— Грегор… — Мой голос звучит слишком слабо, он попросту тонет в пустоте; друг даже не смотрит в мою сторону. Не ждет ответа от Каэлиса.
Оскалив зубы, он зверем рычит:
— Я убью тебя за то, что ты посмел тронуть ее!
Его карты уже взмывают в воздух, магия высекает в пространстве искры, словно кремень о сталь. Туз Жезлов вспыхивает от резкого взмаха запястья, наливаясь алым пламенем. Огненный смерч с ревом взрывается возле Каэлиса.
Каэлис даже не призывает карту для защиты — в этом нет нужды. Он лишь плавно скользит в сторону с убийственной, небрежной грацией, уходя от струи пламени прежде, чем она успевает хотя бы опалить ткань камзола. Словно он с леденящей точностью знал, куда придется удар, еще до того, как сам Грегор успел об этом подумать.
— Я умру тысячей смертей, прежде чем причиню ей вред, — роняет Каэлис с обманчивой гладкостью, но его голос звенит на волосок от срыва, скованный тончайшей струной самообладания — словно сам намек на то, что он способен ранить меня, для него невыносим.
— Лжешь, — хрипит Грегор, вскидывая уже следующий аркан.
Каэлис успел сделать шаг ко мне, но новый выпад заставляет его затормозить. Он снова уклоняется, используя движение, чтобы сократить разделяющее нас расстояние. Теперь он стоит у самого края алтаря, всего в паре шагов от меня:
— Не вынуждай меня биться с тобой.
Я пытаюсь заставить себя встать; все тело бьет крупная дрожь. В черепе пульсирует такая дикая боль, будто голову раскроило надвое. Какого черта вообще произошло? Я стискиваю пальцами висок, собирая себя по кускам одним лишь бешеным усилием воли.
— Давай покончим с этим раз и навсегда. Ты и я. Тяни карты, трус! — гремит Грегор, окончательно сорвавшись с цепи. Мысль о том, что он может потерять еще одного дорогого человека, напрочь вышибает из него остатки благоразумия. — Я всегда знал, что из всей вашей своры ты — самое гнилое отродье Пустоты!
Каэлис каменеет, в его осанке проступает хищная, зловещая угроза. Но он не двигается с места. Хотя я кожей чувствую, каких титанических усилий ему стоит сдерживать рвущуюся наружу тьму.
— Грегор, стой! — Я шагаю между ними, вставая на линии огня. Тело налито свинцовой слабостью после того, что случилось у алтаря, но я не могу позволить им развязать бойню. — Прошу тебя. Выслушай…
— Он пробрался в тайное святилище Хранителей Мира и напал на тебя! — Грегор делает яростный шаг ко мне.
— Я не трогал ее. — Терпение Каэлиса трещит по швам, это сквозит в каждом звуке. Слова вырываются сквозь намертво стиснутые зубы. Не будь здесь меня, Грегора бы уже разнесло на куски. — Если твоя память отшибло, напомню: именно я вытащил ее из Халазара. Именно я прятал ее и оберегал в собственных владениях. И годами следил за тем, чтобы с нее не упал ни единый волос.
— Да ну?! А я, по-твоему, чем занимался?! — срывается на крик Грегор, его кулаки сжимаются до белых костяшек. — Я знал ее еще тогда, когда она только-только выбралась со дна трущоб! Ты ошиваешься рядом едва полтора года. Не смей даже равнять себя со мной!
— Это не чертово состязание! — Я оступаюсь, хватая Грегора за руку и сбивая следующий аркан, уже готовый взмыть из его колоды. Лишившись импульса, карта бессильно падает на камни под ногами. — Грегор, стой, пожалуйста… умоляю, услышь меня. Все совсем не так, как тебе кажется. Я не знаю, что пошло не так — я сама где-то ошиблась, — но что бы это ни было, это была не магия Каэлиса!
— Ты никогда не ошибаешься, Клара. — Он хмурится, глядя на меня, а затем снова испепеляет Каэлиса ненавидящим взглядом. — Почему ты вечно бросаешься защищать его, даже когда он очевидно ведет тебя на плаху?
