Да гори все огнем.
Теперь я понимала, что имел в виду Азазель, говоря, что она не похожа на других его дочерей. Химена выглядела куда более человечной, чем обычно: эти её раскрасневшиеся щеки, учащенное от тревоги сердцебиение, круглые глаза светло-карего, почти орехового оттенка. Прямые волосы, блондинистые, как само солнце, делали её лицо нежнее и полностью стирали ту притягательную ауру, которая должна была быть у неё как у гибрида.
Да и вела она себя совершенно покорно.
Первым тишину нарушил черноволосый демон, который уставился на неё с брезгливым видом. — Абсурд, а?
— Вы уверены, что это она? — У Данталиана было точно такое же выражение лица.
— Да нет, мы просто выкрали первую встречную девчонку, которая подошла под описание Азазеля, — иронично бросил дружелюбный демон. — Расслабьтесь, это она. Наше задание началось много месяцев назад, мы за ней давно следим.
Внезапно я почувствовала, как в животе шевельнулось чувство вины. Было некрасиво обсуждать её так, будто её здесь нет, и по её поведению, а также по бегающему взгляду я поняла, какой дискомфорт она испытывает.
Я призвала на помощь всю свою вежливость, прежде чем обратиться к ней.
— Как тебя зовут, милая?
Она подняла на меня свои круглые глаза, и я прочитала в них всю её доброту. — Химена Шайлам.
Я нахмурилась. — «Шайлам»… мне это что-то напоминает. Это только мне кажется знакомым?
Волк медленно подошел и потерся мордой о мое колено.
У нас был свой способ общения, когда он находился в этой форме, и этот жест означал утвердительный ответ. Мой «муж», напротив, казался погруженным в свои мысли.
— А тебя как зовут? — спросила она хриплым голосом, будто долго не разговаривала. Вся эта ситуация нравилась мне всё меньше и меньше.
— Меня зовут Арья, приятно познакомиться.
Слабая улыбка озарила её лицо. — Арья… а дальше?
— Вообще-то, мы… — я замялась.
Стоило ли говорить ей об этом сейчас или подождать более подходящего момента?
Данталиан перехватил мой растерянный взгляд и подбодрил кивком головы. Я снова повернулась к Химене и приступила к работе, ради которой нас позвали.
— У нелюдей нет фамилий.
Химена изменилась в лице и стала белой как полотно. Она начала хватать ртом воздух, словно рыба, в то время как черноволосый демон схватил меня и дернул на себя.
— Ты что, блять, творишь?!
Я зло уставилась на его руку. — Это ты что, блять, творишь!
Данталиан взял меня за другую руку гораздо нежнее и потянул в противоположную сторону, к себе на грудь. — Отпусти её. Живо.
— Ты не должна была ей говорить, не сейчас! — Тот не ослабил хватку, напротив, сжал еще сильнее.
— Я-то думала, вы сказали ей, зачем она здесь! Боже правый, она думает, что её похитили, а мы её спасаем. У вас что вместо мозгов?
Я крутанула запястье против часовой стрелки и выскользнула из его мертвой хватки, толкнув его, чтобы отбросить на пару метров. Мои силы делали меня мощнее такого демона, как он, и по его взгляду было видно, что он об этом знает.
Эразм начал рычать и медленно приближаться, чтобы заслонить меня, но Данталиан ловко опередил его и встал перед нами обоими. Я не видела его лица, но по напряженным плечам и сжатым кулакам было ясно: он в ярости.
— Ты не имеешь права указывать ей, что делать. У нас общее задание, но роли разные, так что каждый занимается своим делом, — его голос стал тише на несколько тонов, но угроза прозвучала громко и четко. — …и еще кое-что: если я увижу, что ты снова хоть пальцем её тронул, мне придется переломать тебе каждую косточку в теле. И не скажу, что мне это не понравится.
Волк продолжал угрожающе рычать, и демон выглянул из-за плеча Данталиана, чтобы испепелить его взглядом. — Заткни свою псину!
Ярость взорвалась во мне, как тысячи мелких раскаленных осколков.
Ферментор.
Все окна виллы, в которой мы находились, резко распахнулись, так же как и двери. Они принялись хлопать — закрываться и открываться снова и снова, создавая грохот, достойный дома с привидениями.
Они продолжали биться до тех пор, пока бушевавшая внутри меня ярость не утихла. Только тогда мои руки, сжатые в кулаки, расслабились, а кожа вернула нормальную температуру — стала менее ледяной и более теплой.
Я поймала на себе пять взглядов: четыре удивленных и один испуганный. Когда я увидела абсолютно терриризированное лицо гибрида, меня охватило чувство вины — я не собиралась терять контроль над эмоциями и, как следствие, над своими силами.
Мохнатое тело Эразма сотрясалось от смеха, хотя со стороны это могло показаться угрожающим и вовсе не веселым звуком, но я-то знала его как облупленного.
Я инстинктивно перевела глаза на Данталиана. Он стоял, скрестив руки на груди и склонив голову влево.
Казалось, он о чем-то размышляет. Кто знает, о чем.
Демон с каштановыми волосами бросил на меня любопытный взгляд. — Это ты сделала? — Хоть мне и было стыдно, я кивнула. — Охуеть! Значит, это правда!
Он выглядел в восторге.
— Что «правда»?
Самый обидчивый сморщился — не поймешь, то ли от раздражения, то ли от отвращения. Он бесил меня до колик, ровно так же, как и мой «напарник». — Азазель предупреждал нас насчет тебя. Сказал, что мы свяжемся с особенными личностями и что нам ни в коем случае нельзя недооценивать женщину. Что она — нечто невиданное прежде и несет в себе огромную силу.
