— Нет! — Я бросаюсь к Равину, но Ли уже преграждает мне путь.
— Попалась, — рычит она, обрушивая лезвие по жестокой дуге. Клинок хищно сверкает в отблесках пожара, ловя на сталь магические всполохи арканов, бушующих вокруг нас.
Я едва успеваю вскинуть свой меч. Чудовищная сила удара отдается волной острой боли вверх по рукам. Ее прищуренные глаза впиваются в меня.
Она видит сквозь морок Семёрки Кубков. Нет, прошло уже больше семи минут с тех пор, как Каэлис сотворил это заклинание. Неужели она заметила, как я призвала Колесо Фортуны? Поняла, что это была за карта? Если да, то теперь она знает: у Клары Грейсворд новые глаза, потому что больше этой картой владеть попросту некому.
Твою мать.
С диким, безумным оскалом она перехватывает инициативу в клинче, скользя лезвием к самой гарде. Я едва успеваю разорвать сцепку клинков прежде, чем она выворачивает кисть, пытаясь меня обезоружить. Лишь сейчас я в полной мере осознаю, насколько безнадежно уступаю ей в фехтовании. Каждое движение Ли выверено до миллиметра, каждый выпад рассчитан с убийственной точностью.
Она развивает натиск, шаг за шагом тесня меня назад. Ее клинок кружит везде и сразу — сверху, снизу, слева, справа, превращаясь в серебристый смертоносный вихрь, загоняющий меня в отчаянную, судорожную оборону. Я трачу столько сил, пытаясь предугадать ее следующий выпад, что не успеваю даже призвать карту. Я не могу позволить себе ни единой лишней мысли — иначе моя голова слетит с плеч.
Я оступаюсь, и острие с присвистом пролетает в волоске от моего подбородка. Но в ту же секунду невидимая мощь сбивает ее с ног. Прежде чем Ли успевает подняться, каменный пол под ней оживает: камень вздымается, смыкаясь жесткими кандалами вокруг ее запястий и щиколоток, намертво прибивая ее к полу. Тройка Монет, если не ошибаюсь.
Не упуская дарованное преимущество, я призываю своего последнего Рыцаря Мечей.
Вспышки света и тени плотным кольцом окружают тело Ли. Перед мысленным взором встает картина: тысяча невидимых лезвий кромсает ее изнутри. Разорванные в клочья внутренности. Кожа, расползающаяся лохмотьями. На ее щеках проступают тонкие полосы, взрывающиеся кровью, слепящим светом и чернильной тьмой, пока она смотрит на меня снизу вверх сквозь стиснутые в оскале зубы. Между губ толчками сочится кровь.
— Ты… обрекаешь… всех нас…
Новая вспышка света и тени сминает воздух вокруг нее. Еще один Рыцарь Мечей. На этот раз — от Каэлиса. Я узнаю его почерк по одному лишь тяжелому привкусу магии. Он пускает карту в ход с леденящей, безжалостной ненавистью. Раны Ли расходятся шире, кожа лопается до мяса, едва не отставая от обнаженных мышц. Захлебнувшись хриплым вздохом, она обмякает, а камень все так же безжалостно сжимает ее омертвевшие конечности.
И вот так, в одно мгновение, несокрушимой Ли Стронгборн больше нет.
С трудом поднявшись на ноги, я судорожно обвожу залу взглядом. Каэлису удалось отогнать Стеллисов, но Эмилии нигде не видно — а значит, свежие подкрепления вот-вот нагрянут. Тем более что за пределами этой залы грохот битвы уже начинает стихать. Грегор с трудом пытается удержаться на ногах; кровь хлещет из него ручьем. А Равин с подчеркнутой, филигранной осторожностью прячет сосуд в карман.
На лице наследного принца не дрогнул ни единый мускул, когда его взор коснулся изувеченных останков собственной жены. Он скользит взглядом по трупу Ли так, будто перед ним лежит не любимая женщина, а куча окровавленного рваного тряпья. Там нет ни капли любви. Ни тени скорби. Ужасает то, что в его глазах вообще нет абсолютно ничего. С будничной небрежностью он перешагивает через осыпь и подбирает ее клинок.
— Стеллисы! — выкрикивает Равин, и его звучный голос разносится над сводами палаты. В проеме обрушившихся стен появляется Эмилия, тяжело хватая ртом воздух. — Мы получили то, за чем пришли. Отступаем!
— Ни черта ты не получил! — рычу я, бросаясь на него.
Три карты всплывают из его колоды одновременно. Король Монет, Король Мечей и Колесница. Я пытаюсь выдернуть Десятку Мечей, чтобы уничтожить хотя бы одну из них, но не успеваю. Оба Короля взрываются синхронно, порождая сокрушительную взрывную волну магии, которая со страшной силой швыряет меня назад.
