Арья
— Эразм, тебе не хочется о чём-нибудь поговорить?
Я видела, как дёргается его нога — он тревожно выстукивал ступнёй ритм по полу. Он медленно покачал головой, но продолжил ковыряться в овсянке, гоняя её ложкой по тарелке вместо того, чтобы есть.
Ладно, пусть эта жижа и не выглядела аппетитно, но с фруктами и мёдом, которые нам разрешали добавлять, она была вполне съедобной. К тому же он обычно лопал всё подряд, так что дело явно было не в еде.
Я сжала его колено под столом, скрытая от чужих глаз. — Когда захочешь, и если захочешь, — я здесь.
— Разговоры не помогут мне прогнать эту боль. — Он с резким стуком бросил ложку на стол.
Я вздохнула. Я прекрасно понимала ярость, которую он чувствовал и которую выплёскивал на всех вокруг. Он считал, что так правильно — заставлять других страдать так же сильно, как страдает он сам.
Но это был токсичный, ошибочный механизм. И понять это было чертовски трудно. А может, дело в том, что мы просто не хотели понимать. Проще раздавать ярость и боль, когда это единственные эмоции, составляющие нам компанию каждый божий день. Утешение заставляет нас чувствовать себя не в своей тарелке, будто мы его не заслужили.
Мы виним себя во всём, даже в самых тупых вещах, потому что нам кажется, что мы заслужили это страдание, заслужили ещё больше боли. Наверное, потому что те, кому больно, не выставляют это напоказ. И когда мы страдаем, нам кажется, что мы такие одни. Но это не так.
Я наклонила голову, пытаясь поймать его взгляд. — Я понимаю, но…
Он внезапно вскочил. Стул с грохотом повалился назад, привлекая внимание всей столовой. Я в шоке смотрела, как он разворачивается и исчезает в коридоре под прицелом десятков глаз.
— Какого хрена, — пробормотал Рутенис с набитым ртом. Он был ошарашен не меньше моего. — У этого волчонка явно не всё дома.
Химена пихнула его локтем. — Вообще-то очевидно, что ему плохо. Выставлять это напоказ с твоей стороны совсем не мило!
— С его стороны это тоже было не очень мило! — Он указал вилкой на двери столовой.
Мед дрожащими руками вернул стул на место. — Простите его, он наверняка не хотел так реагировать, просто… я… он… — Его голос сорвался.
Я положила руку ему на ногу, всё так же пряча её под столом: даже когда Денхолма не было рядом, его правила уже стали частью моей повседневности. — Всё хорошо, Мед. Я понимаю. Я вас понимаю. Кто, если не я?
— Я не знаю, что с ним делать, — признался он дрожащим голосом, глядя на меня самыми печальными и опустошёнными глазами, что я видела в жизни.
Он напомнил мне вчерашнего Данталиана, и от этого в груди больно кольнуло.
— Иногда… — Я откашлялась. — Иногда мало что можно сделать, чтобы убедить человека всё исправить. Потому что есть вещи, которые исправить нельзя.
Он вытер покрасневшие глаза. — Но я хочу их исправить. Мне это нужно.
— Одного «хочу» недостаточно, — прошептала я, отводя взгляд. Мои глаза встретились с пронзительным янтарным взором. — Если давать цветам слишком мало воды — они гибнут. Если слишком много — тоже гибнут. Нужно найти баланс.
Закончив с завтраком, я была вынуждена вернуться в комнату, чтобы переодеться. К счастью, сегодня было воскресенье, уроков не было, а Денхолм всё ещё торчал в Денвере. Иначе я бы опоздала и схлопотала ещё одно наказание.
А всё потому, что Рутенис решил повалять дурака и кинул в меня клубничиной — уже нарезанной. Она запачкала мою белую рубашку, которую я постирала только вчера. Удушить его мало.
Я покачала головой и стянула рубашку, бросив её в корзину для грязного белья. Надела чистую и принялась застёгивать пуговицы, но вдруг мой взгляд зацепился за деталь в зеркале, которую я до этого не замечала.
