Как. Же. Она. Меня. Заебала.
Я смотрю снизу вверх на Эмилию: по обе стороны от нее застыло по два десятка Стеллисов, и бог знает сколько еще рассыпалось цепью по верхнему краю кратера. Над ее плечом уже парит наготове карта, еще одну она сжимает в руке.
— Отдам тебе должное: с лицом ты поработала на славу. Жаль только, что тебе вздумалось выкрасить пряди волос в столь приметный цвет.
Моя рука взлетает к голове, пальцы натыкаются на розовые пряди, которым я так по-детски радовалась. В Каменной Цитадели меч Стеллиса распорол капюшон, а во время схватки мне было не до починки. В памяти тут же всплывают все заставы, мимо которых я беззаботно прошагала по дороге сюда, даже не подумав укрыть лицо поплотнее, ведь я была свято уверена в надежности своего морока.
Я перевожу взгляд с нее на Каэлиса. Он выглядит не менее ошеломленным, чем я. Он только что назвал меня по имени, и отнюдь не шепотом. Отпираться бессмысленно: они точно знают, кто перед ними.
Где выход?
Что нам делать?
Мысли мечутся в голове подобно загнанным зверям, пока внутри начинает яростно закипать магия. Из этой западни есть лишь один-единственный выход, и он определенно не предполагает, что все — или хотя бы большинство из присутствующих — уйдут отсюда на своих двоих. Выходит, мой план двухдневной давности перебить всех свидетелей до единого с самого начала был единственно верным.
— Взять ее, — командует Эмилия Стеллисам.
Но едва закованные в латы мужчины и женщины делают шаг вперед, Каэлис бросает:
— Стоять. — И в этом единственном слове звенит вся непререкаемая власть принца крови.
Стеллисы замирают на месте, в растерянности переводя взгляды с него на Эмилию.
— Стоит ли напоминать вам, что я действую по прямому повелению самого короля Нэйтора Орикалиса? — звучно произносит она, не сводя глаз с меня и Каэлиса. Затем, чтобы окончательно закрепить триумф, Эмилия выдергивает свиток, закрепленный на широком поясе у бедра, и зачитывает вслух: — К счастью, государь предвидел, что столь прискорбный исход может иметь место. «Любой, кто будет уличен в пособничестве государственной изменнице в каком бы то ни было виде, сам объявляется изменником — невзирая на знатность рода и громкое имя. Будь то простолюдин, наследный принц или кто угодно между ними».
С торжествующим щегольством она сворачивает свиток и возвращает его на пояс. Стеллисы переглядываются в последний раз и, решив, что королевской грамоты им более чем достаточно, возобновляют движение.
— Вы ее не тронете. — Каэлис выходит вперед, заслоняя меня собой. Он смотрит на них с тем же бесстрастным, леденящим равнодушием, с каким надвигающийся шторм взирает на береговую линию. — Считайте это моим последним предупреждением. Подчинитесь мне, а не Эмилии, и я дарую вам жизнь. Сделайте еще хоть шаг — и вы все до единого сгниете здесь.
Последняя пауза. Секунда тягучего колебания, похожая на затишье перед сокрушительной бурей. Короткий вздох.
— И как, по-твоему, мы можем верить хоть слову предателя после того, что ты учинил в Каменной Цитадели? — На губах Эмилии расцветает ядовитая, злорадная усмешка. — Его тоже взять! Он — изменник короны!
Стеллис вскидывает клинок, и преисподняя срывается с цепи.
Мы с Каэлисом срываемся с места почти синхронно. Угрозу бросил он, но я готова подкрепить каждое его слово чистой кровью. Привычный веер карт вырывается из моей колоды, вставая на боевой взвод. Едва успевает вспыхнуть Семёрка Жезлов, как один из огненных сполохов разлетается искрами, сбивая на лету брошенный кем-то из рыцарей кинжал.
Я бросаюсь в противоположную от Каэлиса сторону, взлетая по валунам к полуразрушенной лестнице, опасно повисшей над провалом. Камень крошится под подошвой сапога, когда я ухожу в прыжке от свистящего выпада. Вложив весь свой вес в движение, я вцепляюсь рукой в стальной воротник кирасы Стеллиса и резко выворачиваю корпус. Мы оба теряем равновесие, но я перекатом приземляюсь на надежный карниз, а рыцарь? Он оступается в пустоту и с диким воплем летит вниз, с тошнотворным, глухим, сокрушительным чавканьем разбиваясь о камни на дне котлована.
