Ночь тянулась медленнее, чем я в глубине души надеялась.
Попытка уснуть стала непосильным трудом из-за моих обострившихся чувств. Я боялась, что в виллу кто-то ворвется, опасалась, что меня разбудят полные страданий крики гибридки, и прокручивала в голове еще тысячу столь же ужасных сценариев.
Несмотря на то что мы распределили дежурства по охране дома, и несмотря на присутствие волка у моих ног — он свернулся рядом и мирно отдыхал, — сон избегал меня всю ночь.
К счастью, у нас не было в нем физической потребности, по крайней мере такой, как у людей.
Время от времени я чувствовала нужду в паре часов отдыха, чтобы восполнить потраченную энергию, — этого требовала моя божественная часть. Однако за годы я приучила себя не поддаваться привычке, борясь с естественной потребностью спать в самые темные и изолированные часы. Так я научилась держаться максимум пять дней без особых проблем.
Я привыкла к тому, что демоны высшего ранга или приближенные к триаде вызывали меня на задания, где сон не должен был мешать работе, и я днями и ночами бродила по городам в поисках того или той, кого нужно покарать.
Мне пришлось научиться выживать в любой ситуации.
Моя работа не была честной, и уж тем более этичной, но это было единственное, чем я могла себе позволить заниматься. Я была более чем уверена: у меня никогда не будет шанса на нормальное будущее в шкуре обычной с виду женщины. И мне не было дозволено лгать.
Демоны были обречены всегда говорить людям правду.
Потому что союз между людьми и демонами был единственным, чего никогда не должно было случиться.
Всё остальное было дозволено.
Сонный голос вырвал меня из этих мыслей. — Доброе утро, Арья.
Я повернулась к гибридке и вежливо ей улыбнулась.
— Я еще не привыкла просыпаться так рано. Уже около пятнадцати дней Мед и Рут будят меня в шесть утра, но я всё никак не втянусь, наверное, потому, что обычно просыпалась в десять, — она зевнула.
Я весело хмыкнула. — Вполне понимаю, что для людей, привыкших к человеческой жизни, всё это может быть травматично.
В этот момент в кухню вошел Мед; на нем были темные рваные джинсы, красное поло без воротника и пара черных сапог. Я представила, что под майкой, вероятно, на узкой талии, он, как и я, носит перевязь с клинками и оружием, которое может пригодиться в бою.
Во время обучения нас учили, что настоятельно рекомендуется постоянно носить их на себе, по крайней мере, если тебе дорога жизнь. Было бы не очень умно полагаться только на врожденные силы, так как в большинстве случаев схватка переходила в поспешный рукопашный бой. Силы были полезны, да, но не незаменимы.
Использовать свои способности было непросто, они требовали мощи, которая поглощала большую часть энергии, и лучше было ими не злоупотреблять. В противном случае мы становились настолько слабыми, что не могли выстоять даже в физическом столкновении, и это означало бы наш конец.
Демон улыбнулся, вежливо бросив нам «Доброе утро», и протянул два стакана с обжигающим напитком. Он поставил на стол пакеты из кондитерской, чем сразу заинтересовал гибридку.
— Я принес вам завтрак. Не благодарите.
В дверях с улыбкой в тридцать два зуба появился Эразм.
Вероятно, он учуял запах еды еще на подходе к дому и не раздумывая бросил свою утреннюю пробежку. Его грудь блестела от пота, на нем были трикотажные шорты, и он гордо демонстрировал свои татуировки. Его рисунки, разумеется, не были мераки. Он подмигнул демону. — А для меня что-нибудь найдется?
Тот одарил его таким же томным взглядом. — Если вел себя хорошо, то тоже получишь завтрак, но кофе — только для этих двух прекрасных синьорин.
Гибридка скривилась от отвращения. — Большое спасибо, но я такое не люблю, отдаю свой Эразму.
Она отодвинула стакан, словно это была жидкая чума, и он поспешно его схватил, не теряя ни доли секунды.
— Моё! — победно выкрикнул он, крепко сжимая стакан руками.
Я покачала головой с усмешкой на лице.
Он показал мне язык, а я в ответ в шутку назвала его сопляком.
Мед мило нахмурился и обратился ко мне. — Тебе-то хоть нравится мой подарок, или тоже уступишь его Данталиану?
Помяни черта, и он тут как тут, верно?
Последний вошел ровно в тот миг, когда его упомянули. И он был на грани приличия, по моему скромному мнению, что заставило меня отвести взгляд.
Черные штаны сидели на нем низко, открывая «линию Аполлона» внизу живота, и на нем тоже не было никакой майки. Его кожа вовсе не была бледной, скорее имела почти загорелый оттенок, который выгодно подчеркивал литые кубики пресса, узкую талию и широкие плечи.
У Данталиана было тело буквально как у греческого бога.
Короче говоря, он был идеален.
Но я бы в жизни ему об этом не сказала.
