Каэлис перехватывает мое запястье:
— Хотя я нахожу жажду крови в твоем исполнении невероятно возбуждающей — особенно когда она направлена против моей родни, — слепо бросаться вперед, чтобы «перебить всех», пожалуй, не самая разумная мысль. — Я открываю рот, намереваясь возразить, но он указывает на одну из узких улочек между вплотную прижатыми друг к другу домами, сбегающими вниз по склону. — Сперва мы раздобудем то, что скроет наши лица получше этих тряпок, а уже потом перебьем всех до единого.
— Ладно. — Спорить бессмысленно, да и предложение выглядит самым здравым. Плащи, которые мы прихватили в гардеробе несколько часов назад, слишком приметные, дорогие и сидят слишком свободно — они сразу привлекут чужой взор, если вообще не слетят в первой же потасовке. Остается лишь надеяться, что их хватило, чтобы спрятать наши лица от дозоров блюстителей, пока мы шли сюда.
— Я иду вперед! — объявляет Грегор.
— Стой! — Я хватаю Грегора за руку. Десятка Кубков вылетает из колоды, которую только что преподнес мне Каэлис. И пусть моя магия все еще ноет, точно ушибленная после того, что стряслось у алтаря сосуда, чары ложатся с поразительной легкостью — до того безупречны чернила Каэлиса. — Какую верхнюю карту тебе дать?
Грегор — умелый арканист. Но прыгнуть выше Девятки без риска он не способен. Десятка Кубков позволит ему призвать одну карту, превосходящую его врожденный предел.
— Старший Аркан подкинуть не выйдет, а? — криво усмехается он.
Я качаю головой:
— На такое способна разве что карта Иерофанта.
— Проклятье, — сквозь зубы цедит он, обводя взглядом Каменную Цитадель. Скорее всего, он прикидывает Королей, но в столь тесном пространстве любое масштабное стихийное бедствие с равным успехом сметет и союзников. — Десятку Мечей.
— Отличный выбор. — Я раскрываю ладонь, и карта послушно опускается на пальцы. Я вкладываю Десятку Мечей в руку Грегора.
Он сгребает ее и срывается с места, бросив на бегу короткое:
— Спасибо!
Лицо Каэлиса каменеет. Я знаю: ему претит видеть созданную им карту в чужих руках — в чьих угодно руках, кроме моих. Но он сдерживается, не проронив ни звука, и устремляется в противоположную от Грегора сторону, подальше от бушующей схватки. Я бегу следом. Судя по всему, Эмилия подняла свои отряды через туннели прямо за спинами Хранителей, и теперь мятежники отчаянно пытаются оттеснить карателей назад и запереть их в узком горле прохода.
Гарь нещадно дерет легкие, пока я заставляю себя не отставать от Каэлиса. Он оказывается куда быстрее, чем я думала. Каменная Цитадель рассыпается на куски прямо у меня на глазах. Я вижу тлеющие обломки каких-то праздничных гирлянд. Должно быть, их готовили к торжеству, которое собирались устроить после посвящения меня, Грегора и Сорзы.
Где Сорза? Наверняка увязла в бойне. Беспокойство за нее отзывается на языке металлическим привкусом крови. Хоть бы она тоже догадалась спрятать лицо.
Каэлис подбегает к телу, распростертому возле груды каменных обломков. Одеяния мертвого Хранителя Мира опалены, но целы. Без малейших колебаний принц сдергивает с трупа плащ и меняет на тот, в котором явился на светский вечер, швыряя светскую накидку прямо в ревущее пламя. Я следую его примеру, опускаясь на колени подле женщины, в лице которой узнаю ту, что часами без устали сидела у постели моей сестры.
Пальцы предательски дрожат, пока я пытаюсь расстегнуть тяжелую пряжку.
— Клара. — Каэлис опускается на колено рядом со мной и набрасывает грубую ткань мне на плечи. Свой плащ он уже надел. Одеяния Хранителей скроены практично: с рукавами и широким кушаком, намертво затягивающимся на талии, чтобы ткань не сбивалась в бою. К переднему краю капюшона пришита полумаска, которую он натягивает мне до самой переносицы. От материи разит кровью, гарью и пеплом. — Держись рядом со мной. Что бы ни случилось.
Он пугающе спокоен — словно проделывал подобное уже сотню раз. Из его колоды бесшумно всплывают карты.
Первой идет Тройка Монет. Мой плащ мелко вздрагивает, когда на него золотым водопадом проливается магия. Нити послушно вытягиваются из швов по велению невидимой швеи. Они извиваются, переплетаясь заново под ударами призрачных золотых игл, и ткань мгновенно подгоняется точно по моей фигуре. Швы плотно стягивают грудь, закрывают нос и намертво прижимают ткань к нижней половине лица, не оставляя ей шанса сползти. Глубокий капюшон прячет верхнюю часть лица в густую тень, надежно укрывая от едкого дыма и летящих искр.