Я немного погордилась этими косвенными комплиментами.
— Что сказать, внешность обманчива. Но главное: выбор не причинять зла не означает неумение его причинять.
Гибридка буквально пожирала меня глазами, поэтому я взглядом призвала её задать один из тех вопросов, что наверняка роились в её голове. — Твои волосы… ну, в общем, они стали маджентовыми (пурпурный).
— Об этом поговорим позже, милая. Сначала я хочу ответить на вопрос, заданный чуть раньше. — Я грациозно опустилась на диван прямо напротив неё.
Рядом с ней стояли те двое демонов, что охраняли её месяцами. Они выстроились так, словно защищали её, и почему-то мне это было приятно.
Мой «муж» — я уже привыкла называть его так, по крайней мере, иронично — стоял у меня за спиной, всё так же скрестив руки на груди, переводя взгляд с гибридки на меня и обратно.
Эразм тем временем удобно устроился у моих ног. Внезапном порыве нежности я наклонилась и погладила его по голове.
— Я говорила, пока меня не перебили, что нам не нужны фамилии, потому что у всех нелюдей — а следовательно, существ почти бессмертных — уникальные и сложные имена, которые не повторяются. Не существует никакой другой Арьи или другого Эразма. Однако время, которое мы проводим в мире людей, обязывает нас иметь документы на любой случай жизни — без них невозможно оставаться незамеченными. Поэтому мы подстраиваемся под человеческий образ жизни и создаем фальшивые документы, как сделали мы с Эразмом.
Она очаровательно нахмурилась. — Прости, но он же… волк. Не хочу быть грубой, но он животное, а им не нужны документы, только ветеринарный паспорт.
Я улыбнулась, поймав взгляд небесно-голубых глаз волка, который великолепно подчеркивала его темная шерсть. Он выпрямил спину, словно готовясь сорваться с места. — Ну что, покажем ей?
Эразм рысцой выбежал из комнаты, я же откинулась на спинку дивана с ухмылкой на губах, удобно вытянув ноги перед собой.
Все уставились на дверь за моей спиной, куда ушел волк, с любопытством, которое вскоре сменилось полным изумлением.
Черноволосый демон приоткрыл рот. — Какого хера!
— Провалиться мне прямо сейчас в Рай, если то, что я вижу — это не… — Его друг даже не смог закончить фразу, завороженно глядя на Эразма.
Данталиан мгновенно повернул голову ко мне. — Скажи мне, что это шутка.
Он снова посмотрел на того, кто еще недавно был волком, а теперь явно сменил форму, и опять на меня. — Арья, ты хочешь сказать, что животное, которое вечно трется о твою ногу — это Анубис, получеловек-полуволк?
Я вскочила в радостном порыве и обернулась к брату.
В облике волка он был по-настоящему прекрасен — со своей внушительной статью и лоснящейся черной шерстью, но в человеческом обличье он был уникальным зрелищем.
Его глаза оставались небесно-голубыми, но остальные цвета полностью менялись: гладкие, но растрепанные волосы становились белыми, как облака. Телосложение было сухим и пропорциональным, он не был таким массивным, как Данталиан, и, главное, кожа у него была самой бледной из всех присутствующих. В этот момент он был занят тем, что вставлял серьги-кольца в мочки ушей и свой неизменный пирсинг в губу. Он высунул язык и надел на него штангу с фиолетовым и белым шариками. — Я бы с удовольствием превратился прямо перед вами, но мне не очень хотелось светить голым задом, — ехидно начал Эразм.
Затем он подошел ко мне с улыбкой на губах. — Наконец-то я снова одного роста с тобой.
Я шутливо показала ему язык. — М-м-м, ты мне больше нравишься, когда сидишь у моих ног.
Он ответил мне тем же и ласково погладил по затылку.
— У вас даже пирсинги на языке парные… У меня слов нет. — Данталиан выглядел ошарашенным.
Глаз на детали у него был наметан.
Мой пирсинг был такой же, как у Эразма, но цвета шли наоборот: белый шарик под языком и фиолетовый — сверху.
— Однако, неплохо ты рассмотрел язык моей сестры. — Эразм подмигнул ему.
Я закатила глаза, едва сдерживая улыбку.
Что до Данталиана, я уже поняла: с ним всё всегда будет именно так, мы никогда не поладим. Не знаю, то ли мы слишком похожи, чтобы не отталкиваться, как два магнита, то ли мы — два куска пазла, которые слишком разные, чтобы сойтись.
Я снова переключила внимание на гибридку. — Кстати, мое человеческое имя — Арья Бурас.
Ей стало любопытно. — А почему ты выбрала именно это?
— Это значит «буря» на каком-то языке, уже не помню на каком. Звучало мило и подходило мне.
Эразм усмехнулся, легонько толкнув меня бедром. — Извини нас, милая, у нас пунктик на эффектных появлениях. Не обращай внимания.
Он протянул ей руку, и она с энтузиазмом её пожала. Я её не винила: Эразм умел внушать уверенность любому. — Мое имя — Эразм Ликакис.
Обидчивый демон снова проявил себя, разразившись длинной серией вульгарных ругательств в его адрес.
— Cūliōnis.
Эразм показал ему средний палец. — То, что тебе в голову не пришла такая гениальная идея, как мне, еще не повод вести себя как троглодит при девушке.
— Interfice te cochleare.
Я моргнула. Он только что велел ему убиться ложкой.
— Tibi mentula parva est.
Волк ответил, намекнув на более чем скромные размеры его гениталий.
Это заставило демона сжать руку на ширинке джинсов и слегка шагнуть к нему с угрожающим видом. — Прежде чем болтать, тебе стоит на него взглянуть.