Он вызывающе вскинул бровь, и в его глазах вспыхнул озорной огонек. — Сплетничаете обо мне? Я слышал свое имя.
Я сделала долгий глоток кофе, который успел слегка остыть, смакуя горький вкус напитка. Я не любила добавлять сахар.
— Я не трачу время на разговоры о бесполезных вещах. И думаю, Мед тоже.
Гибридка открыла один из пакетов и выудила булочку с корицей.
— Как ты узнал, что я их люблю? — восторженно выдохнула она.
Он рассмеялся её восторгу. — Мы наблюдали за тобой три месяца, Хим, мы знаем о тебе всё.
Я опустила взгляд при этих словах. Как же это печально.
Если честно, я бы не хотела оказаться на её месте.
Жизнь обычной человечки, перевернутая с ног на голову двумя внезапно явившимися демонами, которые похищают тебя и увозят в незнакомое место. А потом приходят еще двое, с волком в придачу, и заявляют, что сказки, которыми тебя пугали в детстве, — реальность.
Все твои опоры рушатся в один миг.
А когда они рушатся, ты и сам немного ломаешься.
Мед повернулся ко мне с надеждой в глазах. — Посмотрим, угадал ли я.
Я развернула свой завтрак; в животе предательски заурчало.
Запах шоколада заполнил ноздри, воскрешая в памяти старые воспоминания, связанные с этим ароматом — особенно рождественские праздники с их обилием тортов и сладостей.
У самых лучших воспоминаний всегда есть свой запах, и почувствовать его снова — всё равно что вернуться туда.
Знакомый вид абрикосового джема, немного испачкавшего бумагу, лишь подтвердил мои догадки. Я достала кусок торта «Захер», одного из моих любимых. Я нежно улыбнулась в порыве теплых чувств.
Отец всегда оставлял его мне, когда поднимался на Землю в мой день рождения — маленький подарок, который никогда не забывался. Если он был слишком занят, то посылал одного из своих демонов принести его мне.
Внезапно я почувствовала его ближе, чем когда-либо за все те годы, что мы провели врозь, даже когда сидели за одним столом.
Я уставилась на Меда в полном изумлении. — Как ты, черт возьми, это узнал?
Он откусил кусок своего «Красного бархата» и удовлетворенно улыбнулся.
— Пересекся с твоим отцом по рабочим делам и попросил его рассказать что-нибудь о тебе. Он начал как раз с торта.
Мне стало интересно, что такой, как он, делал с моим отцом, ведь я никогда раньше не видела его в легионах папы, но решила не зацикливаться. Я тоже откусила кусочек торта и облизнула губы, немного испачканные в шоколаде.
Данталиан приблизился по-кошачьи грациозно и выхватил у меня из рук стакан с кофе, отпивая с таким видом, будто в этом не было ничего плохого.
Оправившись от шока, я наградила его самым убийственным взглядом.
Он посмотрел на меня с невинным видом. — В чем дело, флечасо?
Я чуть не зарычала от злости. — В том, что это мой кофе!
— Всё, что моё — твоё, а твоё — моё, разве нет?
— Боже упаси! Я еще твои проблемы унаследую, а мне оно нахер не сдалось.
Я отошла к раковине, чтобы залпом допить остатки кофе и выкинуть стакан в мусорку. Сделав это, я снова оперлась на кухонную стойку, скрестив руки на груди.
Рутенис, который черт знает сколько времени подпирал плечом дверной косяк, разразился смехом.
Мой муж показал ему средний палец, и его губы изогнулись в высокомерной усмешке.
Химена жевала, набив щеки, поэтому подождала, пока проглотит, прежде чем заговорить.
— Когда мы начнем тренировки?
Рутенис откашлялся, сохраняя в кобальтово-синих глазах привычный жестокий блеск. — Думаю, чем раньше начнем, тем лучше. Учитывая, что база там просто аховая, честное слово.
— Как будто ты сам был способен на великие свершения в первые часы после своего рождения.
Я удивилась, впервые увидев, как Данталиан защищает её.
Я повернулась к ней и позволила своим губам изогнуться в мягкой, понимающей улыбке.
— В начале мы все полный отстой, это нормально. Ты словно родилась второй раз.
Она выглядела приунывшей, но немного расслабила свою зажатую позу.
Мне ужасно захотелось отпинать Рутениса так, чтобы научить его хоть какой-то эмпатии.
Она перевела взгляд на руки Данталиана. — Ты так и не рассказал нам о своих мераки, — пробормотала она.
Он изогнул губы в ухмылочке и оперся на кухонную стойку, слишком близко ко мне. Он вечно ошивался рядом, за что и получил испепеляющий взгляд.
Почему ты вечно липнешь ко мне?
Не так, как мне хотелось бы.
Я раздраженно вздохнула.
Данталиан тем временем указал на рисунок на предплечье, окруженный надписями, скрывавшими его от мимолетных взглядов. — В Средневековье считалось, что саламандры неуязвимы для огня.