Я продолжаю пробиваться выше и выше. Эмилия уже сама швыряет боевые арканы, вторя еще двум рыцарям. Я лавирую между магическими росчерками, наконец выбираясь на ровную поверхность.
Дерьмо.
Она подготовилась к этой засаде не хуже, чем к штурму Каменной Цитадели. На равнине ждет еще добрых два десятка Стеллисов: половина верхом на боевых конях, все вооружены до зубов.
Эмилия безошибочно читает оторопь и панику на моем лице и сухо, презрительно усмехается:
— Вам ни за что не сдержать нас всех, как бы талантлива ты ни была, Клара. Бросай колоду на землю.
— Я сдохну прямо здесь, но живой тебе не дамся, — огрызаюсь я, уже прикидывая следующую связку арканов. — И я прекрасно знаю, что тебе велено доставить меня живой. А значит, я в любом случае в выигрыше.
Ее лицо искажает ярость, она издает глухой рык и указывает мечом в мою сторону. Для Стеллисов этот жест служит сигналом к атаке.
Туз Монет напрочь сбивает стройный натиск конницы, выворачивая плиты под копытами. Пятёрка Мечей вкладывает в ладонь мой верный клинок. Я двигаюсь с нечеловеческой резкостью под действием Восьмёрки Жезлов. Но Эмилия права: их слишком много. Чертовски много.
Сама она даже не утруждает себя тем, чтобы вмешаться в бойню. Стоит поодаль, наблюдая за схваткой с жадным, садистским блеском в глазах.
— Решила подождать, пока они вымотают меня за тебя?! — рявкаю я, сбивая чужой меч и в волоске разминаясь со вторым выпадом. Мой ответный выпад уходит в скользящий блок; я пячусь, разрывая дистанцию и призывая Четвёрку Монет для локального управления стихией. Яростный шквал ветра срывает двоих Стеллисов вместе с лошадьми прямо в бездну кратера. Еще одного всадника кренит набок. Но развить успех мне не дают: приходится юлой уходить из-под удара наседающего латника.
Где Каэлис? Дыхание сбивается в рваные хрипы. Он принял на себя главный удар, оттянув большую часть своры вниз, но затем я потеряла его из виду. Все заволокло дымом и гарью. Перед глазами мелькают лишь серебряные кирасы, вражеские карты и гудящие от магии клинки, жаждущие вскрыть мне вены. Долго в таком темпе мне не протянуть.
Едкий пот заливает шею. Я срываю с себя плащ в ту самую секунду, когда в него вцепляются латные пальцы. Другой клинок едва не срезает сумку с картами с моего бедра. Но рыцарь подбирается слишком близко — я успеваю припечатать ладонь к его собственной колоде и чужими же тремя картами вколачиваю его в беспамятство, спасая свои арканы.
Внезапно пятеро из оставшегося десятка врагов замирают, неестественно вытянувшись в струну. Они судорожно скребут пальцами горло, ловя ртом последний сиплый вздох. Их глаза разом закатываются под лоб, и они бездыханными куллями валятся на камни, не успев издать ни звука. В живых остается лишь пятеро — плюс Эмилия.
— Что… что это было?.. — в леденящем ужасе шепчет она.
Это сделала не я.
— Силы, узреть которые и выжить никому не дано. — Каэлис поднимается из недр кратера. Во мне вспыхивает желание съязвить о том, как долго он копался, но кто знает, через какой кошмар ему пришлось продраться там, внизу.
— П-принц… перевернутая карта… — Женщина-рыцарь, распростертая у ног Каэлиса, бьется в агонии. Ее стальные латы испещрены тонкими ветвящимися трещинами иссиня-черного и фиолетового цвета. Кажется, будто доспех облепила какая-то живая, пульсирующая скверна. Чудовищная зараза, отравившая сам металл.
Нет, не только металл. Я в оцепенении смотрю, как женщина приподнимает лицо. Ее щеки усеяны черными оспинами пустоты — словно нечто невидимое выжирает ее заживо изнутри.
Что это за чудовищная мерзость?..
— Принц — отродье Пустоты! — визжит она на последнем издыхании.
Каэлис сжимает ладонь в кулак, и в то же мгновение тело рыцаря взрывается. Она лопается, словно стеклянная статуя, разлетаясь осколками и оседая хлопьями жирного черного дыма. Земля под ней остается голой и выжженной дотла — точь-в-точь как мертвое дно этого проклятого кратера.
— Довольно цирка. — Каэлис оборачивается к следующему Стеллису; фиолетовые языки пламени танцуют вокруг его фигуры зловещим ореолом проклятой мощи.