В верхнем углу стекло будто отходило. Оно прилегало к стене не так плотно, как должно. Словно изначально зеркала здесь не было, и его прилепили позже.
Я нахмурилась и прикоснулась пальцем.
— Арья, одолжи мне… — Химена зашла в ванную и замерла у меня за спиной. — Ты чего делаешь?
Она в недоумении наблюдала за тем, как я прижимаю подушечку пальца к стеклу: между моим пальцем и его отражением не было зазора. Сердце ушло в пятки.
— Это двустороннее зеркало, — прошептала я в ужасе.
Химена уставилась на него, вытаращив глаза. — Чего?!
— С той стороны… что бы там ни было, они нас видят.
— Значит, всё это время, с той стороны… — Она прижала ладонь к губам, не в силах закончить фразу.
— Кто-то за нами наблюдает. — Я кивнула.
Она принялась мерить шагами маленькую ванную, уперев руки в бока, её глаза были полны тревоги. — И что нам делать?
Прежде чем ответить, я на всякий случай вывела её в комнату. — А что ты хочешь сделать? Ничего не поделаешь. Мы обсудим это с остальными, обязательно обсудим, но действовать в одиночку нельзя. К тому же мы не можем быть уверены, что та сторона ведёт в соседнюю комнату. Я в этом сильно сомневаюсь.
Она начала нервно кусать ногти. — Думаешь, это дело рук Денхолма?
— Очевидно!
— Тогда мы в полной заднице, — выпалила она. — Хрен знает, что у этого извращенца на уме. Одно ясно: в этом приюте творятся странные вещи, и никто из нас здесь не в безопасности.
Я прикусила щеку изнутри, обдумывая ситуацию.
— Что ты на самом деле думаешь, Арья? — тихо спросила она.
— Я думаю… нет, я уверена, что Денхолм ищет что-то, связанное с паранормальщиной.
В дверь постучали, заставив нас вздрогнуть. Мы переглянулись, прежде чем Химена открыла дверь, впуская Джессамин.
— Привет, простите, что мешаю. Меня прислал Данталиан.
— Чего ему надо? — Я закатила глаза, и она рассмеялась.
— Они устроили что-то вроде вечеринки в саду. Там музыка, напитки, сладости. Он не хотел, чтобы вы это пропустили.
Слабая улыбка тронула мои губы. — О, ну тогда мы сейчас будем!
— Я уже сто лет не пила Кока-Колу, я сейчас умру от счастья! — Химена пришла в неописуемый восторг и промчалась мимо Джессамин в коридор.
Я закрыла дверь комнаты, хотя мысль о шпионском зеркале всё никак не шла из головы. Я посмотрела на Джессамин: — Веди.
Мы пошли за ней в сад, и я не смогла сдержать удивлённого возгласа. Это место преобразилось: повсюду были ребята, они танцевали, веселились, кто-то ел, кто-то пил — будто они наконец-то жили той жизнью, которая должна была у них быть.
Я наклонилась к уху Джессамин: — А как же камеры наблюдения?
— Не парься, Мелвилл и Нивек знают, как кинуть Денхолма через хуй. Не буду врать, это не в первый раз. Просто раньше они делали это только для нас. — Она бросила на меня быстрый взгляд.
— Только для вас? — переспросила я в замешательстве.
— Да. Для других они такого не устраивали. Им было плевать на остальных ребят в приюте. — Она поморщилась. — Но с приходом Данталиана даже они изменились.
Я посмотрела на него — он был увлечён разговором с Эразмом. Похоже, иногда он и правда был способен на добрые дела.
Джессамин пошла к Нивеку, а я направилась к напиткам, но ничего по-настоящему привлекательного не нашла. За всё это время я разучилась ценить человеческую еду. Я взяла баночку Доктора Пеппера и открыла её, но уже через минуту пожалела — он был для меня слишком сладким.