Химена приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но он опередил её, словно понимал, в какую сторону текут её мысли. — Да, разумеется, огонь всё равно причиняет мне боль. Но должно пройти порядочно времени, прежде чем он станет причиной моей смерти — я живучий. Я назвал его «Мушу».
Я невольно вскинула бровь.
— Рад, что заставил тебя потерять дар речи.
Эразм разразился громовым хохотом. — А ты мне уже нравишься.
Я испепелила взглядом обоих, совершенно не в восторге от их возможной дружбы, которая наверняка выйдет мне боком. Данталиан приставил свою руку к моей: черная змея обвивала его запястье и заканчивалась на среднем пальце, закрывая тыльную сторону ладони. Она была угольно-черной и явно не той же породы, что моя. Впрочем, спросить я не успела, потому что Данталиан продолжил: — Змеи так жестоки. Анаконда способна душить жертву до самой смерти, разве это не фантастика? — Он бросил на меня многозначительный взгляд.
— Его зовут Уомен. Он дает мне силу, необходимую, чтобы задушить любого голыми руками.
Я посмотрела на него искоса. — И?
— Я тебе кое-что покажу, любовь моя.
Я сморщилась от этого обращения.
Уж лучше бы он звал меня «флечасо», что по-испански означало то же самое, — да, но это хотя бы не звучало так пошло.
Он вышел из комнаты, я последовала за ним, а остальные потянулись за нами.
Данталиан вошел в самую просторную залу виллы. Здесь должны были проходить тренировки из-за свободного пространства и расположения в подвале. Так было безопаснее.
Он подошел к мультимедийной доске, чтобы что-то написать. Своим небрежным почерком он вывел имя своей змеи, а затем обвел слово другим цветом.
Буквы, однако, не были обычными. Они выглядели странно: одни кривые, другие больше походили на граффити в стиле стрит-арт.
— Пока ничего необычного, верно?
Рутенис нетерпеливо фыркнул. — Ближе к делу, у нас не весь день впереди.
Губы Данталиана изогнулись — его, как всегда, забавляла любая ситуация, — и он снова начал писать.
Когда он повернулся, чтобы показать нам слово под первым, я не смогла скрыть изумления и брезгливости одновременно.
«Women», написанное особым шрифтом, в зеркальном отражении превращалось в «Venom».
Моя змея.
— Что тут скажешь? Нам суждено было встретиться.
Мед поджал губы, чтобы не рассмеяться. — Осмелюсь сказать, что он не так уж неправ. Говорят, множество совпадений — это уже доказательство.
Лекция Данталиана о его силах начала мне надоедать, поэтому я воспользовалась его самодовольным молчанием, чтобы ускользнуть. — Прошу меня простить, у меня есть дела.
Я уходила под доносившийся вслед голос Рутениса: — Единственное дело, которое у тебя должно быть — это защита Химены. — Эразм догнал меня. — Я с тобой.
— Да куда вы собрались? — Мед выглядел искренне растерянным.
Брат ответил за меня, обгоняя. — На пробежку.
Я последовала за Эразмом прочь из виллы, не обращая внимания на латинские ругательства Рута.
Мне было плевать: мне нужен был воздух. Больше всего меня бесил Данталиан — что бы он ни делал.
Когда мы оказались у границы поместья, окруженного деревьями, скрывавшими здание от города, я перешла на легкий бег.
Длинный шаг, средний темп.
Рядом со мной Эразм, казалось, уловил мои мрачные мысли. — Ты ему не доверяешь.
— Нет, дело не в этом. Думаю, я просто пытаюсь всё это переварить, и, возможно, лучший способ справиться — это ненавидеть его. Я бы не стала, но Азазель сказал, что он единственный, кому я могу доверять.
— Расскажи мне всё, что произошло, во всех подробностях, amor meus.
Когда я закончила пересказывать каждую мелочь, которая могла быть полезной, он в ответ округлил глаза и резко остановился.
— «Дивиде эт Импера»?! Ты с ума сошла?
Я раздраженно вздохнула. — У меня не было выбора, правда! Будь он у меня, я бы не согласилась, но, черт возьми… Не будь это задание, однажды пришло бы другое. Возможно, еще хуже. Он прижал меня к стенке.
Он сохранял на лице тень сомнения. — Ладно, тебя заставили. Но он?
— Он согласился, только когда услышал о награде.
Эразм ждал, его глаза были полны подозрения. Он буквально разинул рот, когда я добавила подробностей. — Теперь я понимаю, почему он согласился. Платить дань Равновесия, должно быть, ужасно.
Я запустила пальцы в волосы и откинула их назад. — Уж точно. — Я затаила дыхание, словно меня ударили под дых.
Он ободряюще погладил меня по спине и, несмотря на то что мы оба были потные, притянул к себе и обнял. Затем прошептал мне на ухо: — Что бы ни случилось, помни, за что ты сражаешься.
Когда мы вернулись к вилле примерно через час, я мгновенно поняла: что-то не так.