Эразм опустил голову, но тень ухмылки искривила его губы. — Если мне вдруг захочется получить травму от вида двух горошин и палочки толщиной со штангу моего пирсинга на языке, я буду знать, кому звонить.
В тот момент, когда демон подался вперед и попытался схватить его за горло, я встала между ними и подняла руки в примирительном жесте, едва сдерживая смех.
— Так, ладно, хватит! — Я повернулась к двум демонам, устав от того, что до сих пор не знаю их имен. — Вы здесь единственные, кого мы не знаем, думаю, пора представиться.
— Простите нас. — Тот, что был подороже, хлопнул себя ладонью по лбу. — Меня зовут Мед, рад знакомству.
Я кивнула, несколько раз повторив про себя его имя, чтобы не забыть. Мед.
Взгляд другого демона вспыхнул насмешливым блеском, и это сразу предупредило меня о том, что сейчас вылетит из его пасти.
— Мое — Рутенис. Но в моменты страсти некоторые вопящие женщины частенько зовут меня «Бог», так что… выбор за вами.
Эразм вскинул бровь.
Данталиан сделал нетерпеливый жест. — Ладно, приятно познакомиться. Теперь мы можем начать первый урок?
— «Урок»?
Он вздохнул в ответ Химене, словно уже был на грани исступления. — Твой папаша нанял нас, чтобы защищать и обучать тебя. Судя по всему, ты совершенно не приспособлена к жизни.
Я отвесила ему пинок.
Будь помягче!
Он повернул голову ко мне.
Прости, это привилегия, которую я приберегаю только для тебя.
Я его проигнорировала. — Прежде всего стоит просветить тебя в теории, и только потом перейдем к практике.
— «Обучение»? Ты имеешь в виду упражнения, как у военных? Поверьте, я даже в планке стоять не умею! — Гибридка, казалось, была на грани панической атаки.
Рутенис вставил: — Не парься, это и так заметно.
Я приоткрыла рот от такой наглости.
Он намекал на полные изгибы Химены, подчеркнутые её низким ростом, — это отличало её от нас, кто по природе был довольно высоким и с сухим телосложением из-за специфики работы. Но это явно не давало ему права судить её тело, и его неуместный комментарий задел меня особенно сильно, когда я заметила вспышку печали и боли, промелькнувшую на лице Химены.
Возможно, именно это убедило меня встать на её защиту.
— Не думаю, что ты в том положении, чтобы её судить. На твоем месте, как Гебурима, я бы особо не хвасталась — в отличие от неё, тебе просто повезло с генетикой, которая не дает тебе жиреть.
Гибридка откашлялась. — В каком смысле? — пробормотала она в смущении.
Данталиан наслаждался сценой, словно фильмом в кинотеатре. — Они жрут как свиньи. И это не эвфемизм: они по природе своей неотесанные и вечно обжираются.
Демон начал рычать, взбешенный новой темой разговора, но, возможно, и немного смущенный. В порыве ярости — а ведь это главная черта его вида — он швырнул что-то прямо в лицо моему мужу. И только когда я вытянула руку, сжав пальцы вокруг предмета и почувствовав, как по ладони медленно потекла моя собственная кровь, я поняла, что это было: кинжал.
Данталиан уставился на меня нечитаемым взглядом, и я ответила ему тем же.
Не за что.
Тем временем я отправила кинжал обратно отправителю; тот ловко увернулся, и клинок со звоном вонзился в стену за его спиной, оставив глубокую борозду, прежде чем упасть на пол. Мне было плевать — я приняла платок, который протягивал мне Эразм, чтобы вытереть руку.
— Кто ты такая? — Рутенис перевел взгляд со стены на мое лицо.
— Не понимаю, о чем ты.
Он посмотрел на меня сурово. — Ты сильнее, чем должна быть. Никто из нас не смог бы оставить такую борозду в стене обычным кинжалом. Подозреваю, к тому же, что ты даже не напряглась.
Я опустила взгляд, чувствуя, как в животе всё скрутило. Я тут же подумала о матери и о том, скольким ей пришлось пожертвовать, чтобы я была здесь, живая и невредимая, в этот самый момент.
Она, которой больше не было. Которой больше не существовало.
Я придала лицу максимально отстраненное выражение и возвела ментальные барьеры, чтобы защититься от Данталиана. Наши умы теперь были соединены опасным мостом, и я не могла позволить ему разгуливать по закоулкам моей психики как ни в чем не бывало.
Кое-что в себе я должна была защищать от всех.
Даже от того, кто стал моим мужем.
— Скоро узнаете, какова моя природа.
Данталиан попытался разрядить обстановку. — Начнем с самых истоков, малышка. Что ты знаешь об Аде? Надеюсь, в школе вас просвещают должным образом.
Я снова села на диван, чтобы выслушать их, стараясь выкинуть из головы образ глаз моей матери. Однако её нехватку я никак не могла вырвать из своего сердца.
Я рассеянно встретилась взглядом с Рутенисом, и когда увидела, как он сканирует мои эмоции, тут же ушла в глухую защиту, переводя взор на гибридку.
Химена долго думала, прежде чем ответить. — Кое-что я знаю. Знаю, что Люцифер пал из-за жажды власти, и последователи, разделившие его падение, стали называться «павшими ангелами». Затем он стал императором, а Вельзевул и Астарот встали подле него, сформировав адскую триаду. Ниже них находится Азазель, демон мести. У каждого из них есть свои легионы демонов, где они выступают в роли боссов, а те демоны контролируют других, рангом пониже, и так далее, выстраивая демоническую иерархию.
Он остался доволен. — Должен сказать, ты знаешь больше, чем я ожидал, малышка.
