ВИСЕЛИЦА
Аполлону не была свойственна слепая жажда мести, как Аресу или Гере, однако он умел быть неумолимым с теми, кто предавал его или насмехался над ним. Так случилось с Коронидой, его смертной возлюбленной. Когда девушка сошлась с другим мужчиной, Аполлон велел Артемиде убить её. Тотчас раскаявшись, он спас ребенка, которого она носила под сердцем: Асклепия, того, кто станет мастером искусства исцеления и медицины.
Лав
Меня грубо вырывают из мира грез, и я резко распахиваю глаза. Едва поворачиваю голову к тумбочке. Будильник показывает 4:13.
Гермес заставил меня спать в их комнате после вчерашних перевязок. Было уже поздно, и чтобы не будить моих соседок, мне выделили кровать.
До этого момента казалось, что всё идет хорошо.
Что-то не так, это ясно.
Еще не до конца проснувшись, я трачу несколько секунд на то, чтобы осознать: мои руки вытянуты над головой, запястья сведены вместе и…
Я чувствую теплое прикосновение пары грубых, мозолистых ладоней.
— Какого черта…
— Сотрудничай, и никто из нас не будет терять время, — бормочет хриплый голос Аполлона Лайвли, который меня связывает.
Чертов мерзавец.
— Ты спятил?
— Мы идем играть. Сейчас же.
Играть?
Мой мозг окончательно просыпается. «Виселица».
О нет, даже не обсуждается. Это не тот день, когда какое-то посредственное существо мужского пола отправит меня на эшафот только потому, что у него мания контроля и он не способен никому доверять.
Тело Аполлона нависает надо мной, и в темноте, к которой глаза начинают привыкать, я различаю черты его лица. Острый прямой нос и четко очерченная, сжатая челюсть. Волна его парфюма щекочет ноздри, отвлекая меня на долю секунды.
Его живот излучает сильное тепло, почти уютное… если бы только он не пытался меня обездвижить.
Я выжидаю мгновение, затем резко сгибаю ногу и наношу ему удар коленом в живот.
Аполлон чертыхается, шумно выдыхая воздух. Он тут же выпускает меня и отпрядывает назад. Ногой я толкаю его второй раз, заставляя повалиться на спину.
Руки выведены из строя, но ноги всё еще отлично функционируют.
Я бросаюсь к нему и сажусь на него верхом прежде, чем он успеет подняться и снова получить преимущество. Руки Аполлона ложатся мне на бедра.
— Стоило этого ожидать, — шипит он в ярости.
Я опускаю обе согнутые руки и бью его локтями в грудь. При движении я задеваю рану, что замедляет меня и лишает половины сил. У меня вырывается стон боли, и эта мимолетная заминка позволяет Аполлону одержать верх. Он хватает меня за предплечья и поднимает без малейшего усилия, несмотря на то что я брыкаюсь и осыпаю его ударами ног. Мои движения слишком разрозненные, а боль в левом боку становится еще острее.
В мгновение ока я оказываюсь на полу. Аполлон надо мной, и вес его мускулистого тела прижимает меня к доскам. Мне даже трудно дышать.
Он склоняется ко мне, его зеленые радужки будто светятся. От злости. От раздражения. И, возможно, где-то глубоко внутри — от возбуждения.
Должно быть, он понимает, что давит и на мою рану, иначе я не могу объяснить, почему он освобождает мой живот и соскальзывает ниже. Он прижимает свой пах к моему, перенося весь вес туда. Впрочем, он меня не недооценивает, потому что обеими руками блокирует мои запястья над головой.
Прядь выбивается из низкого хвоста, в который он собрал свои длинные волосы. Она щекочет мне щеку.
Я в ловушке.
Этот мерзавец выдает слабую усмешку.
— Ну так что, идем играть?
— Ты псих! — выплевываю я сквозь зубы.
— Я очень заботливый.
— Ты не в своем уме.
— Хватит комплиментов, агент Лиакос.
Не думаю, что я когда-либо ненавидела кого-то так сильно, как ненавижу Аполлона Лайвли в эту конкретную секунду. Он мне никогда не нравился, но сейчас… Боже, сейчас я думаю, что будь у меня в руке пистолет, я бы его пристрелила.
— Ты дождался, пока я усну, пробрался в мою комнату и связал меня во сне. И всё это ради того, чтобы затащить на свою дурацкую маньяческую игру, потому что ты не доверяешь мне после всех тех разов, когда мой брат и ЦРУ прикрывали ваши задницы?