В воздухе висел едкий запах, смешанный с неестественной тишиной.
Я заняла оборонительную позицию и обменялась коротким взглядом с Эразмом — он только что трансформировался у меня за спиной. Одежда валялась у его ног.
Я медленно прошла через салон к коридору, проверяя каждую комнату в поисках кого-то из наших. Но всё было безмолвно и пусто.
Самым большим помещением в доме был зал для тренировок в подвале, и это было единственное место без окон. Я подумала, что враг, кем бы он ни был, наверняка увел их туда. Я двинулась вперед, стараясь не издавать ни звука, особенно когда спускалась по ступеням, и подала знак Эразму, указав на дверь зала.
Мне вспомнились советы демона мести. Он говорил, что связь между мной и Данталианом будет очень полезна для общения, скрытого от всех остальных.
Я замерла в ожидании, прижавшись спиной к стене. Закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на себе и своих ощущениях. Я чувствовала что-то — вибрирующее и живое тепло, подпитываемое как мной, так и с той стороны моста.
Я приняла этот знак как подтверждение того, что он слушает.
Данталиан.
Самое время, флечасо. Мы в зале для тренировок.
Я закатила глаза. Сколько их? Кто они?
Семь Гебуримов; та, что держит в заложниках Химену, скучно разглагольствует о том, как хочет обескровить её, прежде чем увести. Вероятно, это ламия.
Я подала волку знак готовиться к атаке и остановилась перед дверью зала, вытаскивая кинжал из перевязи.
Иду. Держитесь.
Я услышала, как он хмыкнул.
Вообще-то, мысль о тебе в роли Чудо-женщины меня возбуждает.
Я не понимала, как он умудряется думать о сексе в такой патовый момент.
Чтобы распахнуть тяжелую дверь из массива, я воспользовалась телекинезом. Она с силой ударилась о стену с грохотом, от которого у всех присутствующих кровь стыла в жилах.
Мой взгляд упал на ламию. Это было существо женского пола с мертвенно-бледной кожей — такой белой, что она казалась трупом; вокруг её глаз залегли красные тени, а волосы были бесконечно длинными. Сквозь губы, искривленные в угрожающем оскале, виднелась пара острых зубов, идеально приспособленных для того, чтобы пить кровь и разрывать плоть.
Для людей раны, нанесенные этими тварями, были смертельны. Яд, который их клыки впрыскивали демонам или любым другим существам, вызывал лишь ранения, заживающие за несколько часов отдыха.
Я перевела взгляд на Гебуримов. Зрелище было не из приятных.
В своей естественной форме они сохраняли человеческое тело, за исключением рогов по бокам головы — черных у основания и темно-красных там, где они изгибались наружу.
Их клыки тоже были острыми, но явно менее жуткими, чем у ламий.
По крайней мере, они были белыми и казались чистыми.
Гебуримы питались любыми существами не из нужды, а потому что получали удовольствие, причиняя другим боль, физическую или ментальную. Не зря со временем их прозвали «насильниками».
Среди наших на ногах стоял только Рутенис.
Гебуримы не касались его даже случайно, но всё же окружили, чтобы быть уверенными, что он не нападет в ответ. Он выглядел дико взбешенным, но в то же время обеспокоенным.
Я проследила за направлением его взгляда и увидела гибридку в центре комнаты. У неё было испуганное лицо; шею обвивала рука омерзительной твари, натягивая кожу так, чтобы обнажить место, где ламия могла бы присосаться.
Я скучающим жестом прокрутила кинжал в руке.
Первый урок: если покажешь свой страх — ты уже труп.
— Мы можем обойтись без кровопролития и брызг всяких жидкостей на стены, которые мне потом придется отмывать?
Существо зарычало на меня, будто в ярости от того, что её прервали, и без всяких церемоний швырнуло гибридку на пол рядом с Медом. Я услышала, как Рутенис яростно зарычал, угрожая твари смертью, но проигнорировала его.
В мгновение ока ламия бросилась на меня со скоростью света. И я позволила ей это.
Когда она оказалась так близко, что уже не могла свернуть, я ушла с её траектории и крепко перехватила её за тонкую шею, перекрывая кислород. Развернувшись на месте, я швырнула её на пол — точно так же, как она поступила с Хименой, — и с презрительной улыбкой придавила ногой её грудь, лишая возможности пошевелиться.
— Я выставлю счет твоему боссу, когда узнаю, кто он. Потому что, поверь мне, я это узнаю.
Я прижала лезвие кинжала к её груди со стороны сердца, не давая ей шанса среагировать, и её тело превратилось в серое облако, которое быстро рассеялось. Вокруг меня осел пепел.
Я выпрямилась как раз вовремя, чтобы встретиться взглядом с Данталианом.
Я увидела, как его забавное лицо сменилось тревогой за миг до того, как один из Гебуримов отделился от группы и прыгнул на меня, отшвырнув на несколько метров назад.