Из его колоды медленно поднимаются карты. Каждая из них мелко вздрагивает, затем неестественно переламывается в воздухе, выворачиваясь вверх ногами. Верх карты становится низом. Изображения на пергаменте мутируют и корчатся, словно чернила обрели собственную плоть. Они принимают отталкивающий, зловещий вид, а затем расплываются в хаотичном безумном водовороте — будто невидимый художник в припадке паники не может решить, какими должны быть символы и знаки.
Эмилия бросается бежать.
— Хрен тебе! — Я срываюсь в погоню ровно в ту секунду, когда магия Каэлиса детонирует за моей спиной.
Языки потустороннего фиолетово-черного пламени веером устремляются к остальным Стеллисам. Ветер срывается на истошный вой, а свинцовые тучи несутся по небу с такой неестественной скоростью, будто само время сошло с катушек и помчалось вскачь. Земля под ногами ходит ходуном. Даже вековая скальная твердь стонет в ужасе перед этой инфернальной гнилью.
Но все мое внимание приковано к Эмилии. Она оступается, летит на камни, в ужасе перекатываясь на спину. Мой клинок замирает в сантиметре от ее шеи, когда она вскидывает дрожащую ладонь.
— Не надо! — Ее рука ходит ходуном. За нашими спинами доносятся истошные крики — они резко обрываются, сменяясь гробовой, жуткой тишиной, от которой мороз продирает по коже. — Неужели ты всерьез станешь защищать… это?! Это чудовище?!
Острие моего меча упирается ей под подбородок. Я сужаю глаза:
— Чудовище? Этот человек — мой будущий муж.
Я подаюсь всем корпусом вперед, вонзая лезвие глубоко в ее грудь. Плотная черная тень накрывает нас с головой. Искры фиолетового огня осыпаются вокруг, словно капли ядовитого дождя. Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать: он стоит прямо надо мной. Но мой взгляд прикован лишь к Эмилии, пока жизнь по капле покидает ее глаза.
— Это… за мою мать. Я не хотела убивать тебя. Не хотела, чтобы ты расплачивалась за грехи своей семьи, совершенные задолго до твоего рождения. Но ты сама не оставила мне выбора.
— С-сестра… — выхаркивает Эмилия с кровавой пеной и затихает навсегда.
Я судорожно втягиваю воздух носом, и легкие обжигает едкий запах железа. Даже на пороге смерти ее последней мыслью была Алор. Я бы поступила точно так же, и от этой мысли внутренности скручивает такой острой болью, что я едва удерживаюсь от стона — хотя это в ее сердце сейчас торчит клинок.
— Алор не должна быть частью этого дерьма, — шепчу я, пусть Эмилия уже не способна меня слышать. — До тех пор, пока она не встанет у меня на пути… наши карты не скрестятся.
Отстранившись, я развеиваю сталь. Меч тает в воздухе, но горячая кровь на моих пальцах остается. Она не исчезает даже тогда, когда за моей спиной с обсидианово-фиолетовой вспышкой взрывается магия. Траурное пламя жадно перекидывается на тело Эмилии, пожирая его, выжигая без остатка. Словно ее здесь никогда и не существовало.
Один за другим по всему полю Стеллисы обращаются в ничто под ударами этой бушующей, смертоносной, проклятой магии. Вокруг меня вздымается адское кольцо из искрящихся сумерек и первозданной тьмы. Словно меня замуровывают в глухой капкан. Словно следующей жертвой стану я сама.
Обессиленная, выжатая досуха, я упираюсь ладонями в землю, затем подтягиваю колени и каким-то чудом нахожу в себе волю подняться. Вскинув лицо к небу, я делаю глубокий, выравнивающий дыхание вдох и оборачиваюсь, не зная, что именно предстанет перед моим взором.
Каэлис стоит всего в паре шагов за моей спиной. Воздух вокруг него вибрирует от яростной мощи, которую он исторгает из искаженных, вывернутых карт. Его волосы пылают и переливаются — фиолетовые языки пламени путаются в прядях, одновременно высвечивая их и погружая в непроглядный мрак. Тяжелый бархат плаща вздымается от гуляющих в неподвижном воздухе магических вихрей.
Подобный ослепительной полночи, он кажется порождением чудовищного кошмара, явившимся не из этого мира. Величественный и ужасающий.
— Клара. — Его взгляд наконец обращается ко мне. В этих глазах вспыхивает искра, какой я никогда прежде не видела: светящийся лиловый ободок опоясывает края его обычно неразличимых зрачков.