С ухмылкой на тонких губах он опустился на диван, практически вплотную ко мне. Его бедро коснулось моего, и жар, ударивший в этом месте, разошелся по всему телу, осев где-то внизу живота. Это заставило меня скрестить ноги, и в этот момент я привлекла его внимание — его томный взгляд опустился на мои колени.
Его взор скользнул по мне вверх до самого лица, и мне повезло, что я не умею краснеть, иначе в тот миг я стала бы багровой, как помидор.
Чертов демонюга.
— Желаешь удостоиться чести и первой побыть в роли профессора? — спросил Данталиан.
Я покачала головой с презрительной улыбкой. — Уступаю место тебе. Пока что.
Гибридка откинула волосы на плечи, и меня накрыл её аромат. Все запахи, исходившие от её тела, были резкими и, соответственно, негативными: тревога, страх, стресс. Мне стало искренне жаль её.
До этого момента её жизнь явно не была сахарной. Весь её мир перевернулся.
Химена набралась смелости и с любопытством продолжила: — А вот о рождении демонов я не знаю ничего.
Мой муж принял такой вид, будто всю жизнь ждал возможности объяснить кому-то устройство Ада и его душ. — Зачатие и рождение демонов не сильно отличаются от человеческих. Разница лишь в том, что демону требуется всего два дня, чтобы обрести облик восемнадцатилетнего. В первые же часы он осваивает базовые навыки, которыми владеет любой демон: учится говорить на всех языках мира, развивает острое зрение, учится дозировать свою силу, скорость движений и, что самое важное, управлять своим нюхом. Для демона это ключевая способность: она нужна, чтобы чувствовать эмоции других по исходящим от них запахам и распознавать расу демона перед собой.
Я с трудом сдержала смешок — это было бы некрасиво по отношению к гибридке.
К тому же, она никогда не обретет эту силу, будучи наполовину человеком.
— Значит, это что-то вроде… радара, — вставила Химена.
На этот раз я не выдержала и расхохоталась, глядя на ошеломленное лицо моего мужа. Это было уморительно.
Я решила взять ситуацию в свои руки, чтобы избежать возможного кровопролития из-за неуважения к демоническим силам, к которым Данталиан, судя по всему, относился с особым трепетом. — Но это не единственные наши силы, это лишь базовая характеристика демона. Дальше в дело вступают происхождение и полученное обучение, которые делают его более или менее грозным. А дальше остается только… тип, — сказала я неуверенно.
Данталиан сморщился. — Тип? Что ты несешь?
Я испепелила его взглядом за то, что он меня перебил. — А как мне еще ей объяснить? Попробуй сам, если думаешь, что справишься лучше.
Он вскинул бровь и в следующую секунду повернулся к Химене.
— Малышка, слушай внимательно. Демоны делятся на две категории: те, кто родился со своими силами, и те, кто черпает силы только из своих мераки.
Казалось, она хорошо усвоила информацию, несмотря ни на что.
Затем она продолжила: — А какой у вас градус?
— Ранг, — поправил он её. Я закатила глаза.
Ты выглядишь чертовски сексуально с этим твоим раздраженным видом.
Я сверкнула глазами на этого черноволосого демона с глазами, гаснущими, как ночь, прекрасно понимая, что легкой жизни он мне не даст. В каком-то смысле я уже знала, что он изменит мою жизнь.
Чего я еще не знала, так это того, какую цену мне придется заплатить.
— Мне не нравится жажда власти, которая отличает большинство демонов, поэтому я всегда игнорировала собственный ранг. Однако…
Я не успела договорить, потому что Данталиан бесцеремонно меня перебил. — Слушай, малышка. Адом правят пять великих демонов: Сатана, Люцифер, Вельзевул, Астарот и, в меньшей степени, Азазель. Теперь представь иерархию в виде пирамиды: на самой вершине Сатана, под ним — три его правые руки, адская триада, о которой ты уже знаешь. Ниже находятся Азазель и павшие ангелы, которые замыкают круг самых влиятельных фигур Ада. А затем идет пространство, отведенное только для первенцев Сатаны.
Она робко подняла руку. — Прости, не хочу тебя прерывать, но я не знаю, кто это такие.
В ответ мой муж прищурился и сжал руки в кулаки.
Пытаясь привить ему хоть каплю терпения, я поймала себя на том, что машинально барабаню пальцами по его плечу, не особо задумываясь о своих действиях. Прежде чем ответить ей, он открыл глаза и пристально посмотрел на меня.
— Первенцы Сатаны — это его дети, все зачатые и рожденные в один момент от разных матерей, а также единственные, кому дана возможность прокреации для продолжения демонического рода. Это Цербер — страж, Баал — воин, Лилит — великая мать, Мегера — черная фурия, Дагон — омерзительный, единственный, у кого нет детей, и, наконец, Хутгин — зеркальный. Да, по сути, все демоны — братья и кузены согласно человеческой генетике, но не нашей: нас ничего не объединяет. Тесные узы связывают нас только с родителями. Мой отец — Баал, а мать — Астарта, близнец Астарота. Теперь её очередь. — Он указал на меня кивком головы, заставляя раскрыть свое родство.
Ну ты и мудак.
Мне захотелось испепелить его на месте.
— Мою мать звали Сехмет, это египетская богиня, а мой отец — Вельзевул, один из трех демонов, составляющих адскую триаду. Учитывая значимость моего отца, их любовь не была запретной, и союз их крови породил уникальное в своем роде существо: я богиня и демон одновременно, я унаследовала лучшее от обоих.
Брови моего мужа взлетели вверх, но я проигнорировала это, сосредоточившись на Рутенисе, который, судя по его взгляду и приоткрытому рту, собирался что-то спросить.