И в этот момент начался полнейший хаос.
Пока боль взрывалась в основании моей спины, заставляя меня потратить пару минут на то, чтобы прийти в себя, я увидела, как Данталиан рванул вперед. Он схватил демона сзади, и его кинжал вонзился тому в шею так глубоко, что кровь начала брызгать повсюду, но ему этого показалось мало. Пока тот истекал кровью, я видела, как Данталиан запустил пальцы ему в волосы и дернул, обнажая и без того тяжелую рану.
Упираясь одной рукой в его плечо, а другой вцепившись в волосы, он просто с силой дернул в резком, жестоком рывке. Кожа лопнула, мышцы разошлись, кровь брызнула снова.
И голова демона покатилась по полу.
Он протянул мне руку, пусть и окровавленную, чтобы помочь подняться.
Я её не приняла.
Он повернулся к остальным демонам, которые в ужасе наблюдали за кончиной своего дружка.
— Кто-нибудь еще хочет потерять голову, пытаясь обидеть мою жену?
Я захлопала ресницами. Я сказала себе: если он сделал это только ради того, чтобы сохранить в тайне истинную причину нашего брака, ведя себя так, как вел бы себя любящий муж, то он явно перегнул палку.
Гебуримы не оценили его иронии.
Половина из них бросилась на нас, вторую половину остановил волк, который принялся рвать плоть и мышцы, помогая нам их прикончить.
Меньше чем через десять минут большая часть зала была залита кровью, завалена ошметками мяса, головами и прочими телесными жидкостями. Мы с Данталианом, если не считать рук, были чисты. Эразм — не очень.
Я повернулась, чтобы посмотреть на гибридку. Она всё еще сидела на полу, бледная и терриризированная; Мед пытался успокоить её, приговаривая, что всё кончено.
Она встретилась со мной взглядом. — Я-я не ду-думала, что это… так.
Голос у неё был сорванным, она судорожно обхватила себя руками за плечи, пребывая в полном шоке.
Эразм подошел к ней, ткнувшись мордой в её колени в знак утешения.
Мед посмотрел на меня с благодарностью. — Это нормально, что она в истерике, но вы справились блестяще. Спасибо.
Рутенис подхватил гибридку на руки, просунув одну ладонь ей под колени, а другую — под спину. Прежде чем унести её, он остановился рядом со мной.
— Я не скажу тебе «спасибо», он уже сказал. Но я согласен: вы были хороши.
Эразм прошел мимо, следуя за двумя демонами к выходу, но прежде остановился подле меня. Он опустил лохматую голову и потерся мордой о мою ступню, наслаждаясь тем, как я чешу его за ушами. Это был его способ сказать: «Мы это сделали».
Когда и он скрылся за дверью, Данталиан подошел ко мне нетвердым шагом.
— Напряженное зрелище. Мне понравилось. Не понимаю, почему ты теперь чувствуешь вину.
— Я не чувствую вины. — Я посмотрела на него искоса.
Да что он вообще мог знать о том, что я испытываю? О том, что я чувствую? О том, во что верю, о вещах, на которые надеюсь, и о тех, что заставили меня потерять всякую надежду?
Что он знал о том, кто я такая?
К несчастью, в тот день я даже не задалась вопросом, кто он такой.
Стоило мне моргнуть, и он оказался в считанных сантиметрах от моего лица.
Его теплое дыхание касалось моего носа, вокруг нас витал аромат морской соли и меда, и, когда его глаза были так близко к моим, я впервые смогла во всех деталях разглядеть их цвет.
Только в этот миг я осознала, насколько они красивы, но вовсе не это сбило мне дыхание и заставило приоткрыть рот.
А то, что я смогла увидеть за тонкими светлыми линиями, которые, казалось, принимали форму и вид волн.
Я поняла, что значит видеть душу через взгляд. Это могло случиться только с одним человеком. С единственной душой, родственной нашей.
— Не лги мне, пожалуйста, и не держи за идиота. Я чувствую то, что чувствуешь ты, будто это моё собственное. И если бы ты только заставила себя перестать стоять в этой вечной обороне, будто весь мир хочет причинить тебе боль, ты бы тоже смогла почувствовать то, что чувствую я. — Его взгляд упал на мои губы. — Мы не обязаны ненавидеть друг друга. Мы можем попытаться ужиться со всем этим.
Ужиться, как он это называл, означало принять враждебную судьбу.
Судьбу, которая была вовсе не такой, какой хотели мы.
И для меня об этом не могло быть и речи.
— Я никогда этого не приму. Как только это задание закончится, я больше не хочу тебя видеть.
Он бросил на меня раздраженный взгляд. — Блять, иногда ты так действуешь мне на нервы. Я просто не могу понять, почему ты меня так ненавидишь.
— Знаешь, сколько мне до этого дела? Ноль! А если бы было возможно — то и меньше нуля.