Я вздрогнула, когда из ниоткуда рядом со мной вырос Рутенис.
— Чёрт возьми, Рут! Ты меня до инфаркта доведёшь! — Я нахмурилась, заметив его ухмылку. — Ну и что?
— Мне кажется, или у вас с Жестоким принцем дела идут не очень, м-м? — Он скрестил руки на груди.
Боги, я не слышала, чтобы его так называли, уже целую вечность.
— А тебе-то что за дело? — я вскинула бровь.
— Послушай, буду честен: мне до смерти надоело видеть нас всех вместе, когда на самом деле мы — не вместе. Это вечное напряжение в воздухе, споры, необходимость выбирать чью-то сторону… это меня скоро на бойню загонит! — прорычал он. — Я хочу, чтобы команда снова стала такой, как раньше.
— Не думаю, что это…
— Чёрт возьми, дай мне договорить! — перебил он. — Я не могу исправить всё, что не ладится в парах. Например, я ничем не могу помочь Меду и Эразму, а уж поверь — я пытался. У них там всё слишком сложно.
— А у нас с Данталианом, значит, нет?
— Нет. — Теперь пришла его очередь вскинуть бровь. — Вы просто оба идиоты.
— Как мило с твоей стороны, — буркнула я.
— Слушай меня внимательно, дорогуша. — Он ткнул пальцем мне в лицо. — Он влюблён в тебя до беспамятства. И ты в него тоже, как бы ни пыталась это скрыть — от меня-то не спрячешь. Я за милю вижу человека, который заставляет себя не любить другого, потому что сам долго боролся со своими чувствами к Химене.
Я нервно прикусила щёку изнутри, отводя взгляд.
— Мне ведь не нужно говорить тебе, что это ни хрена не помогло? — прошептал он, и в его голосе прозвучало почти поражение. — Я просто вымотался до предела. И она тоже.
Я рассеянно запустила руку в волосы. — Ладно, и что ты предлагаешь?
Ухмылка мгновенно вернулась на его лицо. Внезапно, словно из ниоткуда, рядом со мной материализовался Мед.
Я почувствовала, как его рука скользнула по моей спине, его грудь прижалась к моим лопаткам, а горячее дыхание у самого уха заставило меня вздрогнуть. Я не ожидала такой близости. Повернув голову, я увидела, что его взгляд прикован к Данталиану — тот стоял довольно далеко, всё ещё занятый разговором с Эразмом.
— Ч-что вы творите? — заикнулась я.
Рутенис встал передо мной, обхватил за талию и притянул к себе. У меня глаза чуть на лоб не полезли. — Да что вы, чёрт возьми, делаете?!
— Помогаем тебе окончательно свести его с ума, — прошептал Мед мне на ухо.
— Зачем?
Рутенис склонился к моему левому уху. Со стороны — из-за того, как мы стояли, и из-за того, что они вдвоём начали чувственно танцевать, прижимаясь ко мне, — это могло показаться чем угодно.
— Потому что ревность — единственный способ заставить его взорваться. Хочешь увидеть его реакцию? Ты её получишь. И тогда ты поймёшь, что я прав: ты просто бежишь, хотя пора бы уже остановиться.
Поддавшись его словам, я начала танцевать, ловя ритм песни, разносившейся по всему саду. Ладони Меда неподвижно лежали на моём животе, рука Рутениса всё ещё сжимала мою талию, удерживая вплотную к себе, пока мы двигались в такт музыке.
Глядя через его плечо, я заметила, как у Эразма округлились глаза, прежде чем его губы тронула улыбка. Следом за его взглядом в нашу сторону посмотрел Данталиан. Но он, в отличие от брата, весёлым не выглядел.
Мне пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться в голос, так что я просто закрыла глаза и продолжила танец. Не знаю, сколько прошло времени, но внезапно руки, обнимавшие меня, грубо сорвали.
