. — Но не такой, как я, — пошутил он.
— Значит, он просто сказал вам, что узнал о нашем задании и о том, за что мы сражаемся — раз уж в Аду ни о чем другом не говорят, — и что он на нашей стороне? — Он сделал долгий глоток кофе, уставившись на меня пронзительным взглядом.
Мед задавал так много вопросов и проявлял такой интерес, что казался мне всё более подозрительным. Он вел себя иначе, чем остальные, словно хотел докопаться до самой глубины, чтобы найти что-то ценное. Но что именно он искал?
Впрочем, я и виду не подала. — Я бы не стала использовать фразу «на нашей стороне». Он просто сказал, что если нам понадобится помощь, он будет рядом. Думаю, он очень хитер и понял, что мы выйдем победителями, вот и всё.
Эразм лениво потянулся, закинув руки за голову, отчего из-под майки показалась полоска бледной кожи там, где отчетливее всего проступал пресс. Я заметила, как взгляд его парня метнулся в ту точку.
— Кем бы ни был тот кусок дерьма, что ищет её, ему не спастись, — прошипел Эразм.
— И любой, кто встанет на его сторону, умрет от моих рук. — Я удовлетворенно пережевывала еду.
Химена посмотрела на меня с нежностью, довольная тем, какие отношения у нас сложились. А я была довольна тем, что она, судя по всему, перестала чувствовать себя обузой.
Я увидела, как её ореховые глаза затуманились грустью, и проследила за её взглядом: она смотрела на Рута, который только что закончил завтракать и вытирал крошки со своей половины стола. Я опустила глаза в тарелку перед собой, слишком хорошо зная, как тяжело быть не до конца искренней.
Лорхан приказал нам держать язык за зубами, и мы именно это и делали, хотя нам и было больно лгать тем, кого мы любили. Однако это казалось необходимым для их защиты; к тому же я была уверена, что у него больше опыта, чем у нас, и он знает, как разруливать такие ситуации.
Я очень доверяла тем могущественным персонам, что приблизились к нам, чтобы помочь, хотя мы об этом и не просили — вроде короля животных или принца Ада.
Демон мести, казалось, канул в лету, но это не было новостью. Из всех них он всегда был самым непредсказуемым, но в ситуации, в которой мы оказались, это было не слишком хорошо.
Химена откашлялась и привлекла наше внимание. Судя по её взгляду, я предчувствовала разговор, отличный от обычных. — Не думаю, что когда-либо благодарила вас за то, что вы делаете для меня каждый день, так что, полагаю, момент настал: спасибо, ребята, я не знаю, что бы делала без вас. Мой отец вас принудил, и вы могли бы возненавидеть меня за это, но вы всегда были так добры ко мне!
Рут швырнул в неё куском блина, который украл из моей тарелки. Я ударила его вилкой, намекая, чтобы он больше так не делал. — Да я вообще-то тебя ненавижу.
Она ответила ему средним пальцем и высунутым языком, который он пригрозил отрезать.
Мой взгляд притянул Данталиан и его необычное молчание; я поймала его на том, что он уставился на нас так, будто отстранился от группы, словно не был частью этого игривого момента между нами. Иногда случалось, что он терялся в лабиринтах собственного разума, так что я оставила его в покое.
— Ты ни в чем не виновата, Химена, здесь мы все — жертвы, а палач всего один. И мы его найдем, чего бы нам это ни стоило, — заверила я её.
В глазах Эразма вспыхнул озорной блеск, когда он кивнул.
Данталиан наблюдал за мной с нечитаемым выражением лица, всё еще погруженный в свои мысли.
Рутенис подмигнул мне с вызовом, воруя еще один кусок блина.
Мед же был единственным, кто выдал неопределенную улыбку. Чем больше времени проходило, тем сильнее эта маска «хорошего парня», которую он носил постоянно, начинала меня подозревать.
— Это лишь вопрос времени, и мы его найдем. — Он уставился на меня, больше ничего не добавив.
