Интересно, смерть ощущается так же?
Парение в тёмной бездне, лишённой звуков и чувств, вне времени и пространства.
Ларч бесцеремонно швырнул меня в сырую дыру в подвале, которая служила в Эндлоке карцером.
Поначалу наказание показалось мне смехотворным.
Худшее, что он мог сделать — это оставить меня в изоляции наедине с собственными мыслями, но я всю жизнь провела наедине со своим грузом, печалями и болью, не желая вываливать эти чувства на Джеда. Я знала все свои жалкие и уродливые стороны. Мне не обязательно было любить себя, чтобы жить с тем, кто я есть.
Первые несколько часов я воспринимала это наказание скорее как передышку.
Но потом вошёл Ларч, а с ним Хайд с чем-то, похожим на ящик для инструментов.
Я сощурилась от резкого света из коридора, в упор глядя на них обоих.
— Уже соскучились по мне? — спросила я, не трудясь встать.
Ларч наклонился и наотмашь ударил меня — так сильно, что я повалилась на спину. Я села и сплюнула на пол сгусток крови. Голова кружилась, зрение расплывалось.
— Где пушка, 224-я? — спросил он, привалившись к стене и скрестив руки на груди.
Рядом с ним Хайд поставил ящик на пол и принялся отщёлкивать замки.
— Пушка? — переспросила я, тянула время, выжидая, пока комната перестанет вращаться.
Хайд откинул крышку ящика, являя свету всевозможные жуткие инструменты. Плоскогубцы, вроде тех, которыми выдирали зубы изо рта Торина. Верёвка, щипцы и ножи разных размеров.
Желудок скрутило.
— Не строй из себя дурочку, девка, — ухмыльнулся Ларч. — Пистолет, который охотник вынес с собой на охотничьи угодья, так и не нашли. Поскольку именно ты вырубила его, вполне логично, что ты знаешь местонахождение пропавшего оружия.
— Я не видела никакого пистолета. — Я сглотнула, пытаясь увлажнить пересохшее горло, не в силах отвести взгляд от ящика с инструментами.
Ларч хохотнул, отталкиваясь от стены.
— Я надеялся, что ты так скажешь. Теперь я могу дать Хайду разрешение помочь тебе разговориться.
Внезапно мне стало не хватать воздуха; я задышала короткими рывками, скребя пальцами по полу и пытаясь хоть немного отползти от Хайда.
— Так точно, сэр, — сказал Хайд, расплываясь в широкой ухмылке. Он выудил из ящика маленький нож и шагнул ко мне, указывая лезвием на татуировки у себя на предплечьях. — Знаешь, что это такое?
Я шарила руками по полу в поисках чего-нибудь, чего угодно, что можно использовать против него.
Не дождавшись ответа, Хайд нахмурился, но это его не остановило.
— Если вдруг тебе придёт в голову, что я буду с тобой мягок, знай: эти черточки — для подсчёта мишеней, которых я убил в Эндлоке.
Я прижала ладонь ко рту. Там были десятки зарубков.
— Не убивай её, — вмешался Ларч. — Сначала надо выжать из неё немного кредитов.
Он направился к выходу, но замер из-за внезапного шума с другой стороны. Судя по звукам, двое людей спорили. Это продолжалось ещё пару мгновений, пока Ларч не распахнул дверь.
— Чего разорались, недоумки?
— Начальник, — ответил один из охранников, хотя я не видела кто. — Я пришла сообщить, что оружие найдено.
Я напрягла слух, отчаянно стараясь не пропустить ни слова.
— Быть того не может, — проплевался Ларч. — Мы искали с самого конца охоты.
— Последний патруль нашел его запутавшимся в подлеске, недалеко от места драки, — объяснила охранница.
Я прищурилась. Я не прятала пистолет в подлеске.
Ларч уставился на охранницу, затем оглянулся на Хайда и скомандовал:
— Идём, Хайд. У нас есть дела. Ты — оставайся здесь и стереги заключённую. Ей всё ещё положен срок в одиночке.
Последняя фраза была адресована охраннице в коридоре.
— Есть, сэр, — ответила та Ларчу.
Он ушёл вместе с Хайдом и захлопнул за собой дверь, оставив меня в темноте, куда пробивался лишь слабый лучик света из коридора.