Семёрка Кубков ложится подобно влажному туману, впитываясь в одежду и растворяясь в воздухе мягким мерцанием. Мой силуэт и черты слегка смазываются, искажая очертания.
Я перехватываю его руку и притягиваю к себе; слова, приглушенные тканью маски, едва пробиваются сквозь грохот хаоса:
— Беги, если поймешь, что тебя вот-вот раскроют. И старайся прикрывать карты, когда творишь чары, чтобы никто не разглядел твой почерк нанесения. — Его стиль инкерства слишком узнаваем.
Опасная, непрошеная мысль обжигает разум. Что, если случится непоправимое, и я больше никогда его не увижу? Три слова застревают в горле, обжигая язык. Слова, предназначенные лишь ему одному. Признание, сделать которое мне до сих пор не хватает духу. Мои губы приоткрываются, но из груди не вырывается ни звука.
Он ничего не замечает за плотной маской, скрывающей лицо:
— Только если ты пообещаешь сделать то же самое.
Больше ни один из нас не произносит ни слова, но в глубине его глаз я ловлю тень едва заметной усмешки. Мы оба прекрасно знаем, что ни один не побежит. Я не уйду, не встав на защиту Хранителей Мира. А Каэлис ни за что не оставит меня.
Мы врезаемся в бойню как единое целое.
Жар стоит невыносимый. Лицо мгновенно заливает едким потом; взмахом Туза Кубков я призываю тонкую корку льда, чтобы остудить кожу, но та испаряется почти мгновенно. Земля усеяна телами — и мятежников, и Стеллисов. Рыцарей погибло больше, но и ряды Хранителей изрядно поредели. Каменные плиты стали скользкими от пролитой крови. В отдалении закованные в серебро латники методично и безжалостно уничтожают все живое на своем пути.
Хранители сражаются отчаянно и умело. Кроме того, на их стороне знание каждого закоулка Каменной Цитадели. Но чертовски трудно выстоять в битве, когда врагов втрое больше.
— Перебить их всех, как паршивых крыс! — сквозь гул сражения доносится резкий приказ Эмилии. — На этот раз им не уйти!
Рыцарь бросается на меня, занося клинок для удара. Тело реагирует быстрее разума. Я скручиваюсь в обманном выпаде, едва разминаясь со сталью; поток рассеченного воздуха обдает пылающие щеки. Пятёрка Мечей вкладывает клинок в мою ладонь ровно в ту долю секунды, когда Туз Монет выбивает твердь из-под ног нападающего.
Он даже не успевает вскрикнуть — мой клинок с хрустом входит в узкую щель доспеха под мышкой.
С фланга летит второй. Прежде чем я успеваю разглядеть, какую именно карту пустил в ход Каэлис, — прежде чем я успеваю хотя бы моргнуть, — рыцарь уже валится замертво на камни.
— Сюда! — подлетает задыхающийся Грегор. — Вадуин там! — Он тычет пальцем в сторону полуобвалившегося здания, озаряемого яростными вспышками боевой магии.
Мы с Каэлисом переглядываемся. Я вижу, как принц колеблется, взвешивая, стоит ли спасать жизнь Вадуина после всего того, что вывалил на нас Грегор.
— Он нужен нам, — твердо напоминаю я своему принцу.
Этих слов оказывается довольно. Я срываюсь с места, пристраиваясь к шагу Грегора. Каэлис держится справа от меня.
— Прости за то, что было раньше, — выдыхает Грегор между тяжелыми ударами сердца. — За то, что я наговорил. Вадуин наплел мне какого-то безумного дерьма, и у меня просто сорвало крышу. Я не должен был так слетать с катушек.
— Поговорим потом, — отрезаю я. — Сейчас не до этого. — Но из памяти его признание я не вычеркиваю.
— Вечно я выбираю самое неподходящее время, сама знаешь, — кривит губы он.
— Будем надеяться, что для Вадуина оно еще не вышло.
Мы прорубаем себе дорогу вперед; карты и клинки сплетаются в смертоносную, беспощадную пляску. Магия Каэлиса выверена до миллиметра — точна, словно скальпель хирурга. Каждый удар бьет на поражение. Каждое заклятие достигает цели. Он ни разу не опускается до того, чтобы призвать меч Пятёркой Мечей, — словно для него выше собственного достоинства марать руки в рукопашной или прибегать к простым подручным средствам, как делаем мы с Грегором.