— А должно быть. Ты моя жена, хотя иногда, кажется, забываешь об этом. И даже если настанет день, когда мы больше не увидимся, до этого нам придется провести вместе кучу времени. Было бы мило сохранять между нами мир. — Он прижал два пальца к переносице и опустил глаза.
— Думаешь, я этого не знаю?
Он лениво поднял взгляд. — Чего?
— Мира с принцем-воином не существует.
Его глаза, обычно всегда сиявшие весельем, погасли. Он стиснул челюсти и отвернулся, лишая меня своего взгляда — теперь совсем иного, чем обычно.
Запах мертвечины вперемешку с его присутствием сводил меня с ума, поэтому я не стала медлить и оставила его в одиночестве. Я взлетела по лестнице с нечеловеческой скоростью и пошла делать себе кофе — настолько горький, насколько это вообще возможно.
Пока я вставляла капсулу, холодок вдоль позвоночника возвестил о его появлении в комнате; вскоре это подтвердилось голосами остальных, которые становились всё ближе. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять: они с удобством расселись, и хотя гибридке сейчас стало немного лучше, тревога по-прежнему висела над каждым из нас.
В воздухе я отчетливо ощущала запах — свежий и одновременно резкий.
Поскольку все отказывались начинать разговор, словно боясь разрушить тот хрупкий кокон ложной безопасности, в котором мы укрылись до этого момента, я решила взять инициативу на себя. — Что произошло?
— Произошло то, что и должно было произойти: хрен знает, сколько они за нами следили, хрен знает, сколько времени они там ошивались, выжидая идеального момента для атаки! А вы двое подали им нас на блюдечке с голубой каемочкой. — Рутенис скрестил руки на груди, его раздраженный взгляд так и метался между мной и Эразмом.
Я не поддалась на его провокацию. — Я не об этом спрашивала.
Данталиан вмешался, пытаясь разрядить обстановку. — Минут через двадцать после того, как вы ушли, у меня за спиной возникли двое Гебуримов. Они застали меня врасплох, и я не смог помешать им утащить меня в подвал, где я нашел Химену, Меда и Рутениса в таком же положении.
— Нас троих они тоже застали врасплох. Мы как раз там разговаривали, и признаю — я не особо прислушивался к тому, что происходит наверху. — На лице Меда проступило виноватое выражение.
Я нахмурилась. Что-то не сходилось.
— Но если бы поднялся шум — ну, например, пара демонов без намека на деликатность пыталась бы выломать входную дверь, — вы бы это услышали, верно? — Эразм догадался раньше остальных, впрочем, я не удивилась.
Осознание отразилось на лице Меда.
— Может, у них были дубликаты ключей. — Я перевела взгляд на каждого из них, изучая выражения лиц в попытке докопаться до истины.
Рутенис фыркнул. — И откуда бы они их взяли? Нам их только вчера выдали.
— Понятия не имею. Значит, кто-то их впустил, другого объяснения нет.
— Еще одно есть. — Я встретилась взглядом с Данталианом, который только что заговорил, и мой желудок сделал странный кульбит. — Возможно ли, что вы оставили дверь открытой, когда уходили?
Я почувствовала, как между бровей залегла складка. Не могла толком понять, что за эмоция меня зацепила, но мне было почти больно от того, что он усомнился в моей осмотрительности.
— Нет, это невозможно, — ответила я. — Вполне возможно, — одновременно со мной ответил Эразм.
— Да что ты такое несешь? Я отлично помню, как закрыла за собой дверь, мне кажется, я ею даже хлопнула, учитывая, какая злость во мне кипела! — Я перевела взгляд с него на остальных, ища хоть кого-то, кто подтвердил бы мою правоту. — Никто из вас этого не слышал?
Последовавшее за моим вопросом молчание было красноречивее слов.
Разговор был окончен, вину предсказуемо свалили на нас двоих — тех, кто вышел из дома последними, да еще и действовал, не считаясь с мнением остальной команды. Искать другую причину они не станут, их и так всё устраивало.
Что ж, меня — нет.
Я была уверена, что закрыла эту чертову дверь.
— Данталиан, почему бы тебе не продолжить рассказ о своих мераки? Тема очень интересная, по крайней мере, для меня, — предложил Мед, пытаясь вернуть беседу в мирное русло. Обстановка в комнате сейчас была наэлектризована.
Все согласились, я же воздержалась от комментариев.
Я обернулась, когда краем глаза увидела, как он прислонился к стойке — так близко ко мне, что коснулся моего бока локтем. Я уставилась в окно напротив, борясь с желанием подпалить его, хоть это и было бы бесполезно.
Тем не менее, я решила его игнорировать и обратилась к Химене. — Хочешь кофе?
Сначала она сморщилась, но потом буквально просияла. — С молоком было бы лучше.
— Сделать тебе кофе с молоком?
— Просто стакан обычного молока, если можно — теплого. Спасибо! — она улыбнулась.
Я вытаращила глаза, но всё же выполнила её странную просьбу. Молоко в чистом виде, без единого намека на кофе, для демонов было почти святотатством.