Тень скользнула вдоль полоски света, и я подползла ближе к выходу как раз в тот момент, когда под дверь в камеру просунули клочок бумаги.
— Уничтожь, когда прочтёшь, — произнесла охранница приглушённым голосом.
Меня накрыла тревога, но любопытство оказалось сильнее. Я развернула бумажку и подставила её под тусклый свет, льющийся снизу.
Меня встретил знакомый раздражающий почерк — секретный шифр, который мы вдвоём разработали ещё детьми. Никто бы не понял, что это шифр, если бы не знал, куда смотреть: мы заменяли каждое значимое слово на альтернативное, так что текст сохранял смысл, но не раскрывал истинного значения.
Расшифрованное письмо гласило:
Торн, Тебе повезло, что мы согласились подбросить замену пушке, которую ты украла, прежде чем начальник успел навсегда испортить твоё хорошенькое личико. Было бы жаль — это твоё единственное достоинство. Твоё время истекает. Северное поселение даёт тебе два месяца на побег, прежде чем они расторгнут сделку. Хватит страдать хернёй. — Г.
Грейлин.
Я запихнула записку в рот и проглотила, не трудясь перечитывать.
Как ему удалось передать мне письмо до того, как меня перевели на Верхний уровень? Очевидно, охранница по ту сторону двери была одной из тех, кого имела в виду Эгги, говоря, что у Коллектива есть люди внутри. Я не ожидала, что её влияние распространяется и на охрану.
Жаль, что я не смогла увидеть лицо охранницы, хотя бы мельком. Что бы там ни говорила Эгги, знание того, кому можно доверять, стоило риска.
Темнота была пыткой.
Ее тяжесть давила на меня со всех сторон — бархатное одеяло, такое плотное, что казалось осязаемым, когда скользило по моей коже. Невозможно было определить, сколько времени я провела взаперти.
Я знала голод и до тюрьмы; в самые суровые зимы я порой не ела по несколько дней. Но этот голод был глубоким и скребущим, он разъедал саму душу из-за отсутствия иной подпитки.
Толстая стальная дверь, изолировавшая меня от остального Эндлока, ни разу не шелохнулась. И хотя это означало, что меня не кормят, это приносило и облегчение: значит, Хайд не вернулся со своим ящиком пыточных инструментов.
Дела шли паршиво, если отсутствие пыток было единственным плюсом, который я могла придумать, чтобы отвлечься от более страшных мыслей — например, о том, что Джед может погибнуть на охоте до того, как меня выпустят.
Мои пальцы ощупали каждый дюйм камеры в темноте, скребя по покрытому песком полу. Здесь не было ни койки, чтобы поспать, ни одеяла, чтобы согреться. Облупившийся кран торчал часовым в углу, неохотно выдавая капли воды с привкусом железа, если достаточно долго сражаться с ржавым вентилем.
Это поддержит во мне жизнь. А я должна оставаться живой достаточно долго, чтобы выбраться и найти Джеда.
Часы или дни я валялась на ледяном камне подо мной.
Мне следовало использовать одиночество, чтобы разработать безупречный план побега, следуя инструкции Грея «хватит страдать хернёй». Вместо этого я впала в состояние, когда находилась не совсем в Эндлоке, а зависла в живых кошмарах.
Я видела, как Торин умирает тысячу раз, зная, что могла бы это остановить. Я могла бы его спасти. Почему я его не спасла?
Я заново пережила все аресты, совершённые мной за эти годы, но теперь — с полным пониманием того, что ждало мою добычу в Эндлоке.
Хуже всего было вспоминать родителей и ту ночь, когда они ушли. Как они умерли страшной смертью, и как это я оказалась виновата в том, что их отправили в Эндлок.
Эгги попросила нас приютить мужчину и женщину, беглецов, пока она не найдёт для них более надежное убежище. Они прожили у нас несколько дней, когда наши запасы начали истощаться. Родители с трудом могли прокормить нас с Джедом, не говоря уже о лишних ртах.
В школе моя подруга Айса спросила, где мой обед. Я ответила, не подумав: у нас живут люди, и нам приходится делиться.
«Друзья семьи», — соврала я, когда она стала расспрашивать подробнее.