Я согласилась с ним. — Да, это лишь вопрос времени.
— В любом случае, — весело пропел Эразм, и этого хватило, чтобы у меня на теле волоски встали дыбом.
Кто знает, что у него на уме, кто знает, что он хочет сделать. Такой его тон никогда не предвещал ничего хорошего, особенно для меня. Сегодня был особенный день, и я находила подозрительным тот факт, что до сих пор он ничего не устроил.
— Не двигайтесь, я должен вам кое-что показать!
Ничего больше не объясняя, он выбежал из кухни. Я услышала, как он открыл входную дверь, чтобы поблагодарить кого-то с незнакомым голосом, а затем с громким стуком захлопнул её. Он быстро вернулся к нам с кондитерской коробкой в руках — такие можно найти в каждом квартале города.
Мое сердце ёкнуло. В том смысле, что оно сигануло прямиком на пол, решив покинуть корабль прежде, чем тот окончательно пойдет ко дну.
— Ты не посмел… — мне стало слишком неловко, чтобы закончить фразу.
Он поставил её на стол под озадаченными взглядами присутствующих, и из коробки показался очень красивый торт: бисквит чудесного фиолетового цвета, украшенный завитками из сливок и маленькими розочками из сахарной пасты. Он пододвинул его ко мне, прямо под мой нос; я чувствовала, что краснею от смущения, и чтобы не ударить в грязь лицом, решила сосредоточиться на самом торте. На пышном белом креме красовалась табличка из такого же фиолетового шоколада с надписью, от которой у меня потеплело на душе.
«С днем рождения, моя воительница. С любовью, Эразм».
Химена вытянула шею, чтобы прочитать, а затем из её розовых губ вырвался пронзительный вскрик.
— Так сегодня твой день рождения, а ты нам ничего не сказала?! — Эразм кивнул, несмотря на мой недовольный вид, и гибридка бросилась ко мне в порыве чувств, чтобы сжать в объятиях.
— С днем рождения, Арья! — нежно прошептала она, и моё сердце едва не растаяло.
Рут удивленно свистнул и подошел ко мне. — Еще один год, который не приближает тебя к смерти. С днем рождения, богиня. — Невозможно было не рассмеяться над его придурковатостью, пока он обнимал меня за талию одной рукой, а другой специально лохматил мне волосы, чтобы позлить. Я ущипнула его за бок, и он отскочил.
Несмотря на то, что в последнее время Мед мне не слишком нравился, я не смогла устоять, когда увидела в его зеленых глазах ласковый блеск. Я ответила на его улыбку, хотя было трудно отделять свои чувства от подозрений.
— Поздравляю, Арья, умоляю, не слушай этого идиота: вечность еще никогда никому так не шла, как тебе! — Прежде чем обнять меня, он мазнул мне по носу кремом, и после этого улыбка на моих губах стала гораздо искреннее.
Эразм буквально подхватил меня на руки, обхватив под коленями, и начал кружить. Он принялся смеяться как ненормальный и подкалывать меня за то, что я ничего не заподозрила, хотя он удивлял меня каждый год.
Когда он поставил меня на ноги, то несколько раз нежно поцеловал в лоб, и тот полный любви взгляд, которым он одарил меня, несмотря на все годы, проведенные плечом к плечу, заставил меня почувствовать прилив волнения.
Их привязанность была лучшим поздравлением, которое я когда-либо получала. Впрочем, восхитительный торт на столе мне тоже пришелся по вкусу.
— С днем рождения, amor meus! Без тебя меня было бы меньше. — Эразм улыбнулся мне.
— Без тебя я была бы не собой! — Я взъерошила его белые и без того непослушные волосы, сдерживая смех.
Я не могла не смотреть на Данталиана — словно мои глаза притягивались к его глазам даже среди множества других взглядов, словно ни один из них не стоил столько, сколько его.