— Отличный план, правда?
— Почему ты так хочешь, чтобы тебя ненавидели, Аполлон? Отпусти меня, и мы решим это по-другому.
Он делает вид, что раздумывает. — Если я тебя отпущу, ты возьмешь пистолет и пристрелишь меня.
Мне хочется рассмеяться, но я сохраняю серьезное лицо. — Отличный план, правда?
Аполлон прикусывает губу в тот самый миг, когда улыбка кривит его рот.
— Ну так что, будешь сотрудничать или нам придется побороться еще?
Если в этой ситуации меня что-то и бесит в Аполлоне больше всего, так это его спокойствие. Кажется, он почти развлекается, пока я буквально сгораю от ярости.
— Докажи мне, что я могу тебе доверять, сыграв со мной, и я оставлю тебя в покое. Обещаю. Мне нужно, чтобы ты дала мне подтверждение.
— Я могу тебе всё объяснить. Могу рассказать, что произошло за последние дни, без того, чтобы ты затягивал петлю у меня на шее, — замечаю я. — Развяжи меня, и давай поговорим прямо сейчас.
Он качает категорично головой. — Нет. Будешь говорить, пока мы играем. Только угроза смерти делает людей искренними. Я не верю в ту правду, которую ты мне обещаешь.
Этот парень невыносим. Я тоже горой стою за свою семью и выросла с таким, как Тимос, который начистил бы морду даже мухе только за то, что она жужжит рядом со мной.
Но Аполлон выходит далеко за эти рамки.
Что, черт возьми, с ним случилось, раз он стал таким?
Мне ничего не остается, кроме как согласиться и смириться.
— Ладно. Идем играть.
Он наставляет на меня указательный палец в паре миллиметров от лица. — Никаких фокусов.
— На данном этапе я так устала, что у меня нет желания сопротивляться.
— Kaló korítsi. («Хорошая девочка»).
Дрожь ярости пробегает по моему позвоночнику.
Мы поднимаемся на ноги; точнее, он встает сам, а потом помогает мне. Заметив, что на мне только майка и леггинсы, он достает из моего шкафа кардиган и мою обувь.
Легким толчком он заставляет меня сесть на кровать, пока я пялюсь в стену у него за спиной, стараясь не думать о том, насколько абсурдна эта ситуация. Его теплые руки хватают меня за щиколотки, чтобы обуть и повести на эшафот.
Напоследок он берет кардиган. Его взгляд медлит на моем торсе, и он даже не пытается это скрыть. На мне нет лифчика, и, думаю, для него это более чем очевидно.
Внезапно его щеки окрашиваются в алый цвет, и он поспешно набрасывает одежду мне на плечи.
Он заставляет меня идти впереди, но при этом кладет руки на основание моей шеи и направляет меня, будто я марионетка.
— Я могу идти сама.
— Рад за тебя.
— Как только я освобожусь, я переломаю тебе каждую кость в теле.
Он меня даже не слушает.
Он барабанит кулаками в дверь Гермеса и кричит: — Герм! Просыпайся! Ждем тебя в аудитории B01 западного крыла, сегодня играем.
Тот не отвечает, слышен лишь звук чего-то упавшего на пол. Аполлон слегка подталкивает меня, заставляя идти вперед.
Но прямо перед тем, как мы выходим из комнаты, до меня доносится голос Гермеса: — Что-что? Аполлон! Стой, твою ма…
Аполлон ускоряет шаг и заставляет меня подстроиться под его новый ритм. Я позволяю ему вывести меня из общежития, и вместе мы пересекаем вестибюль университета. Я не произношу ни звука и даже случайно не поднимаю на него глаз.
Мы оказываемся в крыле Йеля, где я раньше никогда не была, перед мраморной лестницей с золочеными перилами. Поднимаемся на второй этаж по темному коридору.
Заходим во вторую дверь слева. Это просторная аудитория, единственный источник света в которой — включенный софит на потолке. Рядом с ним свисает петля, а под ней стоит прямоугольный табурет.
— Не верится, что ты действительно это делаешь, — шиплю я. — Если я тебя не прикончу, это сделает Тимос.
— Сомневаюсь, что ЦРУ будет в восторге.
Он заставляет меня подняться на импровизированный эшафот, но я совершаю слишком резкое движение, и рана на животе заставляет меня зашипеть от боли. Он замечает это и делает знак подождать.
Из заднего кармана брюк он достает блистер с таблетками. Протягивает мне одну, белую. — Сможешь проглотить без воды?