Я не придала значения тому, что рассказала ей. Лишь много позже я подумала о её больной матери и дорогих лекарствах. О лишних кредитах, которые Айса получит, если передаст стражам информацию, ведущую к поимке преступника.
К тому моменту было уже слишком поздно.
Я спала мёртвым сном, когда раздался стук.
Джед прижался ко мне, греясь моим теплом от порывов ветра, просачивающихся через однослойное стекло в моей комнате. Дождь барабанил по стеклу.
Сначала, услышав звук, я подумала, что это далекий гром рокочет в тучах.
Но когда я проснулась окончательно и смогла разобрать голоса, орущие по ту сторону нашей входной двери, я поняла: стражи пришли за нами.
Я сдернула Джеда с кровати и почти волоком потащила туда, где из своей спальни, спотыкаясь, выходили родители в ночной одежде.
Я схватила маму за плечи, притягивая к себе, пока мои губы не коснулись её уха.
— Пожарная лестница, — яростно прошептала я, имея в виду ржавую металлическую конструкцию за кухонным окном. — Если вы с папой уйдёте сейчас, я возьму вину на себя. Я скажу им, что спрятала беглеца в своей комнате и держала это в секрете от вас. Мне поставят зарубок. Всё будет нормально. Вы сможете укрыться у Эгги. Забирайте Джеда.
Я обнаружила, что перспектива получить зарубок меня не пугает. Совсем. Не по сравнению с мыслью, переворачивающей всю жизнь: потерять родителей в Эндлоке.
Мама покачала головой, слёзы блестели в её мягких глазах. Она притянула меня в объятия и прошептала:
— Нет времени, моя смелая девочка. Я люблю тебя.
Словно кто-то пронзил моё сердце свежезаточенным лезвием.
Она принимала свою смерть. Потому что именно этим оно и было. Это было заключение с истекающим сроком годности.
— Пожалуйста, — взмолилась я; слёзы свободно текли по моим горящим щекам.
Но она сорвала со своей шеи материнский медальон и вложила мне в руку, когда стражи ворвались в дверь, и мой крик столкнулся с криком Джеда, пока не остался единственным, что я могла слышать.
— Рейвен.
Я резко села, горло сжалось от паники.
Я ничего не видела.
Внезапная вспышка света ослепила меня, зрачки болезненно сузились от такой яркости.
Что, если это Хайд вернулся со своим ящиком инструментов?
Дыхание вырывалось короткими рывками, руки инстинктивно шарили по полу в поисках оружия, хотя я знала, что не найду его.
Не найдя ничего, я начала дико размахивать кулаками, пытаясь отбиться от угрозы.
Большие ладони перехватили мои запястья, крепко удерживая их.
— Рейвен, дыши. Это я. Всё хорошо.
Облако мяты и свежего мыла окутало меня, перебивая запах гниющей камеры.
Вейл?
Часть напряжения покинула тело, и я перестала сопротивляться.
Его тёплые руки давили на мою кожу — большие, мозолистые и уверенные.
— Что ты здесь делаешь? — прохрипела я; голос был рваным шёпотом, севшим от того, что им, должно быть, не пользовались несколько дней.
Когда глаза привыкли, я поняла, что освещение — это всего лишь полоска света из подвального коридора, просачивающаяся сквозь приоткрытую дверь камеры.
Фигура Вейла постепенно обрела плоть передо мной, и его хватка ослабла, хотя он не отстранился полностью.
— Я слышал, как ты кричишь. Я… я подумал, кто-то из охраны мог пробраться сюда, и… — Он замолчал, его глаза потемнели.
Ему не нужно было заканчивать. От мысли о том, что охранник мог делать со мной в темноте изолированной камеры, желудок скрутило. Я видела, какими взглядами Морт и Хайд провожали меня и других женщин.
Вейл отпустил мои запястья, полез в карман и достал тряпичный свёрток.
— Прости, здесь немного, — сказал он, вынимая содержимое. — Я не мог рискнуть и принести целый поднос. Другие охранники заметили бы и доложили начальнику.
Но галета и пара пищевых брикетов, которые Вейл протягивал мне, с тем же успехом могли быть пожизненным запасом кредитов.