Он прислонился боком и правым плечом к двери; его мускулистые руки были скрещены на груди, обтянутой черной рубашкой, а взгляд уже был прикован ко мне. На его лице не было какого-то особенного выражения, но он наблюдал за мной так, будто видел всё то, что я пыталась скрыть от внешнего мира.
Другие смотрели на меня и порой не замечали, но не он.
Он смотрел на меня и видел меня.
— Теперь я могу вручить тебе свой подарок? — пробормотал он издалека, но я прекрасно его расслышала.
— Не стоило ничего дарить. — Я неловко заерзала. — И вообще, как ты узнал?
Не дожидаясь подтверждения, я отвесила брату подзатыльник, догадываясь, что всё это его рук дело. — Эразм!
— Эй! Я должен был предупредить его вовремя. — Он с улыбкой потер ушибленное место.
Данталиан рассмеялся, а затем повернулся к коридору, чтобы вытащить огромную коробку. Ничего общего с кондитерской упаковкой: она была размером почти с половину стола, и я задалась вопросом, где, черт возьми, он прятал её до этого момента. Он поставил её на пол и кивком головы побудил меня открыть.
— Открывай, не поднимая с земли, я бы не хотел, чтобы подарок внутри… испортился. — Он замялся, подбирая подходящее слово, что заставило меня заподозрить неладное.
— Хорошо, — прошептала я, несмотря ни на что охваченная азартом.
Я никогда не получала подарков ни от кого, кроме Эразма.
Я опустилась на колени и подняла фиолетовую крышку — того же оттенка, что и мои волосы, — но темнота внутри коробки не позволила сразу разглядеть содержимое. А потом я поняла, что видеть и не нужно, потому что сначала я услышала: тихий звук, почти стон, в котором было мало человеческого.
Я отстранилась от неожиданности, глядя, как Данталиан одну за другой откидывает стенки коробки. Оттуда выкатилось нечто, передвигающееся не слишком ровно, словно в крайнем замешательстве; мягкие лапки издавали легкий цокот по деревянному полу.
У Химены вырвался удивленный возглас. — Это же…
— Собака! — невольно перебила я её, удивившись еще больше.
Маленький щенок вздрогнул, испугавшись наших восторженных голосов, прежде чем повернуться к нам. Вернее, ко мне.
Убедившись, что я не представляю реальной угрозы, он посеменил в мою сторону. Крошечный хвост заходил ходуном от восторга, когда он приблизился, чтобы уткнуться мягкой и слегка влажной мордочкой в мои ладони. Вероятно, он искал ласки, и я была счастлива тут же его побаловать.
Я осторожно взяла его на руки; это был маленький комочек шерсти, вызывавший во мне нежность, которую невозможно до конца объяснить. Я гладила его по голове, животику, лапкам — по всему телу, пока он не начал тереться о мою кожу, требуя добавки.
Я подняла взгляд на Данталиана, который наблюдал за нами с нежной улыбкой на лице.
— Почему? — Это всё, что я смогла спросить.
Он пожал плечами. — Когда мы были в Очате, ты сказала, что почти всегда чувствуешь себя одинокой. В тот момент я понял, что мы не такие уж разные. Мне захотелось подарить тебе что-то, что всегда будет с тобой и что, я знал, ты больше никогда не бросишь. Кого-то, кто сможет любить тебя и напоминать, что в мире всегда есть существо, которое живет ради тебя, которое в тебе нуждается.
Из кармана черных джинсов он достал серебряную цепочку с кулоном в виде сердца, настолько сияющим, что в нем отражался дневной свет. Я надеялась, что это не драгоценный камень, хотя, зная его, он бы не пожалел таких денег.
— Для этого нет особой причины, буду честен. Мне просто было бы приятно видеть на тебе что-то мое, куда бы ты ни пошла. — Он почесал затылок и отвел взгляд в любую точку комнаты, лишь бы не на меня.
Он смущался. Данталиан Золотас по-настоящему смущался.