Вся гора содрогается от основания. Ветер воет так, будто в замкнутую пещеру заперли ревущий смерч. Цитадель разрывает на куски изнутри.
Ублюдок решил перенять мой собственный трюк с Халазаром, и мне это категорически не нравится. Прежде чем я успеваю сделать хоть что-то, он исчезает в ослепительной серебряной вспышке, на мгновение принявшей форму боевого скакуна.
— Уходим. Сейчас же! — командует Каэлис.
В залу, пошатываясь, вваливаются немногие уцелевшие Хранители Мира. Может, снаружи остался кто-то еще, а может, и нет. Времени проверять не осталось. Моя собственная Колесница взмывает из колоды. Я заставляю ее силу растянуться до предела, охватить как можно больше оставшихся в живых повстанцев.
Реальность сминается гармошкой, и на миг мне кажется, будто меня рвут на куски в тысяче разных направлений сразу. Словно весь этот мир одновременно заключен внутри меня и смыкается вокруг. Обломки Каменной Цитадели рассыпаются в смазанный водоворот ревущего пламени, каменной крошки, крови и слепой магии. Истошный крик срывается с моих губ, переходя в беспомощный стон.
Мгновение — и мы все оказываемся в покоях Каэлиса.
Двое Хранителей Мира падают ничком на пол. Васель покачивается, валится на колени, и ее тут же выворачивает наизнанку. Ксора бросается к оседающему на ковер Вадуину. Грегор лежит в одной стороне, Сорза — в другой. Не будь личные покои принца столь огромными, здесь было бы не протолкнуться.
Сам хозяин комнат оглядывает собственное жилье со странным выражением растерянности, моргая и смахивая пелену слепящего света точно так же, как и все мы.
Глухой, зловещий гул раскалывает наступившую тишину. Отсюда никому из нас не увидеть горный склон. Но каждый в этой комнате безошибочно понимает, что это за звук.
Каменная Цитадель — древняя колыбель Хранителей Мира, пережившая тысячи лет и бесчисленные перерождения этого мира, пала.
— К-Каэлис… Королеву Кубков… — Я, пошатываясь, ползу к неподвижному телу Грегора. Принц мгновенно призывает карту. Магия ударяет в тело друга, но отталкивается, наотрез отказываясь впитываться в плоть. Я замираю на полушаге.
Нет.
Я падаю на колени рядом с ним. Он не шевелится. Мои ладони зависают над его грудью, крупно дрожа — в ужасе подтвердить то, что рассудок уже осознал.
— Грегор? — Мой голос срывается в тонкий, беспомощный детский писк. — Грегор, ну же, вставай. Ты не посмеешь вот так… — Слова застревают комом в горле.
Его веки полуопущены. И все же глаза сохранили тот самый оттенок темной бронзы, который всегда так тепло мерцал в полутьме, когда мы травили байки у костра или крались по глухим переулкам. Но сейчас они пусты. Жизнь покинула их без следа.
Я все равно вдавливаю ладони в его грудную клетку, наваливаясь всем весом, отчаянно массируя, толкая — словно ему нужна лишь хорошая встряска, чтобы он вспомнил, как дышать.
— Нет, нет, нет… Ты же обещал! Ты клялся мне, что пройдешь этот путь до самого конца! Что пойдешь за мной в новый мир! — Мой голос срывается на утробный, нечеловеческий вой, в котором я с трудом узнаю саму себя. — Ты мой брат, и ты клялся, что никогда меня не бросишь! Ты не можешь оставить меня… только не ты!
Горячая кровь просачивается сквозь мои судорожно сжатые пальцы — реки крови из ран, которых я в горячке боя даже не разглядела.
За моей спиной все замирают, бросая свои дела. Суета стихает. Становится гробовая тишина. Я физически чувствую на себе каждый взгляд. Но они кажутся бесконечно далекими.
Меня словно снова швырнули в ледяные, удушающие воды реки Фарлум. Все мое существо приковано к страшной, застывшей неподвижности человека, который научил меня драться, научил меня надеяться и научил не опускать руки, когда казалось, что мир рушится в бездну.
И вот теперь мир действительно летит в преисподнюю — а его больше нет. Каменная Цитадель разрушена до основания. Сосуд в когтях у Равина. Последний из моей старой банды, один из немногих, кто должен был ступить со мной в новый мир, сохранив всю свою память, погиб.
Я подаюсь вперед и опускаю лоб на его бездыханный лоб, и судорожный всхлип, раздирающий мне грудь, кажется, вот-вот разорвет меня саму пополам.