— «Звали»? Значит, её больше нет? — Он тут же получил тычок от Меда, который, видимо, призывал его не задавать таких бестактных вопросов.
Я опустила взгляд в пол. — Её больше нет, — подтвердила я.
— Но разве боги не должны быть бессмертными? — спросил он с привычной грубостью.
— Раз она сказала, что её нет, значит — нет, — вмешался Данталиан, заставляя его заткнуться.
Я почувствовала нечто вроде призрачного поглаживания в мозгу.
Мне жаль, флечасо.
Нет, вовсе тебе не жаль. Ты меня не знаешь.
— Каждый родитель передает ребенку свои силы? — Гибридка попыталась разрядить обстановку.
— Не совсем. Мы наследуем те силы, которые они сами получили при рождении. А те, что тебе даруют мераки и которые ты «приобретаешь», если можно так выразиться, ты уносишь с собой в могилу.
Она снова запуталась. — Вы всё еще не объяснили мне, что такое эти «мераки».
Данталиан нетерпеливо вздохнул. — Это татуировки.
— Что?
— Пораскинь мозгами, малышка, это не так уж сложно. Люди бьют татуировки просто для красоты или чтобы запечатлеть воспоминание, у нас же всё совсем иначе. Представь тело демона как альбом для наклеек: купил, вклеил, готово. Теперь это всё твое. — На его розовых губах заиграла ухмылка.
Я покачала головой. Ему доставляло удовольствие подавать информацию как можно более травмирующим образом.
Я пнула его по голени, призывая закрыть рот. — Этот идиот хочет сказать, что мераки очень похожи на фамильяров у ведьм. По сути, это злые духи, которые служат демонам, купившим их. Они защищают нас, позволяя использовать их силу, и фактически живут на нашей коже в виде татуировок.
Она приоткрыла рот, наконец-то приятно удивленная, а не напуганная.
— Знаешь, их название — одно из самых красивых греческих слов? «Мераки» означает вкладывать частичку своей души во что-то. Это чувство абсолютной преданности человеку или предмету, чему угодно. Собственно, это они и делают с нами: вверяют свою душу в наши руки, позволяя нам черпать их силы всю жизнь.
— Значит, они живые существа? — Я кивнула. — И они могут принимать человеческий или животный облик?
Я поморщилась. — Только животный, но это случается редко. Мераки выходят из нашего тела только тогда, когда мы находимся при смерти и у нас нет сил призвать их мощь. Они делают это, чтобы защитить нас, в последней надежде спасти. Но это редкость.
— Конечно, редкость, чтобы вы дошли до такой слабости, — пробормотала она.
Данталиан ответил за меня. — Нет.
Она резко вскинула голову, будто он закричал. На самом деле его тон был гораздо тише обычного.
— Редкость — это если один из твоих мераки, приняв физическую форму, действительно успеет тебя спасти. Они выбираются оттуда, только когда ты в шаге от смерти. И обычно… они не успевают.
Гибридка не собиралась прекращать расспросы, порой неудобные для нас, но отвечать было нашей задачей. Если нам предстояло её тренировать, она должна была знать каждую мелочь о вселенной, в которой мы находились.
— Как вы понимаете, какими силами обладают другие существа? По татуировкам и запаху?
Данталиан устроился поудобнее, видимо, поняв, что это надолго.
Он вытянул длинные ноги, обтянутые джинсами, скрестил руки на груди и уставился на неё. Время от времени он переводил взгляд на меня, но лишь на долю секунды.
— Запах может помочь понять, к какой расе кто-то принадлежит, но он не особо полезен в определении конкретных сил. Что касается татуировок — ты мои видишь?
Она нахмурилась и покачала головой.
— Потому что я не сделал их видимыми.
Я увидела, как на его коже мало-помалу начали проступать татуировки. Их было несметное количество, как и у меня, и все сосредоточены на левой руке, несколько штук разбросано по правой и наверняка где-то еще, скрытые под майкой.
Моя спина выпрямилась.
Только не говори, что ты не показывал их до этого момента из-за меня.
Его глаза, блестящие от веселья, встретились с моими, пылающими от раздражения.
Тогда я этого не скажу, флечасо.
Я показала ему средний палец. Futue te ipsum.
Я услышала его гармоничный смех внутри своей головы, и это было нечто странное. То, как он смеялся прямо во мне — да и вообще то, как он смеялся, — вызвало у меня дрожь по спине.
Затем до меня донесся его певучий голос.
Жду твою мордашку.
Мед откашлялся, словно заметил что-то странное. — Азазель сказал нам, что вы женаты. Как давно?
Я посмотрела на него, а он — на меня.
Соврем или скажем правду?
Я не могу притворяться двадцать четыре часа в сутки, что вышла за тебя по любви, когда я тебя на дух не переношу.
— «Люби меня или ненавидь — и то, и другое мне на пользу. Если любишь, я буду в твоем сердце. Если ненавидишь — в твоих мыслях». Так говорил Уильям Шекспир.
Я буквально вышвырнула его из своих мыслей.
— Брак — это прикрытие. Мы друг друга не любим и уж тем более не уважаем, — прошипела я.
Данталиан улыбнулся. — Если честно, мы познакомились всего ничего назад. Она ела свой салат, я подсел к ней, чтобы подкатить, а меньше, чем через полчаса мы оказались коллегами и супругами. Странная штука жизнь, а?
— На твоем месте я бы теперь дважды подумал, прежде чем заказывать салат, — съязвил Рутенис и подмигнул мне.
Я раздраженно пробурчала: — Никогда больше не буду есть салат.