Мы любили вкусы помощнее: обожали крепкий алкоголь, горький черный кофе, экстрачерный шоколад, а кое-кто из нас не брезговал и сигарами.
Я налила белое молоко в глубокую чашку и протянула ей, с трудом сдерживая брезгливость. От одного его запаха меня подташнивало. Интересно, как она это пьет.
Мед ответил на вопрос, застывший в моих мыслях. — Странно, я знаю. Нас это тоже сбило с толку. Скажу больше: она пьет по три чашки белого молока в день, фактически после каждого приема пищи. А если ложится поздно, то и четвертую.
— Может, это просто её человеческая прихоть, — Эразм безразлично пожал плечами.
Данталиан пресек обсуждение взмахом руки, будто оно было совершенно ничтожным по сравнению с моментом его триумфа. Он задрал майку, показывая татуировку льва на нижней части живота; хвост зверя скрывался под черными джинсами.
Мои глаза, наперекор воле, притянуло как магнитом к этому аппетитному участку обнаженной кожи. Не знаю как, но он, кажется, заметил. И когда он поймал меня с поличным, его многозначительный взгляд заставил меня поскорее отвернуться.
Я прокляла себя за этот прокол.
— Лев — один из самых распространенных символов в мире, но я уже не помню, почему выбрал именно его тогда. Минусов было больше, чем плюсов. Я стал жертвой импульсивности. — Тень омрачила его четко очерченное, красивое лицо. — Мощь льва — это великая сила, да, но дикая и необузданная.
Эразм вскинул бровь. — И как ты его назвал?
— Шрам, — удовлетворенно ухмыльнулся он, явно гордясь выбранным именем.
Я резко обернулась в надежде, что он выбрал его не по той причине, о которой я подумала. Он же, словно прочитав мои мысли, почти оскорбился моим сомнением. — Я пересмотрел все диснеевские фильмы и мультики.
Мед перевел взгляд на верхнюю часть груди Данталиана. Указал на татуировку на левой грудной мышце.
— Сомневаюсь, что это мераки, — прокомментировала я.
Тело Данталиана внезапно одеревенело, а лицо снова потемнело — точь-в-точь как там, внизу, перед тем как я оставила его одного. Он опустил взгляд в пол. Не знаю почему, но я заставила себя ослабить защиту и впитать его негативные эмоции.
Острая боль, которую он чувствовал в тот момент, перехватила мне дыхание, вынуждая меня смотреть на него, чтобы задать вопрос, который я в итоге решила оставить при себе.
Откуда в тебе эта боль, Данталиан?
— Часы замерли на 11:11. Для людей часы, остановившиеся на определенном времени, — это символ момента особой ценности, связанного с мгновением, которое глубоко нас изменило; но это еще и то, что они называют «ангельским числом». Говорят, такие повторяющиеся числа — это послания от наших ангелов-хранителей. Наверняка это всего лишь легенда, но… иногда верить во что-то, даже зная, что это нереально, не так уж и плохо, верно? — пробормотал он.
Я опустила глаза в пол, чувствуя себя лишней в этот момент его страданий.
Мне было трудно поверить, что такой человек, как он, может чувствовать грусть, но, в конце концов, боль была единственным, от чего никто не мог уклониться. Она была единственной константой.
Не все чувствовали счастье, но боль чувствовали все.
Я еще не знала его, знала о нем совсем немного, но что-то внутри меня вопило: «держись от него подальше», потому что он принесет одни неприятности. Возможно, мне стоило прислушаться.
Я заметила, что всё это время Мед оставался задумчивым; вдруг он резко вскочил, и его стул со скрежетом проехался по полу. Он уставился на меня с особым блеском в зеленых глазах. — Ты.
— Я? — Я растерянно огляделась, замечая, что не одна я пребываю в недоумении.
Голос Меда стал восторженным. — Ты — дочь Вельзевула!
Я кивнула, всё еще не понимая, к чему он клонит.
— Мы можем многое прояснить, если ты воспользуешься этой силой!
— Не думаю, что это хорошая идея, — я запаниковала.
Тогда он повернулся к Данталиану. — Ты тоже можешь, ты сын Баала!
— Он в чем-то прав. — Эразм посмотрел на гибридку, которая глядела на нас так, словно не могла уловить нити разговора, будто мы говорили на арабском.
Я испепелила его взглядом за излишнюю прямолинейность. Поощрять эту безумную идею — последнее, что ему следовало делать.
— Это было бы отличной идеей, если бы Азазель не повторял нам несколько раз, предельно ясно, что всё это не наше дело и нам нужно заботиться только о безопасности Химены! — Я выделила последние слова, чтобы концепция дошла до всех.
Данталиан склонил голову набок. — Мы не можем обучать лучшим образом существо, о котором почти ничего не знаем. Мы знаем, что она наполовину демон, конечно, но вторая половина?
— О чем вы говорите? О какой силе? — спросила Химена.