Я затаила дыхание, глаза метнулись к двери: я гадала, не новая ли это форма пытки, и не ворвутся ли сейчас Хайд или Ларч, чтобы вырвать подарок прямо у меня изо рта.
Но Вейл вложил еду мне в руку; кончики его пальцев коснулись моих, и вверх по руке пробежали мурашки.
Я нахмурилась, хотя и кивнула в знак благодарности.
Вейл был здесь, кормил меня. Снова нарушал правила ради меня. Становилось невозможным игнорировать трещины в его легенде.
На первый взгляд он казался преданным делу охранником — тем, кто ненавидит повстанцев и поправляет коллег, если те играют не по правилам. Он сам захотел работать в Эндлоке, из-за чего я предположила, что он истинно верует в происходящее в тюрьме и в то, за что выступает Совет.
Но если это правда, почему он столько раз нарушал ради меня устав? Он был в Нижнем секторе после комендантского часа, разыскивая лидера повстанцев. Он был близок с Августом. Он спас меня от смерти во время моей первой охоты, добился, чтобы Джеда перевели в мой блок, а теперь… теперь он старался сделать моё пребывание в карцере максимально комфортным.
Ему не нужно было делать ничего из этого.
— Дальше тебе придётся не высовываться. — Вейл поймал мой взгляд и удерживал его, не подозревая о бурлящих во мне мыслях. — Мои возможности помочь не безграничны.
Я покачала головой. — Это не имеет смысла.
— Что?
— Ты, Вейл. Ты не поддаёшься логике. Ты сказал, что спас меня на первой охоте, потому что был мне должен, но я в это не верю. Я не верю, что хоть кто-то, решивший здесь работать, стал бы заморачиваться возвратом долгов — если бы ты позволил тем охотникам убить меня, тебе не пришлось бы беспокоиться, что кто-то узнает о твоих поисках Эрис той ночью в Нижнем секторе. Твой секрет умер бы вместе со мной. И более того, я знаю: ты считаешь меня повстанцем.
Когда он впервые прочитал о моей связи с Коллективом, на его лице было нескрываемое отвращение.
Вейл отвёл взгляд, потирая шею сзади; при движении под кожей на его руке перекатывались мышцы. Я сглотнула.
— Я уже не знаю, что и думать. Я изучил твоё досье глубже после твоих слов той ночью в душе, после нападения на тебя. Твои родители были повстанцами, но ты была ещё ребёнком, когда их арестовали. Сразу после стала охотницей за головами. Не было никаких доказательств, что ты присоединилась к делу повстанцев.
— И всё же, — пробормотала я, когда он наконец встретился со мной глазами. — Я преступница, а ты охранник.
И я уже несколько раз слышала, как он извергал пропаганду Совета.
— Я не ожидал, что ты поможешь Момо так, как ты это сделала во время той охоты, — сказал Вейл, игнорируя мои слова. — Я не ожидал, что охотница за головами, из всех людей, окажется кем-то иным, кроме эгоистки — что она станет помогать кому-то, кроме себя. Это заставило меня задуматься: каковы шансы, что ты совершишь преступление меньше, чем через двенадцать часов после того, как сюда прибыл твой брат? О том, действительно ли ты эгоистичный человек, или просто та, кто готов на всё ради людей, которых любит. Это я могу понять.
— Вейл…
Он всё ещё не сказал мне то, что я хотела знать.
— Ты из повстанцев? — спросила я, прежде чем успела убедить себя промолчать. Меня тошнило от его уклончивых ответов, и мысль о том, что Вейл — часть Коллектива, была единственным, что хоть как-то укладывалось в голове на данный момент. Даже если он ясно давал понять своё презрение к этой организации.
Вейл издал резкий смешок. — Нет.
Блин. Не знаю, с чего я вообще позволила себе на что-то надеяться.
— Но и Эндлоку я не предан.
У меня отвисла челюсть. — В смысле?
Потому что бывает «не предан Эндлоку» в духе «платят дерьмово и график адский, так что я свалю при первой возможности», и бывает «не предан Эндлоку» в смысле «я в корне не согласен с тем, что они делают с людьми».
— Всё сложно.
Я простонала, закрывая глаза ладонями. — Загадочность тебе не к лицу.