Я редко принимала подарки, особенно дорогие, но от его подарков не отказалась.
Я не знала, как объяснить, почему многое становилось иным, когда дело касалось его, или почему я шла наперекор многим своим идеалам, даже не осознавая этого, если речь шла о демоне передо мной. Я пыталась убедить себя: возможно, это потому, что он только что подарил мне мою первую собаку; возможно, потому, что он позаботился о том, чтобы я больше не чувствовала себя одинокой; возможно, потому, что он заранее договорился с Эразмом, или потому, что я начинала видеть его другими глазами… но я не стала возражать.
В тот раз я позволила ему делать всё, что он пожелает.
Он встал у меня за спиной, чтобы застегнуть украшение на шее, и серебряное сердце замерло в паре сантиметров от ложбинки между грудей. Всё было очень просто: ничего безвкусного или вычурного, никаких гравировок и декора, но я чувствовала себя так, словно этот подарок слетал на Луну и вернулся обратно пешком.
Будто поняв, о чем сейчас усиленно думает мой мозг, он наклонился к моему уху и негромко произнес: — Оно простое, как и ты, оно понравилось мне с первого взгляда. Прямо как ты.
По тону я поняла, что он улыбается. Я чувствовала это и представляла.
Я обернулась и сделала самую простую вещь в мире, чтобы не выбиваться из темы, — вещь, на которую ни у кого из нас двоих раньше не хватало смелости.
Я обняла его. Я обвила руками его шею, а он обхватил мою талию; я положила подбородок ему на плечо, а он прижался своим к моей макушке.
И мы обнялись впервые.
Это не было странно или неловко — словно нашими взглядами мы обнимались уже столько раз, что привыкли быть в объятиях друг друга.
Это был наш первый искренний контакт, без шуточек и скрытых мотивов.
И, несомненно, он же был одним из последних.
— Спасибо, спасибо тебе огромное, Дэн. — Я закрыла глаза, думая с улыбкой, что теперь одиночество станет чувством куда более далеким, чем было всегда.
Он нежно поцеловал меня в волосы. — Пожалуйста, флечасо. Как видишь, я умею быть более любезным, чем ты думаешь.
— Это мы еще посмотрим! — Я отстранилась, чтобы подмигнуть ему, и снова принялась играть со своим новым щенком, делая вид, что хватаю его за лапки, чтобы утащить за собой.
Тут мне в голову пришел вопрос. — Это мальчик или девочка?
— Девочка. Я назвал её Ника, но если тебе не нравится…
— Мне нравится, — тут же перебила я его. — Ника… мне нравится! — я рассмеялась; я не чувствовала такого восторга уже очень давно.
Счастье, разлившееся по лицу Данталиана, вызвало во мне неописуемую эмоцию, я не могла оторвать от него глаз. Он опустился на колени, чтобы погладить маленькую головку Ники в том мягком местечке за ушами. Казалось, он уже знал, как ей нравится, когда её чешут именно там.
Это был кавалер-кинг-чарльз-спаниель, белый, но с рыжеватыми пятнами, разбросанными по всему тельцу. У неё были большие глаза, а темный окрас подчеркивал их размер; казалось, в её взгляде живет теплый, любящий свет.
В её глазах, таких блестящих, что они напоминали мне звезду в особенно темную ночь, было столько любви и нежности. Она была миниатюрной, с короткими ушками, и казалось, будто у неё стрижка каре. Одна-единственная белая полоса проходила по центру её головы, от мордочки и выше, а уши были того же цвета, что и пятна.
Данталиан надел на неё свитерок, подходящий для нынешних температур, которые были странно низкими для Тихуаны. Был только октябрь, но стало холоднее обычного, и это вызывало у меня особую тревогу.
Стоило на секунду закрыть глаза — и мы оказались в разгаре зимы. Мне казалось, что время течет слишком быстро.
Рут привлек наше внимание, кашлянув. — Так, ну а теперь целуйтесь!