Рутенис проигнорировал её, скрестив руки на груди. — Если её вторая часть действительно чисто человеческая, тогда никаких проблем, она смертная. Если же нет — значит, она что-то другое, и ей придется учиться контролировать свои силы, чтобы не натворить делов.
— Вы не смертны? — полюбопытствовала Химена. Я прикусила губу, пытаясь сосредоточиться и подобрать правильные слова. — Не так, как люди. Нас очень сложно убить, и у каждой демонической расы свой способ умереть. Людям же нужно гораздо меньше — достаточно даже упасть с лестницы и сломать шею.
Мед пропустил нравоучение мимо ушей и подошел на шаг ближе. — Арья, мы должны знать. Из вас двоих я предпочел бы, чтобы это сделала ты, но если ты не захочешь…
Он оставил фразу висеть в воздухе как угрозу, отчего я прищурилась.
— Я сам этим займусь. — Данталиан выдал малоутешительную улыбку, которая до смерти напугала гибридку.
Он направился к ней под моим полным сомнений взглядом, и в последний момент я вклинилась между ними, бросив на мужа гневный взор. Мне серьезно хотелось влепить ему пощечину.
Я обнаружила, что кричу в полнейшем исступлении: — Да пошли вы все на хер!
Я сжала руку на спинке стула, протащив его так, чтобы оказаться прямо перед гибридкой, которая всё еще тревожилась из-за того, что её ждало.
В этом не было ничего болезненного, всё было гораздо проще, чем казалось на самом деле.
Но мне не нравилось рыться в чужих мыслях, так же как мне не понравилось бы, если бы, наоборот, рылись в моих. Я считала, что определенные вещи должны оставаться секретами, что вовсе не обязательно делиться всем подряд с кем-то еще.
Что некоторые битвы должны оставаться только нашими, должны отравлять только нас самих.
— Я не причиню тебе боли, я даже пальцем тебя не трону. Тебе нужно только смотреть мне в глаза и никогда не отводить взгляд. Никогда, милая, иначе ты разорвешь контакт между нами.
Она сглотнула ком, который, судя по её лицу, был горьким. — Как это работает?
— Демоны, наиболее близкие к Сатане — такие как я, дочь одного из триады, или он, внук Астарота, — способны заглядывать в разум другого демона и видеть его происхождение, то, кем он является или кем станет. Вещи, о которых даже ты не знаешь или думаешь, что не знаешь. Проблема в том, что мы не можем решать, что именно увидеть, а вы — что нам показать. Сила сама делает выбор.
Химена кивнула и добавила лишь: — Ладно, давай начнем.
Я подняла взгляд, уставившись в её большие круглые глаза.
Я сосредоточилась на их цвете — ореховом, но необычном, с оттенками холодного коричневого. Благодаря моему обостренному зрению я видела даже линии, похожие на паутинки, которые расходились по её ирису и создавали нечто вроде вязкой почвы, где одни участки были светлыми, а другие — темнее.
Хватило нескольких мгновений, чтобы проникнуть в её разум и начать видеть вещи её глазами. Я постаралась игнорировать пустяковые детали вроде воспоминаний об универе или того, что она думала о членах нашей группы.
Я не смогла сдержать любопытства и улыбнулась, почувствовав, как на неё действует Рутенис, — было очевидно, что между ними что-то зародилось. Они еще понятия об этом не имели, но было ясно: их отношения обречены на перемены. Мои мысли резко замерли, когда я наткнулась на нечто странное, засунутое куда-то в сторону, словно поношенная и ветхая майка, которую забыли выбросить в мусор.
Это было настолько мощным и интенсивным, что вырвалось из-под моего контроля и распахнулось, словно ящик Пандоры.
Картинки на бешеной скорости понеслись перед глазами; было почти невозможно разобрать, что это — её будущее или прошлое.
Прежде чем контакт оборвался, я всё же успела собрать воедино несколько осколков и кое-что понять. Это было чертовски жутко.
С грохотом, разорвавшим тишину, воцарившуюся в комнате, чтобы я не отвлекалась, меня отшвырнуло в другой конец кухни. Я влетела в стену, и боль, полученная в битве с демонами, ударила снова, разливаясь по всей спине.
Какого хера!
— Арья! — проревел Данталиан, хватаясь за то самое место, откуда пошла вспышка боли — настолько сильная, что её ощутил даже он.
Я с трудом поднялась, рыча и ругаясь на латыни, и с благодарностью приняла руку, которую он протянул мне на помощь.
Эразм подбежал ко мне и с тревогой осмотрел.
— Ты в порядке? — спросил он, проверяя, нет ли ран. Я кивнула, чтобы его успокоить.
Все были поражены, особенно гибридка: она прижала ладонь к полным губам, напуганная тем, что только что произошло у неё на глазах. Но только Химена и я могли понять причину такого шока: это она меня толкнула, я была в этом уверена, причем с силой, которую никто из нас не мог даже вообразить.