— Лгунья.
Я услышала улыбку в его голосе, опустила руки и сердито уставилась на него. — Это не смешно. Я здесь в полном неведении.
— Я не питаю любви к Эндлоку, — пробормотал он, снова становясь серьёзным. — Но моя должность здесь… важна. Я поступаю правильно, когда могу, но мне нельзя привлекать к себе внимание. Или вызывать подозрения у Ларча.
— Я не понимаю. Ты не повстанец, но ты хочешь, что, помогать заключённым?
Он выгнул бровь. — Разве обязательно быть частью Коллектива, чтобы хотеть поступать правильно?
Я нахмурилась. Он был прав, но я выросла с Коллективом и никогда не думала, что существуют вольные агенты, работающие против Совета и Эндлока.
— Может, и нет, но почему ты помогаешь мне?
— Я думаю, тебя стоит спасти, Птичка. — Его золотистые глаза изучали мои.
Лицо вспыхнуло от его слов, на мгновение отвлекая меня от того факта, что он так и не дал мне настоящего ответа. К тому времени, как я открыла рот, его взгляд стал непроницаемым, и я поняла, что больше он ничего не выдаст. По крайней мере, не сейчас.
— С Джедом всё в порядке? — спросила я вместо ответа.
— Он в норме. Его выбрали для новой охоты, но Гас помог ему, и он добрался до Кровавого дерева первым. Его перевели на Средний уровень.
На меня нахлынула волна эмоций: паника от мысли, что Джед оказался на охоте без меня, но ещё сильнее была гордость. Он не только выжил, но и стал сильнейшим в угодьях. Теперь у него будет больше пайков и свободы на всё оставшееся время в Эндлоке.
Взгляд Вейла упал на мою щеку, где, как я предполагала, расцвел пятнистый синяк от удара Ларча. Его глаза сузились.
— Что случилось? — прорычал он; от яда в его голосе у меня перехватило дыхание.
— Пустяки. — В любом случае, он ничего не мог с этим поделать.
Его тёплые пальцы обхватили мой подбородок, поворачивая лицо так, чтобы свет из коридора упал на щёку.
— На пустяк не похоже.
— Просто плата за то, что огрызалась Ларчу.
Он стиснул челюсти, открыв рот, чтобы ответить, но в коридоре послышались тихие шаги, и мы оба вскочили на ноги.
Ладонь Вейла сжала мои пальцы — ожог тепла против холода, поселившегося в моих костях.
— Им нельзя меня здесь видеть, — прошептал он. — Я принесу тебе ещё еды, как только смогу. Обещаю.
Он сжал мои пальцы, прежде чем ускользнуть.
А затем он шагнул за порог камеры, дверь герметично закрылась за ним, снова оставляя меня в одиночестве в бесконечной тьме.
Но я чувствовала прикосновение Вейла ещё долго после того, как он ушёл.
Неделя.
Столько времени они позволили мне гнить в одиночке.
Вейл ещё раз передал мне еду, и я набралась смелости спросить, сколько времени прошло. Семь дней казались одновременно и вечностью, и мгновением.
По ощущениям я пробыла в темноте несколько лет, хотя умом понимала, что Ларч не станет исключать меня из списков охоты слишком надолго. В его глазах я была ходячим чеком. Какой ему толк, если я зачахну в подвале?
Новости от Вейла придали мне сил, необходимых, чтобы пережить ещё одну ночь — сегодня меня выпускали.
Металлический скрежет пронзил воздух, и дверь распахнулась. В камеру хлынул яркий, нефильтрованный свет.
— Встать.
Конечно, это был Морт, со своей неизменной зубочисткой и похотливой ухмылкой. Если не считать лица Вейла, это было первое лицо, которое я увидела за неделю, и зрелище было не из приятных.
Я с трудом поднялась на ноги, колени дрожали.
Морт потянулся к моей руке; нетерпение углубило морщины на его лице. Я отпрянула, выскальзывая из его хватки.
— Я сама, — процедила я сквозь зубы.
Я бы скорее поползла, чем приняла его помощь. В тусклом свете подвала я оценила своё грязное состояние: влажный, тошнотворный запах, въевшийся в кожу, был таким же гнилостным, как в подворотнях Нижнего сектора. Надеюсь, одна лишь моя вонь удержит Морта от скабрезных комментариев и блуждающих взглядов.