Гибридка откашлялась, напоминая о своем вопросе, и мой напарник продолжил свою невероятную речь, всё еще с ухмылкой на губах. — Татуировки могут помочь понять тип доступных сил. Это очень полезные детали перед боем, но в случае с твоей природой они бесполезны. Распознать их можно лишь по немногим вещам: движениям, цвету глаз, времени суток, когда силы выходят наружу… и если внимательно наблюдать за противником в стычке, можно добыть и другую информацию.
Я видела полнейшее замешательство в её добрых глазах. Он продолжал: — Мы также можем понять их мощь по цвету волос. Чем они темнее, тем выше ранг.
Взгляд Химены метнулся ко мне. Вернее, к моим волосам — черным, с фиолетовыми кончиками, которые завивались мягкими естественными волнами. Я не смогла сдержать усмешку, отчего она потупила взор.
— Но ты же… ну, то есть, твои волосы фиолетовые.
— Напоминаю, что я еще и наполовину богиня. Скажем так, я особенная, в отличие от других существ: у каждой моей силы свой цвет.
Она восторженно захлопала в ладоши. — О боже, а какие они бывают?! Пожалуйста, пожалуйста, можно мне их потрогать?!
Я без проблем согласилась, придвинувшись на диване, чтобы оказаться к ней спиной. Глаза сами собой закрылись, когда она начала медленно перебирать пряди пальцами, вызывая чувство внутреннего блаженства, от которого я откинула голову к её рукам. Это было мое слабое место, но прикасаться к ним разрешалось только Эразму.
Никто другой и не подумал бы трогать меня без моего согласия.
— Большую часть времени они остаются черными с фиолетовыми кончиками, потому что преобладает демоническая часть. Но они могут стать маджентовыми, если я использую Ферментор, красными, если Игнис, а в самых крайних случаях — даже синими.
Данталиан протянул ко мне руку. — Я тоже хочу потрогать.
— Только попробуй, и уверяю тебя: перспектива провести вечность в Аду станет твоей меньшей проблемой.
У Химены дрогнули губы. — А вы всё-таки красивая пара. Гармоничная.
Я изобразила рвотный позыв в тот самый миг, когда он придвинулся к моему боку и склонил голову, чтобы опереться о мое плечо. Его близость вызывала странные эмоции, с которыми я не могла совладать, и это меня бесило.
Я чувствовала жар, исходящий от моих рук, словно они вот-вот вспыхнут. Мне хотелось превратить его тело в кучу пепла.
В порыве ярости я вцепилась в рукава его майки, сжимая ткань в руках, и мне даже не пришлось призывать Игнис — сила сработала сама. Долю секунды спустя воздух вокруг нас прорезал запах гари, и рукава отделились от остальной футболки, медленно опадая на пол.
Они полностью сгорели.
Данталиан несколько секунд смотрел на обугленную ткань, а затем его взгляд встретился с моим. В нем было удивление, но и что-то еще. Он был напряженным, магнетическим и почти манящим.
— Черт, флечасо, какая же ты сексуальная. — Он запрокинул голову и рассмеялся.
Я захлопала ресницами.
Он не взбесился, как я надеялась, а просто посмеялся надо мной.
Я проигнорировала зуд в руках, мечтая врезать ему по носу, и прикинула в уме, как лучше рассказать гибридке о моих мераки.
Чем раньше Химена узнает всё о демоническом мире, тем скорее начнется её обучение и, следовательно, тем быстрее закончится это задание. Я ждала этого с нетерпением.
Мне хотелось убраться как можно дальше от этого жестокого «принца-воина».
Однако Мед прервал мои мысли и переключил внимание на другое. — Значит, Азазель не соврал. Ты здесь самая сильная: мало того что подготовка идеальная, так еще и свои силы есть. Прямо как у Данталиана, хотя у него их поменьше.
Я вскинула бровь. — У тебя есть свои силы?
Он многозначительно подмигнул мне. — Первая — коэрчизионе, но ты это и так уже знаешь, видела в деле. Работает на чем и на ком угодно.
Я вспомнила момент, когда ему удалось одним взглядом заставить замолчать пожарную сигнализацию в ресторане.
— Плюс мои мераки — как видишь, их предостаточно.
Я невольно сморщилась. Должно быть, за свою жизнь он провернул немало грязных дел, чтобы получить столько татуировок: мераки давали в награду за поручения, на которые мало у кого хватало смелости.
— И, наконец, Вепо.
Мы ответили в унисон: — Вепо?
Он прикусил губу, сдерживая улыбку. — Да, от древнего выражения «живая вода».
Я первой уловила связь — возможно, вообще единственная. Сама обладая силой огня и ветра, я без труда поняла, что он имеет в виду.
— То есть ты управляешь водой? — Он кивнул. — В любом её состоянии?
Он запустил руку в темные пряди. — Позже покажу, как это работает.
Рутенис пробурчал что-то невнятное, но явно не самое приятное.
Мед же обратился ко мне мягким тоном: — Теперь расскажешь нам о своих силах?
— Только если не станете биться в истерике, — съязвила я, вставая и выходя на середину комнаты под любопытными взглядами присутствующих.
Гибридка пискляво вставила: — Не гарантирую.
— Игнис, — прошептала я совсем тихо, не желая черпать слишком много мощи из страха спалить всю виллу.
Я почувствовала, как сила потягивается, словно онемевший зверь; всё моё внимание сосредоточилось в центре живота. Оттуда резкий жар проложил себе путь к ладоням, и вскоре с кончиков пальцев сорвалось пламя, позволяя мне придать ему форму и сжать в небольшой шарик, похожий на лаву.
Я показала его остальным. Они выглядели чуть менее счастливыми, чем я. Сильно менее.