— Грегор, я… да потому что я… — Люблю его. Но закончить мне не суждено. Он перебивает меня, не давая вымолвить ни слова:
— Этот ублюдок убивал детей!
Каэлис шагает вперед, глухо и страшно рыча сквозь зубы в ответ на это обвинение. Над его плечом сам собой зависает аркан. По краям карты хищно стелются тени.
Весь мир замирает, начиная с леденеющей крови в моих жилах.
— О чем ты говоришь?..
— Он уничтожил Клан Отшельника. Под корень. Стер в пыль не просто их родовое гнездо — вырезал всех до единого, в чьих жилах текла хоть капля крови этого клана! Ты всерьез наивно думала, что среди них не было невинных?!
— Я… — Мой взгляд мечется между Грегором и Каэлисом. Принц замер в позе, которая без слов сулит кровавую расправу. Я не смею сойти с места, продолжая стоять живым щитом между ними. — Кто тебе это сказал?
Руки Грегора сжимают мои плечи, и он грубо встряхивает меня. Тупая боль в висках взрывается с новой силой.
— Неужели непонятно?! Ты же умная, Клара, слишком умная, чтобы покупаться на его уловки! Что он с тобой сотворил, раз ты закрываешь глаза на все совершенные им зверства?! Ты вообще еще принадлежишь себе?!
— Это не твои слова. — Я пересиливаю слабость и впиваюсь глазами в его лицо. — Я знаю тебя много лет. Ты знаешь о нас с Каэлисом уже несколько месяцев, и до этой секунды ты ни словом об этом не заикался.
Грегор отводит взгляд в сторону:
— Какая к черту разница?
— Для меня — огромная. — Мои пальцы смыкаются на его руках, удерживая их, словно спасательный круг. Я делаю глубокий вдох, и он чудом повторяет его вслед за мной. Когда я заговариваю снова, голос звучит ровно, едва громче шепота: — Ты мне как брат. Мы вместе отмывали кровь с ладоней. Я праздновала твои дни рождения до самого рассвета, накачиваясь до беспамятства тем дешевым пойлом, которое ты обожаешь, — той теплой кислятиной со вкусом мочи, потому что ни на что другое у нас, черт возьми, не было денег.
Я перевожу дух.
— Я знаю тебя вдоль и поперек, и ты так не говоришь. Ты не стал бы разбрасываться подобными обвинениями в адрес тех, кто мне дорог — в адрес тех, с кем ты сам работал плечом к плечу, — не придя сперва ко мне.
Вина мягкой тенью ложится на его лицо, сбивая спесь. Но взгляд он не прячет. Продолжает смотреть мне прямо в глаза.
— Так ответь мне: что именно ты слышал и от кого? — требую я.
— От Вадуина, — выдавливает Грегор.
Каэлис глухо сквернословит под нос. Его магия взрывается яростным всполохом, и я быстро оглядываюсь через плечо. Он не стал призывать карты, но побелевшими пальцами так вцепился в алтарь, будто физически удерживает себя на месте, чтобы не сорваться во тьму туннеля и не разорвать Вадуина собственными руками.
Взгляд Грегора скользит поверх моего плеча, впиваясь в принца:
— Но Вадуин, блядь, слишком много знает. Особенно про Клан Отшельника. И ведь он не соврал, правда?
— Грегор… — начинаю я.
В этот миг чудовищный грохот взрыва сотрясает каменные своды над нашими головами.
Далекие, истошные крики разрезают натянутый воздух. Мы одновременно вскидываем головы к туннелю, откуда принесло это эхо.
Никто не медлит. Никто не тратит времени на споры. Грегор вырывает руки из моей хватки, и я срываюсь с места следом за ним. Каэлис нагоняет меня в два широких шага, подстраивая скорость и вглядываясь в мое лицо:
— Ты цела? — спрашивает он. Даже после всего, что только что прозвучало, его заботит лишь мое состояние.