Я вскинула бровь, а Данталиан усмехнулся. Он уставился на меня, а затем подошел ближе, касаясь пальцами своих губ. — В качестве благодарности было бы неплохо.
— Я уже поблагодарила тебя объятиями, тебе мало? — Я скрестила руки на груди.
Рут поднял руки. — Я пытался, друг. Я умываю руки, не хватало еще, чтобы Арья мне задницу поджарила.
Я швырнула в него пустую коробку из-под торта, пока он выходил из кухни, направляясь бог весть куда. Затем мой взгляд упал на куски, аккуратно отрезанные Эразмом, и я внезапно поняла причину его отсутствия, отчего мне стало грустно. Должно быть, очень тяжело принимать существование, лишенное вкусов, — особенно если оно стало следствием жертвы, принесенной при жизни ради того, кого так сильно любишь.
Рутенис платил цену за вину, которой у него не было.
Химена последовала за ним вскоре после того, как в спешке проглотила свою порцию, вполголоса извинившись за отсутствие, и Мед тоже ускользнул вместе с этой парочкой.
Я улыбнулась этим маленьким проявлениям привязанности — хотя маленькими они не были, это был знак большой заботы и большой любви. Счастливая кривая на моих губах стала шире, лишь когда я увидела, как Эразм и Данталиан весело уплетают торт, набивая щеки так, что стали похожи на бурундуков. Последний, с огромным удовольствием прикончив последний кусок, облизал нижнюю губу и уставился на меня.
— Хочешь кофе?
Я подмигнула ему. — Для кофе всегда подходящее время. Как и для алкоголя.
— Ты и впрямь идеальная женщина! — он рассмеялся и тут же принялся за дело.
Эразм посмотрел на меня с особенным, почти лукавым выражением, прежде чем смыться. — Я к себе в комнату.
Я усмехнулась, прекрасно зная, что по пути он свернет в комнату Меда.
Я осталась наедине с демонярой. Не знаю почему, но мысль о том, что мы будем вдвоем, последние пару дней вызывала у меня дикую тревогу в животе.
Ника подошла ко мне, потираясь мордочкой о мои ноги, и я просто не смогла устоять перед искушением взять её на руки. Я усадила её себе на бедра, обтянутые черными леггинсами, и погладила мягкую шерстку.
Её имя было таким же, как у богини победы, и от этого я обожала её еще больше. Словно победа благодаря этому стала к нам чуточку ближе.
Данталиан поставил передо мной дымящийся американо в кружке с Джеком Скеллингтоном, которой я обычно пользовалась, и мне в голову пришла мысль.
— Тебе бы тоже стоило купить подобную кружку. С Эразмом у нас это давний ритуал, который теперь заразил и Химену с Медом. Не хватает только тебя и Рута.
Он сделал глоток своего виски. — А какая кружка у Меда?
— Джинн из лампы. — Я спрятала смех за кружкой.
Он очень весело улыбнулся мне. — А у Эразма и Химены?
— У Эразма с Майком Вазовски из «Корпорации монстров», в паре с кружкой Химены, на которой изображена малышка с хвостиками, Бу.
— Полагаю, Рутенису стоит взять кружку Салливана, а мне — Салли из «Кошмара перед Рождеством». Хотя должно быть наоборот.
Я сделала глоток кофе, который теперь стал подходящей температуры. — В каком смысле?
— Это у меня должна быть кружка Джека, а у тебя — Салли. Ну да ладно, мы не в Средневековье, мне сойдет и женский персонаж.
Я пожала плечами. — Она не обязательно должна сочетаться с моей.
— Но я хочу, чтобы моя кружка сочеталась с твоей. Хочу, чтобы ты была моим Джеком, а я твоей…
Он осекся и хлопнул себя ладонью по лбу. Боже, он бывал таким тупицей. — Прости, наоборот! Чтобы ты была моей Салли, а я твоим Джеком. — Кривая усмешка изогнула его губы.