Возможно, я переоценила свои силы, потому что вместо ходьбы я ковыляла. Извилистый коридор подвала казался бесконечным, каждый шаг давался тяжелее предыдущего, пока Морт не вытянул руку и не впечатал меня в каменную стену.
Задушенный вздох вырвался из горла, воздух выбило из легких. Я толкнула его, но я была слаба, а его рука держала как тиски.
— Убери от меня руки, — прорычала я.
Его губы раздвинулись в гнилой улыбке; коричневые зубы блеснули в тусклом свете ближайшего светильника, а зубочистка упала, забытая, на пол.
— Ты же не всерьёз.
Я плюнула ему в лицо, с удовлетворением наблюдая, как сползает его улыбка, а моя слюна стекает по его щеке. Тогда он ударил меня наотмашь так сильно, что шея дернулась в сторону. Перед глазами заплясали звёзды.
— Веди себя хорошо, и мне не придётся повторять, — прошептал он. Он поднял пальцы, тянясь к молнии моего комбинезона.
Нет.
Я в отчаянии огляделась, но ни на одной камере в поле зрения не мигал красный огонёк. Никто из них не засвидетельствует то, что Морт пытался со мной сделать.
Я впилась в его руку, раздирая плоть, чувствуя, как кожа лопается под моими ногтями. Он зарычал, замахиваясь для нового удара.
— Морт. Отпусти её.
В коридоре стоял Вейл; руки, опущенные по швам, были сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Вены на шее пульсировали, а взгляд сверлил руку Морта, прижимавшую меня.
Я затаила дыхание.
— Решил присоединиться? — Глаза Морта метнулись к Вейлу.
Как только он отвёл от меня взгляд, сработали инстинкты: я вскинула колено и с силой двинула ему в пах.
— А-а-а! — взвыл Морт, убирая от меня руки и сгибаясь пополам, чтобы защитить ушибленное место.
Я не смогла сдержать жестокую улыбку, искривившую губы.
Надо отдать ему должное, Морт оправился быстрее, чем я ожидала, и я оказалась не готова, когда он выпрямился, отводя кулак назад.
Он замахнулся, и я дёрнулась.
Но удара не последовало.
Я открыла глаза и увидела, что ладонь Вейла стиснула запястье Морта.
— Проваливай, — произнёс Вейл грубым голосом. На его челюсти дёрнулся желвак.
Морт, наконец, похоже, оценил настроение Вейла и вырвал руку из его хватки. Я отскочила от него подальше, вместо того чтобы поддаться желанию выцарапать глаза из его омерзительного лица.
— Идём со мной, — сказал мне Вейл, не сводя глаз с Морта.
— Я… э-э, вернусь к своим обязанностям, — пробормотал Морт, на мгновение метнув взгляд, между нами, прежде чем поспешил к лестнице, ведущей на главный уровень Эндлока.
Вейл повернулся, схватил меня за локоть и потащил за собой.
— Куда мы идём? — сумела выдавить я скрежещущим шёпотом, выдавая тревогу, царапающуюся под кожей.
Мы добрались до лестницы, но вместо того, чтобы подняться, свернули направо, направляясь в другой тёмный коридор.
— Здесь внизу есть раздевалка для охраны, — пробормотал Вейл; его мягкий голос диссонировал с напряжением, сковавшим его тело. — Смены караула не будет ещё час, так что там должно быть пусто. Ты сможешь спокойно помыться, а я посторожу.
Очередная любезность, но всё ещё никаких ответов о том, кто он на самом деле. И почему помогает мне.
— А камеры? — спросила я, глядя в глубину коридора. По пути нам должно было попасться ещё много камер.
— Выключены, — ответил Вейл, не сбиваясь с шага. — Ни одна из подвальных камер не стоит на записи в это время суток. Экономия энергии.
Я отложила этот кусочек информации в памяти.
Мне нужно было смыть с себя грязь прошлой недели и ощущение прикосновений Морта, а мыться в общей душевой, где Перри могла снова напасть на меня, пока я слаба, было бы слишком нервно.