Я резко открыла глаза и обернулась. Рутенис и Мед испарились, а на их месте стоял Данталиан. И он не просто был недоволен — он казался… в ярости.
Он положил руки мне на бёдра. — Повеселилась? — прошипел он.
— Да, вполне. А ты?
— О, безумно. — Он улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли веселья. — Чертовски занимательный спектакль, разыгранный только ради того, чтобы увидеть мою реакцию.
Я плотно сжала губы. — Я не говорила, что…
— Да не нужно ничего говорить, я же вас знаю! Всех вас! — сорвался он. — Ты сделала это, чтобы задеть меня. Но чего ты хочешь, Арья? Чего ты хочешь на самом деле?!
— Я хочу быть уверенной, что передо мной человек, отличный от того, кто нас предал! Я хочу знать, что случилось, хочу знать, почему ты это сделал!
Поскольку я перешла на крик и привлекла внимание ребят вокруг, Данталиан схватил меня за руку и оттащил в безлюдную часть сада.
— Я хочу правды. Всей правды без остатка, — продолжала я.
Он посмотрел на меня сурово. — Ты меня ненавидишь, но хочешь знать мою историю? Или тебе просто нужен реальный повод для ненависти, Арья?
Я отвела взгляд.
— Я расскажу тебе всё, когда увижу в тебе хоть каплю любви! Хоть одну крохотную каплю! — Он вскинул руки, яростно жестикулируя. — Это всё, о чём я тебя прошу, чёрт возьми! Когда-то я сказал, что мне плевать, любишь ты меня или ненавидишь, что и то и другое мне на руку… но теперь мне не плевать! И всё, чего я прошу — это лишь кроха той любви, которую я чувствую к тебе!
— Да не так-то просто её показать! Что ты хочешь, чтобы я сказала? Вот она, реальность: у меня не получается! — закричала я, снова глядя на него. — Я даже саму себя любить не могу, хотя любила всю свою жизнь, блядь! Я заперта в теле, которого не хочу, в жизни, которой хотела, но которая стала другой, с людьми, которых люблю, но которые тоже изменились! Как ты можешь думать, что я способна любить кого-то, когда я не люблю даже то, что меня окружает и ради возвращения чего я так чертовски страдала?!
Он закрыл лицо руками, будто снова был на грани полного истощения. Прошло пара минут, прежде чем он заговорил снова.
— Иди сюда.
Его пальцы обхватили моё запястье, он притянул меня в свои объятия, так что я оказалась прижата спиной к его груди. Свободной рукой он достал телефон из кармана, разблокировал его и быстро зашёл в галерею.
Он начал листать фотографии, сделанные за последние четыре года. Их было невероятно много: я никогда не видела столько бабочек вместе — разных цветов, размеров, но каждая была по-своему прекрасна.
У меня перехватило дыхание.
— Ты просила меня об этом, и я это делал: я не забыл твой способ общения со мной, где бы ты ни была, даже когда не имел понятия, жива ли ты. Каждый раз, когда я поднимал глаза и видел одну из них — я её фотографировал. Я говорил себе, что однажды, если и когда мы встретимся снова, это будет осязаемым доказательством того, что не было ни единого мгновения, когда бы я о тебе не думал, — прошептал он мне на ухо.
— Это… невероятно, — выдохнула я сорвавшимся голосом.
— Посмотри эти фото. Все, одну за другой. И осознай реальность. — Показав мне их все, он отступил.
Он убрал телефон, и я повернулась к нему лицом, пытаясь сдержать слёзы после увиденного.
— Какую реальность? — спросила я.
— Единственную. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде смешались ярость и боль. — Ту, в которой ты не единственная, кто страдал.
Его спина скрылась в толпе, заполнявшей сад, а я ещё какое-то время стояла там, сглатывая слёзы. По крайней мере, до тех пор, пока не смогла собрать по кусочкам свои осколки с земли. А потом я удивила саму себя.
Потому что я бросилась за ним, вслед за ним — внутрь здания.