— Теперь ты убьешь и меня? — шепчу я. — Теперь, когда я увидела слишком много… когда знаю твою тайну?
Каэлис отстраняется, выпрямляясь во весь рост, словно чудом разминувшись с летящим в лицо ударом:
— Я защищал тебя. Я всегда защищал тебя.
— Я даже не понимаю, что ты такое, — шелестит с моих губ. Но где-то там, в самых потаенных глубинах естества, я знала. Знала обо всем с самого начала — и упорно закрывала на это глаза. Предостережения матери; странный озноб в самых костях всякий раз, когда он оказывался рядом. Быть может, это говорило мое собственное нутро — частица сути Старшего Аркана, откликающаяся на него и на то, чем бы ни была эта темная сила.
— Открой я тебе правду — и навлек бы на тебя смертельную опасность!
— Довольно! — Мой крик гулким эхом разносится над бездной кратера. Плевать, кто услышит, кто увидит — пусть сбегаются все. Пусть весь проклятый Орикалис явится сюда! Пусть он спалит это поганое королевство дотла, а меня вместе с ним! Я возвращаюсь к тому, с чего мы начали: пришло время закончить начатое. — Если ты хоть каплю любишь меня, если я тебе вообще нужна — скажи мне правду!
— И что я должен был сказать?! Что все слухи обо мне — чистая правда?! Что я настолько же проклят, как о том шепчутся, и тем не менее отчаянно, безумно желаю тебя?! Что я — антитеза, живое оскорбление самой судьбе, воплощением которой ты являешься?! Что, несмотря на все это, ты была моим единственным смыслом жить еще до того, как я узнал тебя наяву?! — Паника сбивает пламя его силы, словно глухая заслонка в печи. Окружающая его аура судорожно мечется, извиваясь черными жгутами. — Я уже однажды видел, как ты уходишь от меня, Клара. Мне пришлось с мясом вырезать тебя из своей жизни. Я ни за что на свете не рискнул бы пережить это снова!
Щеки горят от злых слез бессилия, которым я упрямо не даю пролиться:
— Не тебе было решать за нас двоих, Каэлис! Ты не имеешь права удерживать меня силой подле себя, притворяясь тем, кем не являешься, только потому, что возомнил, будто мне это нужно! Ты манипулировал мной, просчитывал каждый мой шаг. Ты делил со мной постель, умалчивая о вещах, которые я обязана была знать! Я имела чертово право знать все — если мне вообще суждено было стать твоей!
— Все, что о нас говорят, — правда. Я рожден Пустотой. — На него опускается жуткое, мертвое спокойствие — словно ради этих слов ему приходится напрочь оторвать разум от собственной плоти. — Я способен повелевать перевернутыми картами Таро. Более того… — пустой, замогильный смешок срывается с его губ, — обращаться с ними мне куда легче, чем с обычными. Любая карта кажется мне куда более… естественной… стоит мне вывернуть ее наизнанку. — Он плавно ведет ладонью в воздухе, и карта послушно кружится на кончиках его пальцев, медленно переворачиваясь в такт словам. Легкий щелчок — и аркан послушно тает, возвращаясь в колоду.
Наконец Каэлис снова поднимает глаза на меня, и этот взгляд пригвождает меня к месту. В нем сквозит обнаженная, нагая, отчаянная подлинность. Все то, что я месяцами жаждала разглядеть в его душе, наконец вырывается на свет. Этот человек и его первобытная магия — запретная, смертоносная… Теперь я наконец вижу все без прикрас.
— Я не намерен медленно гнить, отброшенный на обочину в роли ненужного запасного отпрыска. И не желаю существовать лишь послушным клинком в руках отца. Я хочу жить полной жизнью… хочу стать королем, достойным трона рядом с тобой. Достойным твоей мудрости и твоей власти. — Слова с трудом продираются сквозь спазм в горле. Кажется, Каэлису удается вытолкнуть их наружу лишь благодаря слепому упрямству и чистой злости.
— Кто я для тебя? — Меня неумолимо тянет к нему, вопреки всем воплям разума, велящим бежать без оглядки. Меня влечет к нему с такой первобытной силой, будто я хочу, чтобы мы оба расплавились и слились в единое существо, из объятий которого мне вовек не выбраться.
— Ты — всё. — Каэлис падает на колени, едва я замираю перед ним, и благоговейно заключает мою ладонь в свои руки. Словно приносит мне вассальную присягу на верность. — Ты — моя любовь во всех эпохах. Хранительница каждого воплощения моего сердца. Мой смысл. Моя высшая цель. Моя судьба. Ты… ты и есть мой Мир.