Но мысль о том, чтобы мыться в раздевалке, куда охранник может войти без предупреждения, заставила ещё один ледяной палец страха сжать моё сердце — Морт вряд ли был единственным, кому нравилось загонять заключённых в угол в темноте.
Но там будет Вейл.
Меня поразило внезапное осознание: присутствие Вейла давало мне чувство безопасности. Когда это успело случиться?
Я стиснула ткань комбинезона в кулаках, чтобы унять дрожь в руках, пока мы молча шли по коридору. Я выкинула Морта из головы, отказываясь зацикливаться на том, что могло бы произойти во мраке коридора, если бы Вейл нас не нашёл. Я сказала себе, что даже если бы Вейл не подоспел, я бы убила Морта прежде, чем позволила бы ему взять меня.
— Что ещё здесь внизу? — спросила я, заметив, что коридор в конце сворачивает в другую сторону.
— Общая спальня для охраны и несколько личных комнат.
— Кому положены личные комнаты?
— У Ларча свои апартаменты наверху. А здесь внизу в основном живут старшие охранники.
— Ты в их числе?
Он кивнул, потом отвёл взгляд, словно это признание его смущало.
Вейл имел свою комнату и считался старшим охранником, проработав в Эндлоке всего год. Я что-то упускала. Ещё один фрагмент в непостижимой головоломке.
Мы подошли к двери, которая открывалась внутрь и, похоже, не была защищена никаким замком. Вейл сунул голову в комнату, убедился, что там пусто, а затем положил ладонь мне на поясницу, подталкивая внутрь; тепло его кожи просачивалось сквозь мою униформу.
Большую часть пространства занимала Г-образная стена шкафчиков: некоторые были наглухо закрыты, у других дверцы висели на петлях, а одежда вываливалась наружу, на пол. Скамейки перед ними были завалены чулками, покрытыми плесенью подносами с едой из столовой и всяким мусором.
Вейл провёл меня мимо перегородки к ряду душевых, которые, к счастью, были оснащены занавесками. Он указал на ближайшую кабинку, и я вошла внутрь прямо в одежде.
Я выдохнула, обнаружив, что кабинка гораздо чище, чем можно было ожидать, глядя на остальную комнату.
— Давай сюда форму, — скомандовал Вейл с другой стороны занавески.
Я побледнела, но быстро взяла себя в руки. По крайней мере, он не видел моей реакции — так было проще изобразить высокомерие. Спрятать страх, который накрыл меня в коридоре.
— Ладно. Но даже не думай подглядывать. Видеть меня голой — это привилегия, охранник. И её не купишь за горячий душ и пару пищевых брикетов.
Он поперхнулся, а я закусила губу.
Я расстегнула молнию комбинезона и просунула руку сквозь занавеску, протягивая ему промокшую насквозь форму, отдавая грязную одежду и не трудясь спросить, что он планирует с ней делать. Затем я шагнула под струю воды.
Вздох сорвался с губ, когда первые обжигающие капли коснулись кожи.
Здесь было мыло.
Я упёрлась ладонями в кафельную стену и опустила голову под душ, позволив волосам закрыть меня, как занавесом. Я делала глубокие вдохи, пытаясь отогнать образы, проносящиеся в голове.
Вдох, два, три, четыре.
Эгги в моей квартире говорит, что Джеда отправили в Эндлок.
Выдох, два, три, четыре.
Момо на охотничьих угодьях с винтовкой, нацеленной ему в голову.
Вдох, два, три, четыре.
Торин ползёт, умоляет, а затем делает последний вздох. Охранник выдирает зубы из его неподвижного рта.
Выдох, два, три, четыре.
Кровавое дерево, покрытое багровыми пятнами.
Вдох, два, три, четыре.
Бесконечная тьма.
Выдох, два, три, четыре.
Морт, распускающий руки.
Я считала снова и снова, пока дыхание не замедлилось и ощущение, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, не исчезло.
Я стояла под струёй столько, сколько позволял здравый смысл, оттирая кожу до красноты и покалывания, разбирая волосы, пока не распутала худшие из узлов. Я даже позволила себе уронить пару слёз. Затем я отдёрнула занавеску, схватила полотенце с соседнего крючка и обернула его вокруг тела.