Но он и не рос на улицах трущоб. Ему никогда не приходилось разводить пигменты водой до последней капли и экономить карты, считая каждый аркан, и это сквозит в каждом его движении. Сила подчиняется его воле с такой покорностью, будто он попросту ломает саму ткань реальности через колено, заставляя прогибаться под себя.
Никогда в жизни я не видела ничего более прекрасного… и более ужасающего.
Наконец мы пробиваемся к дому, где держит оборону Вадуин. Глава Хранителей Мира прижат спиной к полуразрушенной стене — весь в крови, хрипит, ловит ртом воздух. Рядом с ним стоит еще один боец в таком же дорожном плаще, как на нас. Судя по сложению — Сорза. Трое Стеллисов кружат вокруг них, словно падальщики.
Но главная угроза исходит вовсе не от них. Сквозь плотную пелену дыма на вершине каменной осыпи вырастает силуэт.
Равин.
Он одет подчеркнуто просто — во все черное. Одеяния скроены с тем же безукоризненным изяществом, что и у брата. Но на фоне бушующего за спиной зарева его фигура кажется жуткой, инфернальной.
Даже в этом адском пекле могильный холод касается позвоночника костлявым пальцем.
— Я знаю, что он у тебя, я чувствую его отголосок, — негромко бросает Равин, глядя на Вадуина сверху вниз. — Отдай его мне, и, быть может, я подарю тебе быструю смерть.
— Неужто ты всерьез возомнил, будто знаешь мое истинное имя? — хрипит Вадуин, зажимая окровавленный бок.
— Неужто ты всерьез возомнил, будто у меня есть всего один способ убить человека? — парирует Равин. Его голос звучит иначе, он даже двигается по-другому — наружу вырвалась его подлинная хищная сущность. Среди резни и трупов он чувствует себя как дома. — Отдай мне сосуд, и я сохраню тебе жизнь.
— Ни за что! — рычит Грегор вместо Вадуина, очертя голову бросаясь на Стеллисов; его боевой клич раскатывается над крошащимся камнем. Сталь с визгом ударяет о сталь, когда его клинок врубается в меч стража.
Сорза использует эту секунду, чтобы прыгнуть на второго. Но по ее неуверенным, дерганым выпадам видно, что она ранена и выбилась из сил. Каэлис берет на себя третьего Стеллиса.
Я призываю Восьмёрку Мечей, сковывая движения рыцаря, чтобы дать Сорзе преимущество. Чуть поодаль Равин продолжает неотвратимо надвигаться на Вадуина. Я вскидываю руку, пытаясь направить следующий аркан в Равина, но карту тут же рассекает в воздухе клинок нападающего сзади Стеллиса. С яростным криком я швыряю Рыцаря Мечей — вихрь незримых клинков в клочья разносит врага, оставляя на камнях лишь груду покореженных лат и кровавого мяса.
— Проклятье… — глухо сплевывает Грегор.
На каждого убитого из бреши в стене за нашими спинами выбегает еще двое. Мощный удар отбрасывает Сорзу — она катится по битому щебню, тщетно пытаясь подняться на ноги. Я рвусь к ней, но дорогу мне тут же заступает новый Стеллис.
— Их слишком много, — выдыхает скользнувший ко мне Каэлис, прикончив наседавшего на меня латника; он говорит тихо, не рискуя кричать. Его арканы бьют с хирургической меткостью, но сдержать шестерых Стеллисов одновременно — непосильная задача даже для него.
Из моей колоды поднимается Король Монет. Я просто заставлю эту чертову землю разверзнуться и сожрать их заживо. Но прежде чем я успеваю сотворить заклинание, над головой с пронзительным клекотом проносится огромный охотничий сокол. Врезавшись в карту, он вспарывает ее когтями в труху и так же стремительно взмывает обратно к хозяину — туда, откуда только что вышел Равин.
Ли. Жена Равина.
Она уже в движении, не теряя ни доли секунды. Грегор с ревом разворачивается ей навстречу. Клинок к клинку. Ее оружие со свистом рассекает воздух, и мой здоровяк-друг едва успевает уйти с траектории удара. Пусть Ли ничуть не уступает ему в мускулатуре, скорости в ней необъяснимым образом вдвое больше.
Они разлетаются в стороны, заходя на круг. Каэлис бросает все силы на сдерживание Стеллисов, призывая Королеву Монет — обломки камня взмывают в воздух и с грохотом встают на прежние места, запечатывая одну из брешей в стене и загоняя латников в единственный узкий проход. Сорза лежит без сознания на полу. Единственное, почему я знаю, что она еще дышит, — призрачное голубое марево Королевы Кубков, которую я успела на нее наложить, медленно впитывается в ее тело. А позади меня Равин продолжает неотвратимо надвигаться на Вадуина.