Я прыснула, бросив в него кусочек коржа без крема, чтобы не испачкать.
— Какой же ты идиот, Дэн! — Я покачала головой. — Не знаю, смотрел ли ты «Кошмар перед Рождеством», но Салли и Джек — это своего рода… пара, предназначенная судьбой.
— Конечно, смотрел! Почему «своего рода»?
— Потому что они не такая пара, как все остальные. Им не нужно было признаваться друг другу в любви или быть той приторной парочкой, которую ждешь от мультика. Они — другая пара, но от этого не менее настоящая. В конце концов, они просто созданы друг для друга.
Его предвкушающая улыбка опередила слова. — Ну, мы тоже своего рода пара. И я чертовски уверен, что мы тоже созданы друг для друга.
— Да прекрати ты.
— Я серьезно! — Он нахмурился. — Почему ты мне не веришь?
— Данталиан, даже не обсуждается.
— Что именно?
Я указала на нас двоих. — Мы с тобой.
— Ты про «вместе»? — Я кивнула. — Никогда не говори «никогда», флечасо. Судьба может тебя удивить.
Я встала, осторожно опустив Нику на пол, и крепко взяла кружку, чтобы аккуратно поставить её в посудомойку.
— Думай как хочешь, дорогой мой.
Когда я переступила порог кухни, я услышала, как он окликнул меня, и обернулась.
Его взгляд скользнул по моему телу. — Ты куда?
— У меня есть пара дел, прежде чем начнется сегодняшняя тренировка. Что такое, будешь скучать? — поддразнила я его с лукавой улыбкой, очень похожей на ту, что использовал он сам.
Озорной блеск осветил его взгляд. — Проклятье, я просто не буду знать, чем занять ближайшие часы без тебя.
Я вышла из кухни и направилась к своей комнате. — Stultus, — пробормотала я, качая головой.
— Я тебя услышал! — Его крик заполнил даже коридор верхнего этажа.
Половина моего дня прошла в попытках собрать воедино осколки пазла о вероятном шпионе, который нас предает; я искала информацию о жизни Меда до этого задания, но нашла немного, и в то же время пыталась отслеживать его передвижения, навостряя уши каждый раз, когда слышала, как он говорит по телефону или ведет «странные разговоры» с Рутом. К моему сожалению, я не обнаружила ничего интересного или полезного.
Другая половина пролетела в мгновение ока за тренировкой Химены, которая вышла на гораздо более сложный и, как следствие, изматывающий для всех уровень. В итоге к концу дня я оказалась выжата как лимон, с непреодолимым желанием расслабиться.
Несколько дней назад, во время одного из моих ночных дежурств по охране дома от возможных атак в самые глухие часы, я нашла кое-что весьма интересное.
Существовала потайная лестница, ведущая на крышу. Подниматься по ней было трудновато, но для такого демона, как я, нет ничего невозможного. Я уселась на приподнятую и холодноватую черепицу, затерянная в кромешной тьме, наблюдая за сияющими звездами.
Мне очень понравилось это занятие, и я намеревалась проделать это еще раз; поэтому мне не потребовалось много времени, чтобы решиться. Это был мой день рождения, и в каком-то смысле мне нужно было подвести итоги последних тяжелых месяцев, которые перевернули мою жизнь всеми возможными способами, наполнив её неожиданными вещами и людьми.
Я распахнула дверь библиотеки и потянула за том, который идеально скрывал своего рода кнопку, приводившую в действие автоматическую дверь за книжным шкафом. Только в этот момент я заметила, что это была книга «Маленький принц». С механическим шумом моему взору открылся потайной ход, давший мне возможность подняться на крышу по узкой и короткой винтовой лестнице из черного железа.
Устроившись поудобнее на крыше, я крепко зажала Нику между ног; опасность того, что она сорвется вниз, была невелика благодаря парапету, построенному специально во избежание падения в пустоту, но я всё равно боялась, что она может пострадать.