— Со мной все будет в порядке, — бросаю я, коротко кивнув.
На пустые разговоры нет ни секунды. Подошвы сапог с грохотом впечатываются в каменные ступени, и я едва не лечу кубарем. Каэлис подхватывает меня, не давая упасть. Мышцы горят адским огнем, голова все еще кружится. Моя магия словно натянута до предела — будто ее с мясом вырвали из нутра, а затем грубо запихнули обратно. Но в ушах стоят только крики. В нос бьет только едкая гарь.
В ту секунду, когда мы вываливаемся в главный зал, в лицо хлещет удушливая волна жара.
Безмятежное величие, встречавшее нас на рассвете, разнесено в щепки. Бушует яростное пламя. Черный дым саваном стелется над полуразрушенными зданиями. Воздух плавится от смертоносной магии.
— Что… — Я не способна связать и пары слов.
— Как… — Грегор застывает в немом ужасе.
Вдали Стеллисы сходятся в беспощадной резне с Хранителями Мира. Я замечаю мелькание платиново-золотых волос во главе нападающих. Ебаная Эмилия. Как она вообще нашла это место?! Оно оставалось тайной веками!
И тут я замечаю ту, что несется с ней плечом к плечу — женщину, с пугающей легкостью орудующую циклопическим двуручником, словно легкой рапирой. Ли Стронгборн, жена Равина. То, чего ей недостает в магической силе, она с лихвой окупает нечеловеческой звериной мощью и выучкой. Единственная среди тех, кто лишен магии, способная драться на равных с сильнейшими арканистами и выходить из схватки победительницей.
И этим клинком, с его чудовищным весом, вполне можно было с одного удара срубить человеку голову до самых костей.
Я замираю. Глаза распахиваются шире.
Они выследили Грегора до самой Академии, пройдя за ним через мост. Вот как они проникли внутрь. Догадка вспыхивает в сознании за долю секунды, кусочки мозаики безжалостно встают на места, но я не нахожу в себе сил произнести это вслух. Правда попросту уничтожит его, а ему сейчас нужно драться.
Я воочию вижу, как Ли тайно следовала за двумя Стеллисами, ступая след в след за ними, пока те гнали Грегора после спасения семьи Сайласа. Грегор ничего не понял. Он решил, что перебил обоих, но просчитался. Не обоих. Или не до конца…
Ли зашла за ними в туннель, и уцелевший заметил ее — вот почему он тянул руку, моля о пощаде. Убив его, она отвела от себя подозрения. Ли нащупала проход в недра Академии, а затем привела туда Эмилию. Я провела наверху почти сутки, пока Эмилия могла методично прочесывать подземные ходы, пуская в ход все знания, накопленные за недели копошения в городских катакомбах. Я слышала краем уха, будто Эмилия разнюхивает о горной цитадели, но списала все на пустые слухи, которыми она успокаивала встревоженных горожан.
Тот теплый фонарь, который я подобрала по дороге… Они разведывали путь. Быть может, часть карателей уже была здесь, когда мы только пришли с Каэлисом. Проклятье.
Каэлис хватает меня за локоть:
— Нам нужно уходить.
— Мы должны драться! — Я вскидываю на него яростный взгляд. — Уходи, если должен. Я понимаю, что тебе нужно беречь свое прикрытие. Но я остаюсь.
— А как же твое прикрытие?! — осаживает он.
Грегор поворачивает к нам бледное лицо, переводя взгляд с Каэлиса на меня:
— Он прав, Клара. Ты должна спастись и…
— Нам нужно просто, блядь, перебить их всех! — Мой голос заостряется до бритвенной грани кинжала. Я смотрю на них обоих, и жажда крови начисто глушит боль, все еще пульсирующую в жилах после сорвавшегося обряда. Под кожей зреет темная, неистовая ярость. — С меня довольно. Я больше не потеряю ни единого места, ни единого человека, которого люблю! Хватит прятаться. Мы примем бой здесь. Мы будем драться — и вместе мы победим.