Кому мне помочь?!
— Мне это нужнее, чем тебе, — голос Равина спокойно перекрывает шум битвы, которую он столь самоуверенно игнорирует. Он ступает вперед — размеренно, не торопясь. — Тебе нужен Мир ради твоих мелких амбиций. От него зависит само мое существование.
Я оборачиваюсь, бросая взгляд на них. Вадуин загнан в угол. Ни единая карта не парит над его плечом. Должно быть, его колода опустела без остатка. Как долго они с Сорзой отбивались в одиночку?
— Ты… — Рот Вадуина приоткрывается от немого ужаса и шока.
— Назад! — предостерегающий крик Каэлиса выдергивает меня обратно в реальность.
Я разворачиваюсь ровно в тот миг, чтобы увидеть несущегося на меня Стеллиса: острие его меча нацелено прямо мне в сердце. Я приседаю, уходя винтом в сторону, но доли секунды не хватает. Лезвие цепляет ткань плаща и натягивает капюшон. Клинок срывается и глубоко распарывает мне плечо. Четвёрка Мечей уже срывается с пальцев, спеша затянуть эту рану, но рыцарь уже заносит меч для следующего, добивающего удара.
В самый разгар замаха он застывает на месте — будто в одно мгновение обратившись в камень. Челюсть латника бессильно отвисает, и с подбородка начинает сочиться густая кровь, черная, словно чернила. Глаза закатываются под лоб, и он кулем оседает наземь, замертво.
Я перевожу взгляд с его трупа на возвышающегося за его спиной Каэлиса. В глазах принца полыхает чистая жажда убийства. Не проронив ни звука, он разворачивается обратно к остальным Стеллисам.
Какая это была карта?..
Времени разбираться нет. На другом конце залы оступается Грегор. Клинок Ли настиг цель, глубоко вспоров ему бок вдоль ребер. Кровь хлещет ручьем по его телу, пока он тяжело пятится назад.
— Грегор! — Я рвусь к нему. Другой Королевы Кубков у меня нет — я отдала ее Сорзе. Я швыряю Четвёрку Мечей, но она едва ли способна на большее, чем затянуть мелкие царапины. И ровно в эту секунду Равин делает свой ход.
Восьмёрка Мечей намертво пригвождает Вадуина к месту призрачными клинками из света и тени. Вадуин бьется в их хватке, тщетно пытаясь вырваться. Равин протягивает руку вперед — все это время он и впрямь знал, где спрятан сосуд.
Клинок Ли приставлен к горлу Грегора. Она меняет упор ног. Отводит лезвие назад для последнего выпада.
Время замедляется до тягучей смолы.
Мне нужно сделать выбор.
Сосуд — ключ к Аркану Мир, ко всему, о чем я мечтала.
Или жизнь Грегора.
Взгляд друга находит мой через всю залу. Даже истекая кровью, даже на краю гибели он умудряется выдавить усталую, перепачканную кровью улыбку. Судорожный всхлип перехватывает горло, и мир перед глазами плывет. Я уже срываюсь с места, едва контролируя собственное тело.
Нет. Нет! Я не могу. Я не потеряю еще и его!
С истошным криком я призываю Десятку Жезлов, пока Ли готовится нанести удар. Но моя карта так и не успевает сработать. Кто-то из карателей в клочья разносит ее Десяткой Мечей. Тузы — самые быстрые карты в колоде, и я резко переключаюсь на Туз Мечей. Но ее сокол снова оказывается быстрее. Меч Ли с воем рассекает воздух.
Пусть удача будет на моей стороне. Крути колесо!
Я вскидываю Колесо Фортуны.
Карта выкручивается из моей колоды и бесследно тает в воздухе. Огромный каменный блок вырывается из свода под потолком и с чудовищной силой обрушивается прямо на клинок Ли. Удар сбивает ее с ног, и этой заминки Грегору хватает, чтобы перекатиться в сторону. Меч с глухим звоном вонзается в каменные плиты ровно там, где секунду назад лежало его тело. Друг судорожно хватает ртом воздух, хрипит, пытаясь встать на ноги. Кровь безостановочно хлещет из раны.
Позади меня раздается истошный вопль Вадуина.
Я оглядываюсь через плечо и вижу, как Равин победно вскидывает карту сосуда над головой — ее ослепительный свет пульсирует сквозь его пальцы, точно пойманная звезда.
— Наконец-то, — выдыхает он, и впервые за все время, что я его знаю, в его голосе звучат неподдельные, живые эмоции. Облегчение. Триумф. — Реальность будет принадлежать мне.