Вокруг меня царил абсолютный покой, солнце готовилось закатиться и уступить место вечерней тьме, окрашивая небо в оттенки от оранжевого до синего. Это было прекрасное зрелище, однако я с нетерпением ждала наступления ночи.
Я никогда не боялась темноты, мне всегда была очень близка ночь и вещи, которые обычно других немного пугали.
Мне становилось грустно от того, как мало ценится тьма по сравнению со светом.
Перемена ветра — такого свежего, что он казался колючим, — хлестнула меня по щекам, и я, полагаясь лишь на слух, заметила человека, который ко мне приближался.
Это не мог быть никто другой, кроме него.
Его волосы были мокрыми, а темная челка распадалась шторками на лбу. На нем всё еще были те же черные джинсы и утренняя рубашка. Я чувствовала его взгляд на себе — чувствовала его мурашками, которые начинались на затылке и заканчивались на кончиках пальцев.
— Ждешь появления звезд?
— На самом деле, не они меня интересуют. — Он посмотрел на меня в замешательстве. — Я жду ночи, мрака, почти полной темноты.
Он склонил голову набок, будто изучал меня досконально, будто хотел просканировать, а затем собрать, как кубик Рубика.
— Обычно люди боятся темноты.
Я посмотрела на него. — Но я — не люди. Я — это я.
— Я вижу. — Он улыбнулся. — Тебе не кажется, что стоит испытывать хотя бы крупицу страха перед чем-то настолько черным и неведомым, как тьма?
Я помедлила с ответом, продолжая поглаживать Нику.
— Нет, не думаю, что тьму нужно бояться. Она — единственная, кто знает, из чего мы сделаны; единственная, кому мы показываем свою самую скрытую сторону. Она молчит и наблюдает за нами пронзительным взглядом, настолько гнетущим, что заставляет нас открываться ей такими, какие мы есть на самом деле. Она слушает нас каждую ночь, слушает всё, что мы хотим сказать. На рассвете она уходит и хранит тайну вечно, до самого конца, даже когда нас самих не будет и мы больше не сможем ей доверяться. Тьма, в конечном счете, пожалуй, единственное, что по-настоящему хранит верность.
После моих слов он погрузился в созерцание неба. Солнце окончательно зашло, луна уже была видна невооруженным глазом и притягивала мой взгляд, как магнит.
Глядя на неё, я чувствовала покой, словно с моих плеч сняли любой груз.
Я услышала его вздох, и это заставило меня обернуться.
— Что-то не так?
— Нет, наоборот. Впервые за долгое время всё как раз-таки так.
Я наклонила голову, как до этого сделал он. — И всё же мысли в твоей голове несутся как сумасшедший поезд.
— Я просто подумал… — он прикусил губу. — Нет, забудь. Это глупо.
— Я похожа на человека, который осуждает?
Он смотрел на меня целую вечность — так долго, что я решила, он так и не решится на откровение. Затем его губы приоткрылись, и голос зазвучал чуть громче шепота.
— Я провел столько времени в поисках света, что забыл, как прекрасно может быть уверенно шагать во тьме, когда знаешь её в совершенстве, — тихо произнес Данталиан.
В этот момент — хотя я и не была уверена, что это действительно впервые, — я позволила своему сердцу проявить сострадание к нему.
Его броня, казалось, осыпалась, как песочный замок.
Слова, полные страдания человека, который долгие годы искал вовне то, чего ему не хватало внутри, лишь затем, чтобы обнаружить — это абсолютно бесполезно. Что если чего-то не хватает внутри, ты вряд ли найдешь это снаружи. Мое сердце болезненно сжалось от мысли, что в этой фразе может быть скрытый смысл, понятный лишь тому, кто прошел тот же мучительный путь и стал жертвой тех же ран.
Потому что только так можно понять друг друга. Проживая боль вместе.