— Ты спятил, если думаешь, что я приму что-то из твоих рук.
Он вскидывает бровь. — Это обезболивающее, агент Лиакос. Для той дырки, которую ты себе заработала.
Он протягивает руку ладонью вверх и ждет, когда я возьму лекарство. Вместо ответа я стискиваю зубы и вскидываю ногу. Ударяю его по руке носком ботинка, и таблетка улетает на пол. Это вызывает новую вспышку боли в боку, но оно того стоило.
Аполлон наблюдает за этой сценой и вздыхает. — Ладно, наслаждайся болью.
Он принимается накидывать мне веревку на шею. Его теплые подушечки пальцев касаются моего горла, вызывая дрожь. Я испытываю искушение снова вступить в драку, но понимаю, что это бесполезно. Рана продолжает пульсировать — эта боль была бы невыносимой, если бы я не была так встревожена происходящим.
Закончив свою работу, он делает два шага назад и скрещивает руки на груди. — Хорошо. Теперь я хочу всю правду. Где вы были с Тимосом? Как вы получили ранения? Что произошло?
Я открываю рот, чтобы ответить, но не успеваю произнести ни слога.
В дверь врываются другие люди. Сначала я узнаю копну рыжих волос Хейвен Коэн, следом за которой идет Хайдес. Позади — остальная часть семьи. Афина, Посейдон, Гермес в одном халате, Лиам и Хелл Фокс. Полагаю, Зевса здесь нет только потому, что он не смог бы подняться по лестнице, и Гера, которая ближе всех к нему, осталась внизу составить ему компанию.
В руке у Лиама мобильный телефон, направленный в мою сторону. Прежде чем кто-то успевает спросить, что он делает, из телефона раздается голос.
— Ну вот и мы, Джаред Лето снова сорвался с катушек, — восклицает Арес.
— Ты созвонился с Аресом по видеосвязи? — взрываюсь я. — Вы хоть понимаете, что несмотря на защиту ЦРУ, вам нельзя связываться с ним когда вздумается, если нет срочных сообщений?
У Лиама виноватый вид.
— Она такая же заноза в заднице, как и её брат, генетика не лжет, — слышу я ответ с другого конца провода.
Пожалуй, Тиму сейчас еще хуже, чем мне. Да, играть в «Виселицу» с Аполлоном — всё же меньшее зло, чем работать нянькой у Ареса Лайвли.
Аполлон хлопает в ладоши, призывая всех к порядку. — Я пригласил вас, чтобы вы стали свидетелями того, что расскажет нам агент Лиакос, а не для ваших привычных клоунских выходок. Мы можем продолжать, будьте так любезны?
— Мы уже разгадали трюк с твоей игрой, помнишь? Лав, не волнуйся. Она фальшивая, — успокаивает меня Афина.
Аполлон щелкает языком. — О нет, сестренка. На этот раз всё по-настоящему. И я серьезно не советую вам пинать табурет. Иначе сегодня нам придется прятать труп.
— Черт, он реально поехавший, — бормочет Посейдон, встряхивая своей ярко-голубой шевелюрой.
— Аполлон, прекрати это, — вмешивается Хайдес, делая решительный шаг вперед. — Мне не кажется, что это лучший подход к проблеме.
Аполлон жестом велит ему стоять на месте. — ЦРУ месяцами проворачивает свои дельца, держа нас в неведении. Я устал, я сыт по горло их секретами. Они копаются в нашей жизни, а мы даже не знаем, можем ли доверять им до конца.
— Устал, сыт по горло… — бормочет Лиам. — У него неплохой словарный запас синонимов.
— Верно, — соглашается Арес. — Эй, Джаред? Подскажешь еще синонимы к словам «нудный» и «отбитый наглухо»? Чтобы я знал, какими терминами описывать тебя впредь.
Я начинаю понимать, почему мой брат любит эту семью. Они настолько хаотичны и ироничны даже в аномальных ситуациях, что первая естественная реакция — смеяться над ними, а не раздражаться.
Я откашливаюсь, надеясь, что они решат вернуться к главной проблеме: ко мне. С проклятой петлей на шее. На импровизированном эшафоте.
Аполлон указывает на меня. — Говори. Игнорируй их. — Затем он обращается к Лиаму. — Поставь Ареса на беззвучный. Это единственный способ заставить его замолчать.
— Нет, нет, нет! — кричит Арес. — Я буду паинькой. Обещаю. Хелл? Ну, защити меня.
Хелл беззвучно хватает ртом воздух. Кажется, она напугана сильнее меня.