Один Эразм был в восторге и даже начал выкрикивать: — Сделай то, что ты всегда делаешь, пожалуйста!
Я с улыбкой уступила, меняя форму пламени: сначала снежинка, затем феникс и в конце — сердечко.
— Это Игнис. Этим словом римляне обозначали огонь как горючую стихию, и это не единственная его форма. Он очень… многогранен.
Рутенис прищурился.
— Вы видите его в бесформенном виде, но когда он течет по моим венам и занимает место в центре моего этера, если я закрою глаза и призову его, то увижу его истинный облик. Игнис — это феникс.
Химена разинула рот. — О боже! Совсем как Фоукс, феникс Дамблдора!
Рутенис посмотрел на нас как на парочку психов, которых пора вязать и отправлять в дурку. — Фоукс? Дамблдор? О ком вы вообще несете?
Эразм не удержался и закатил глаза. — Понятно, что требовать от такого вышибалы, как ты, знаний о том, кто такой Гарри Поттер — это уже слишком.
— А я вот думаю, ты хочешь узнать, какова жизнь после смерти. Буду рад продемонстрировать, если продолжишь в том же духе, — прорычал Рутенис, обнажая длинные и острые клыки.
Я невольно посмотрела на Данталиана — для такого, как он, он слишком долго молчал. Он пристально наблюдал за мной, скрестив руки и склонив голову; веки были чуть прикрыты, будто он ловил каждое мое слово.
— «Ферментор» происходит от латыни и означает «брожение» или «разрыхление». Это то, что человеческие ученые называют «телекинезом». И это моя вторая сила.
Я сосредоточилась прямо на нем, на своем муже, и одним мысленным приказом отбросила его на пару метров, даже не коснувшись. Сопротивляться было бесполезно. Моя сила была слишком велика.
Рутенис одобрительно свистнул, а Мед выглядел развеселившимся.
Когда Данталиан снова подошел к нам, в его светлых глазах мелькнул озорной огонек. — Можно и мне похвастаться своей единственной силой, любовь моя? Позволишь?
Мы в мгновение ока поменялись местами.
Он сжал руку в кулак, открыл и снова закрыл её. Из его кожи начала сочиться струйка воды, она становилась всё плотнее, закручиваясь в вихрь и создавая маленькую сферу — полную противоположность моей.
Она была прекрасна: как и в моей сфере, сила продолжала бурлить внутри, создавая движение, которое в его случае очень напоминало волны, разбивающиеся о скалы.
Сама не зная почему, я улыбнулась.
Любопытно, правда?
Я в замешательстве подняла взгляд на его лицо.
То, что наши силы — полная противоположность друг другу.
Мы сами — полная противоположность друг другу, Данталиан.
Фальшивая улыбка растянула его губы, не затронув глаз.
Нет, Арья. Мы больше похожи, чем ты думаешь.
Внезапно он швырнул водяную сферу прямо в голову Эразму.
Его белые волосы мгновенно намокли. Он вытаращил глаза и бросился через всю комнату в сторону коридора под дружный хохот всех присутствующих.
— Она ледяная, черт возьми! — услышали мы его крик откуда-то издалека; должно быть, он побежал в ванную в поисках чего-нибудь, чем можно вытереться.
Я прижала ладонь к животу, пытаясь унять приятную боль от смеха, и теплый взгляд Данталиана встретился с моим. Я впервые так искренне смеялась при ком-то, кроме Эразма.
Чье-то осторожное прикосновение заставило меня резко обернуться. Я увидела, как Химена кончиком пальца касается детально прорисованной татуировки на моем предплечье, словно не веря собственным глазам.
Она в смущении отпрянула. — Прости, просто нарисовано так искусно, что кажется настоящим.
Рутенис издал сдавленный смешок, заставив её смутиться еще сильнее.
Она потерла затылок, не зная, как исправить оплошность. — В смысле… он и так настоящий, типа. Но сейчас он в форме рисунка, так что… Ну, ты поняла.
Я испепелила взглядом черноволосого демона.
— Да, милая, я поняла, что ты имеешь в виду. Не волнуйся. — Я улыбнулась ей. — Если тебе интересно, его зовут Дэймон.
Данталиан выглядел озадаченным, точно так же, как и Мед.
Только Рутенис потрудился попросить разъяснений. — О ком ты вообще говоришь?
Я указала на волка, вытатуированного у меня на руке.
Химена выглядела завороженной. Её взгляд был прикован к моим татуировкам, губы слегка приоткрылись, а тело наконец расслабилось. Я нахмурилась.
— Расскажи мне о своих мераки, я хочу знать всё.
Мой муж громко и решительно откашлялся, и она словно очнулась от транса. Я перевела взгляд с него на неё.
— Я имела в виду, если ты сама хочешь, конечно.
Я зло посмотрела на него.
Прекрати использовать коэрчизионе на гибридке, чтобы заставлять её спрашивать то, на что я бы ни за что не ответила, спроси об этом ты сам.
Он улыбнулся, пойманный с поличным.
Ой. Mea culpa.
— Она хочет, ведь тогда и я смогу похвастаться своими. — Он сел рядом со мной и резким движением бедер потеснил меня, освобождая место на диване.
Близость его тела раздражала меня так же сильно, как, судя по всему, радовала его.
Я толкнула его в ответ, прежде чем заговорить. — Волк символизирует скорость и хитрость. Он делает меня быстрее и резче обычного, это один из самых распространенных мераки у демонов. Я назвала его «Дэймон».
Химена посмотрела на меня. — Это как-то связано с «Дневниками вампира»?
— Само собой, это одна из её любимых саг, — хохотнул Эразм.
Я показала ему язык.