Я осторожно подхватила Нику и переложила её ему на колени. Его руки тут же сомкнулись вокруг её тельца — от того же страха, что охватил меня чуть раньше.
— Разве ты не подарил её мне потому, что я всегда чувствую себя одинокой и мне нужен кто-то, кто будет напоминать, что меня любят?
— Да. — Он посмотрел на меня неуверенно.
— Сдается мне, в этот момент она нужнее тебе.
Он несколько раз перевел свои светлые глаза с Ники на меня — недоверчиво и уязвимо одновременно. В следующий миг спонтанная улыбка, из тех, что мне нравились больше всего, осветила его лицо, а следом и взгляд. Он прижал её к себе, как спасительный якорь.
— Every time I feel you near [прим. пер. — «Каждый раз, когда ты рядом»], — медленно прошептал он слова «Блайнд», пока она прижималась к его груди, как ребенок. В ту минуту он показался мне совершенно другим человеком, не тем, за кого я вышла замуж. Тем, кто мне не был противен.
Я закрыла глаза и откинулась на спину, принимая самую удобную позу. Затем я потратила какое-то время, раздумывая над его фразой, и когда решила сказать ему то, что поняла, — повернула голову в его сторону.
К несчастью, я даже не заметила, что он подобрался так близко, и мы едва не столкнулись лбами — удар был бы чертовски болезненным для обоих. Я инстинктивно дернулась назад, чтобы избежать столкновения, и потеряла сцепление с черепицей, рискуя соскользнуть вниз.
Но он среагировал вовремя: мертвой хваткой вцепился в мои бедра, прижимая меня к своему телу и обхватив рукой за талию, спасая от скверного падения.
Когда ледяная капля упала мне на ресницы, я удивленно распахнула глаза.
Это была первая капля яростного ливня, который обрушился на наши головы секунду спустя.
Крепко схватив Нику, я резко вскочила, чтобы унести её в укрытие. Я ни за что не хотела, чтобы она заболела. Я оставила её за дверью, чтобы она могла побродить по дому и освоиться, и закрыла её за собой.
Я выругалась, не увидев Данталиана позади, и была вынуждена вернуться.
— Ты что делаешь?
Он жестом подозвал меня. — Иди сюда.
Я наблюдала, как капли дождя скатываются с его лба на темные ресницы, спускаются к губам, изогнутым в улыбке, и исчезают в уже промокшей ткани рубашки.
Я улыбнулась его безумству. — Зачем? Льет как из ведра! Пошли отсюда!
Он покачал головой и притянул меня к себе, закинув руки мне за шею, при этом держа в руке мобильник. Он повернул его боком, и я увидела наши лица через камеру.
У обоих на лицах были такие счастливые улыбки, что глаза сузились и переполнились особенным светом, совсем не таким, как обычно. Мои волосы были сущим кошмаром, но в тот момент мне было плевать.
Впервые в жизни меня не интересовала моя внешность, я могла думать только о том, что чувствовала где-то под ложечкой. Чистый адреналин.
Его палец нажал на красный кружок камеры, и звук затвора я едва расслышала. Прежде чем фото исчезло в галерее, я успела увидеть на превью взгляд Данталиана, устремленный на меня.
Мгновение спустя вспышка молнии осветила ночь тревожным темно-фиолетовым цветом, а зловещий раскат грома перекрыл даже шум дождя, заставив нас невольно вздрогнуть. Я резко обернулась к нему.
Как только наши взгляды встретились, ни один из нас не смог сдержать громкого, заливистого хохота. Я не знала, почему мы смеемся, в этой ситуации не было ничего смешного, но этот смех шел из самого сердца, будто это была самая естественная вещь в мире.
Мало что можно было объяснить или описать в том моменте, который я навсегда сохраню в сердце.
Я смеялась, и он смеялся, и всего лишь на мгновение, на одно-единственное мгновение, мы забыли, что прямо здесь нас подстерегает риск неминуемой смерти. Прямо над нашими головами.