Гермес обрывает разговор в зародыше, делает шаг вперед к Аполлону и сильно толкает его.
— Сейчас я развяжу Лав и спущу её вниз, ясно? Спасибо за твой инстинкт защитника, но ты должен понимать, где границы, которые нельзя переходить.
Аполлон мягко, но решительно отстраняет его, не давая подойти ко мне. — Не лезь.
— А иначе что? Ударишь меня?
— Мы все поняли, что ты мечтаешь трахнуть агента Лиакос. — Аполлон выдает последнее, чего я могла ожидать. — Но сейчас лучше угомони свои гормоны и посиди тихонько в углу, подожди.
— Так, хватит, все, — вмешиваюсь я. — Я всё вам расскажу, как и собиралась. Ваш брат считает, что только в такой экстремальной ситуации можно быть искренним, так что я подчинюсь его воле. Дайте мне сказать и покончим с этим.
Аполлон поворачивается ко мне и ждет, едва заметно кивнув головой.
— Мы ездили в Афины, на Олимп, — начинаю я.
Лиам издает удивленный возглас.
Я игнорирую его. — Нам нужно было понять, что там происходит. Мы не были там месяцами, никто из нас не ступал на ту землю. И ситуация там, честно говоря, очень странная.
— В смысле? — подгоняет меня Аполлон.
— Остров пуст и погружен во тьму. Игровые залы закрыты. Единственный свет исходит от виллы, из вашего дома. Кажется, это единственное обитаемое место. Никто не входит, никто не выходит. Это жутко… Аж до мурашек.
Я с трудом сглатываю, вспоминая события последних дней. Видеть это место, утопающее в темноте, не зная, что внутри, не ведая, навстречу чему мы идем…
— Мы подошли со стороны моря, но нас заметили в паре метров от берега. Та же участь постигла вертолеты, патрулировавшие периметр. И именно там, на берегу, мы поняли, что скрывалось во тьме, — шепчу я.
Все смотрят на меня, затаив дыхание. Даже Аполлон растерял свой вид альфа-самца.
— Они начали стрелять, — заключаю я. — Люди Урана рассредоточены по всему острову, они в засаде повсюду, готовы прогнать любого незваного гостя. Весь Олимп — это гребаное минное поле. Ты не знаешь, куда ступить, не знаешь, какие зоны безопасны, а какие приведут к смерти.
— Почему вы не ушли? — настаивает Афина.
Я смотрю на неё, вскинув брови. — Когда они начали стрелять, мы были уже слишком близко к суше. Смысла возвращаться в море не было, тем более что среди них были снайперы с оружием очень большого радиуса действия. Единственным выходом было спрятаться там и ждать прибытия вертолета ЦРУ.
— Значит, вы высадились и… — спрашивает Аполлон.
— Поиграли в прятки? — заканчивает Гермес. — Или Тимос остановил все пули кулаками?
— Мы высадились и начали прятаться, ища безопасные точки, чтобы дождаться подмоги. Нас было пятеро агентов, включая меня и Тима. — Голос на мгновение подводит меня. — Один из нас не справился.
Ненавижу плакать. А я из тех, кто плачет по любому поводу, так что всё моё существование — это вечное проклятие и непрекращающаяся борьба со слезами.
— И наш дед был там? Он объявился? — спрашивает Аполлон, единственный, кому удается прервать это общее оцепенение.
Я киваю.
— Когда прибыло подкрепление, мы бросились к берегу. Там нас выследили люди Урана. Я даже не знаю, как нам удалось выжить, если не считать потенциально смертельных ранений. Тимос взял основной удар на себя, отвлекая последнего человека Урана, чтобы я могла запрыгнуть в вертолет. Я уже была ранена и вконец истощена.
— Погоди, «ранена»? Ты и сейчас ранена? — прерывает меня Хейвен, и тревожная гримаса омрачает её лицо.
— Да, я пытался предложить ей обезболивающее, а она ударила меня по руке, — вставляет Аполлон.
Я обвожу взглядом каждого члена семьи, стоящего передо мной. — Мы работаем на вас. Чтобы прижать Урана. Мы не могли взять вас на Олимп, и есть вещи, которые мы не можем раскрыть. По крайней мере, не сразу. Вы должны доверять нам. — Последнюю фразу я адресую скорее Аполлону, чем остальным.
— Я с самого детства пытаюсь защитить своих братьев и сестер, — шепчет он. — И никогда не перестану этого делать.