Подушечкой пальца я коснулась змеи, обвившейся вокруг моего предплечья с внутренней стороны, и почувствовала, как она ответила на ласку, сжавшись на коже и потягиваясь.
Это был самый подвижный мераки, остальные почти всё время оставались неподвижными.
— В Средние века говорили, что ведьмы использовали их для своих ядов. По-моему, это очаровательно. Поэтому я решила назвать его «Веном» из-за яда, который выделяют мои укусы. Высшие демоны от него, конечно, не умрут, но это выбьет их из колеи на несколько часов.
Рутенис лишь одобрительно свистнул.
Я вытянута руку, чтобы показать орла, тщательно прорисованного на внешней стороне предплечья. — Сделала его недавно, признаюсь, чисто из прихоти. Скажем так, я способна гипнотизировать почти любых нелюдей, заставляя их делать то, что мне нужно. Его зовут Аэтос.
Её глаза расширились, прикованные к сияющему золотистому взгляду Аэтоса. Я и сама всегда была им очарована — часто ловила себя на том, что разглядываю его в зеркале, завороженная этой парой глаз, которые показались мне знакомыми с первой секунды.
Она коснулась его со своей неизменной нежностью. — Он выглядит таким настоящим.
Я хмыкнула, глядя на её восторг, и перешла к рисункам на правой руке. — Олень связан с сексуальностью. Его зовут Бэмби — не потому, что это олененок, а из-за его нежных и… не знаю, человеческих, наверное, глаз.
Губы Меда растянулись в почти ласковой улыбке. — Он правда очень красивый, точь-в-точь как олененок из мультика.
Я встретилась взглядом с Данталианом за миг до того, как услышала его голос у себя в голове.
Часто то, что мы рисуем на себе, — это часть того, кем мы хотели бы быть, но не можем. Спорим, ты бы не отказалась стать человеком.
Я прищурилась. Ты ошибаешься. Мне нравится быть тем, кто я есть.
Ты такая милая, когда врешь.
Я снова его проигнорировала.
Откашлявшись, я задрала край майки на животе, чтобы показать татуировку дельфина, украшавшую кожу рядом с пупком.
— Он помогает мне дышать под водой. Он очень милый, любит, когда я его глажу или когда о нем говорят. Я назвала его «Зевс».
Эразм снова прыснул; я и не заметила, во что он переоделся после той маленькой шутки Данталиана. Простая белая однотонная футболка подчеркивала его узкую талию, а светлые джинсы, порванные на коленях, придавали ему более рокерский вид.
— Разумеется, Зевс не добавляет ей ни капли мягкости. В ней нет ничего нежного, разве что сахар из тортиков, которые она вечно лопает.
Я показала ему средний палец, но при этом любяще улыбнулась.
Химена задала очередной вопрос. — А почему ты окружила свои мераки обычными человеческими татуировками?
Она имела в виду розы вокруг Венома и Дэймона, а также колючую проволоку вокруг Аэтоса и другие мелкие рисунки, разбросанные по моей коже.
— Было бы не очень умно оставлять мераки на виду, чтобы их мог опознать любой другой демон. Так они скрыты от тех, кто мог бы использовать их против меня, а для людей это просто обычные татуировки.
— То есть в них нет эмоционального смысла?
— Не во всех. Например, прямо здесь у меня отпечаток лапы Эразма.
Я повернулась боком и снова приподняла ткань, показывая участок кожи чуть ниже застежки лифчика. Внутри контура лапы было нарисовано звездное небо с мягкими голубыми переходами.
Он всегда смотрел на меня одинаково, когда видел её, даже спустя годы: его губы кривились, скулы приподнимались от улыбки, а светлые глаза застилала влажная пелена — результат неконтролируемого волнения.
— Знаешь, я тоже сделал татуировку ради неё.
Рутенис был приятно удивлен — казалось, для него были в новинку такие доверительные и тесные отношения между двумя существами вроде нас. И всё же мне показалось, что с Медом у него была связь, довольно похожая на нашу.
Гибридка улыбнулась. — Правда?
Он задрал футболку точно так же, как я, с гордостью демонстрируя татуировку в районе печени.
Это было перо — рыжее и оранжевое, цвета идеально перетекали друг в друга и уходили вверх парой языков пламени тех же оттенков. Перо феникса.
Химена уперлась руками в колени, наклоняясь к торсу Эразма, чтобы рассмотреть всё как следует.
— Это просто фантастика. — Она выпрямилась с нежной улыбкой на губах. — Вы очень близки, как я погляжу.
Мы посмотрели друг на друга с той любовью и преданностью, которую невозможно объяснить и о которой редко доводится даже слышать. Чистая любовь, свободная от цепей, но соединенная неразрывно.
Он пожал плечами и улыбнулся. — Она моя сестра, тут и говорить нечего.
— Он мой брат, тут и говорить нечего, — произнесли мы одновременно.
Непроизвольная и нежная улыбка тронула и мои губы.
Пусть наша кровь не была одинаковой, пусть у нас были разные родители — для меня он был тем братом, которого у меня никогда не было.
Пусть мы встретились спустя годы после рождения, по чистой воле случая — мы действительно были семьей. Пожалуй, единственной, кто мог быть рядом.
Нас связало нечто глубокое с первой же секунды — глубже, чем связь между родственными душами, глубже, чем просто лучшая дружба.
С его присутствием подле меня груз боли, что я носила внутри, разделился пополам.
Я была уверена: если с кем-то из нас двоих что-то случится, у другого не останется причин жить дальше; он принесет себя в жертву, сопротивляясь желанию сдаться лишь для того, чтобы другой вечно жил в его сердце.
Это тоже был сорт любви, которая никогда не гаснет.