— Спусти её с этого эшафота, — заступается Хейвен. — Всё в порядке.
Я слышала о ней много историй. Конечно, большинство касалось скверных и опрометчивых решений, продиктованных импульсивностью и недюжинной склонностью к самосаботажу. Однако что-то мне всегда подсказывало, что она — одна из лучших, наравне с Хелл Фокс. Единственная вменяемая, кто с самого начала не хотел иметь ничего общего с играми этой семейки.
Лиам же в моем личном рейтинге определенно занимает последнее место. Я до сих пор помню, как мы пролистывали документы и папки, относящиеся к периоду, когда Ньют Коэн был в коме после своего глупейшего решения войти в лабиринт вместо Хейвен. Среди прочего там был файл, документирующий бессмысленные и бесконечные перемещения Лиама Бейкера по Санторини.
Аполлон освобождает меня от петли и развязывает руки. Я вытягиваю их, разминая, и изучаю едва заметный след на запястьях.
— Почему ты не рассказала мне об этом сразу?
— Потому что я была измотана, и у меня болела каждая клеточка тела, — шиплю я. — И еще потому, что ЦРУ хочет, чтобы вы знали лишь необходимый минимум.
— Посмотри на меня, — приказывает он.
Не знаю почему, но я повинуюсь. Встречаюсь с зелеными глазами Аполлона; его идеальное ангельское лицо ожесточено из-за резко очерченной челюсти и нахмуренного лба.
— Есть что-то еще. Что ты скрываешь?
— Аполлон…
— Я патологический лжец, обученный прятать секреты. Я сразу понимаю, когда кто-то пытается провернуть это со мной.
Я шумно выдыхаю и произношу как можно тише: — Мы узнали твой секрет. Это было наказанием за вторжение на территорию Урана.
Аполлон не в силах сдержать эмоции. Его глаза округляются, а губы цвета спелой вишни приоткрываются, образуя маленькое «О».
— Я не говорила раньше, потому что не хотела, чтобы кто-то задавал вопросы.
Остальные члены семьи не обращают на нас внимания теперь, когда я больше не вишу на петле под потолком. Они переговариваются между собой и выглядят спокойнее, почти готовые вернуться в общежитие.
— Ты правда знаешь? — шепчет он.
Боль в его голосе вызывает у меня неожиданное сочувствие.
— Да.
— Как много ты знаешь?
— Всё.
Он опускает голову. Длинные каштановые пряди скрывают от меня его лицо. — Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.
— Он предупредил нас, Аполлон. Мы не можем приближаться к Олимпу. А это означает именно то, что Пандора — чем бы она ни была — находится там. Где-то. Возможно, даже под землей, куда отвели Ареса перед его последним подвигом.
Он кивает. — И что будет, если мы вернемся туда?
— Он раскроет другие секреты.
До меня доносится хриплый, завораживающий смешок. — Ну конечно. Если мы попытаемся найти Пандору, где лежат его секреты, способные осудить его раз и навсегда, он раскроет наши. Ублюдок.
— Возможно, вам с остальной семьей стоит сесть за стол и рассказать друг другу всё, потому что, скорее всего, доказательства преступлений Урана и Кроноса спрятаны в Пандоре. И только с их помощью мы сможем их засадить, — предупреждаю я его настолько мягко, насколько могу.
Он резко вскидывает голову, пригвождая меня к месту с такой ненавистью, что у меня мурашки бегут по коже. Сейчас он пугает меня сильнее, чем когда его руки вцеплялись мне в шею.
— Я никогда не скажу братьям, что я сделал, — шепчет он сквозь зубы.
— Почему? Тебе стыдно? Это не твоя вина.
Он яростно качает головой. — Ни слова больше. Меня сейчас вырвет.
Он поднимает указательный палец, закрепляя сказанное, и отступает. Он выглядит потерянным, как пьяница, который в одиночестве ночи не может найти дорогу домой. Он оглядывается с отсутствующим видом и чуть не спотыкается на ровном месте.
У Аполлона Лайвли есть удивительная способность казаться беззащитным и милым после того, как он тебя чуть не повесил.
Единственная, кто заметил его резкую перемену, кроме меня, — это Хейвен. Она следит за его движениями, нахмурив лоб, и хотя Посейдон что-то ей говорит, её внимание полностью поглощено братом Лайвли, который стремительно направляется к двери.
— Учитывая повороты этой ночи, думаю, сегодня я прогуляю пары, — заявляет Гермес в наступившей тишине. — Но по крайней мере у меня есть более чем уважительная причина.