— Вейл? — Мой голос мягким эхом отозвался в пустом пространстве раздевалки. — Ты ещё здесь?
Он появился из-за угла и замер как вкопанный, увидев меня в полотенце. Его глаза потемнели; он провёл рукой по волосам, убирая их со лба.
— Я выбросил твою форму. Она тебе всё равно больше не нужна. Пока ты была в одиночке, Ларч поднял твой рейтинг до восьмёрки. Теперь ты на Верхнем уровне.
У меня отвисла челюсть. — Что? Как?
— Не думай, что это хорошо, Птичка. Я же говорил: если ранишь охотника, будешь казаться опаснее — Ларч на это и рассчитывает. Он делает рекламу на том, что случилось, пытаясь спасти свою задницу. А перевод тебя в «зелёные» означает, что он сможет заработать на тебе больше кредитов.
Вейл протянул мне новый зелёный комбинезон. Я потянулась за ним, но скрип прервал нас прежде, чем наши руки успели встретиться — звук открывающейся двери раздевалки.
Сердце подскочило к горлу.
Мы стояли, замерев.
Душевые были скрыты перегородкой, вне поля зрения остальной части раздевалки, но нельзя было сказать наверняка, не заглянет ли незваный гость за угол и не заметит ли нас.
Прежде чем я успела сообразить, что делать дальше, руки Вейла обвились вокруг меня, затягивая обратно в кабинку, которую я только что покинула. Занавеска упала, погружая нас в полумрак. Мы стояли грудь к груди.
Шаги гулко раздавались по ту сторону занавески; каждый шаг грозил приблизить человека к нашему разоблачению.
Я чувствовала ритмичные взлеты и падения груди Вейла, прижатой к моей; его подбородок касался моей макушки. С каждым его вдохом сквозь мои мокрые волосы пробегала волна тепла.
Моё дыхание участилось, сердце забилось быстрее. Лишь тонкий лоскут ткани служил барьером между Вейлом и моей голой кожей.
Его пальцы крепко сжимали мою поясницу, удерживая полотенце, готовое вот-вот соскользнуть. Жар залил щёки, и я вдохнула его чистый запах.
Это должно было стать последним, о чём стоило думать, но в голове крутилась лишь та ночь, когда мы встретились, и его настойчивые губы на моих в переулке — вкус его поцелуя и ощущение его кожи под моими пальцами…
Я выдохнула.
Мне нужно было сосредоточиться на том, чтобы не шуметь. Кит и Яра рассказывали, что некоторые заключённые торгуют телом за услуги, но я знала: охране запрещено вступать в неуставные отношения с заключёнными — Совет полагал, что это может создать привязанность и заставить их сочувствовать нам.
Вейлу будет трудно оправдаться, если тот, кто был в раздевалке, поймает нас.
Вейл перехватил меня поудобнее, пальцы вычерчивали успокаивающие узоры вдоль позвоночника: сначала поверх полотенца, затем по влажной коже верхней части спины, где ткань заканчивалась.
— Всё хорошо, — выдохнул он; тихая уверенность в его голосе усмиряла мою нарастающую панику. — Я с тобой.
Я обняла его крепче, и вместо того, чтобы отстраниться, он подался навстречу моим объятиям.
Кто ты? — снова захотелось спросить мне. Дело не столько в том, что он изменился — скорее, он прятался за маской с тех пор, как меня привезли в Эндлок. И, наконец, он показывал мне того мужчину, которого я впервые встретила в таверне у Верна.
Его рука скользнула по моему плечу, добравшись до выпуклых линий моих зарубков.
Он прервал изучение моей кожи; его тело стало невероятно неподвижным, пока пальцы замерли на шрамах. Я даже перестала чувствовать его дыхание.
Шаги становились всё тише, отдаляясь, пока мы снова не услышали скрип двери раздевалки, и они окончательно не затихли в коридоре.
Я выдохнула, напряжение покинуло тело. Я подняла голову и обнаружила глаза Вейла всего в дюйме от своих; наши дыхания смешались.
Вейл словно стряхнул с себя мысли. Он разжал пальцы, убирая руку с моего плеча, и в то же время я пришла в себя, отпрыгнув назад, чтобы создать дистанцию.
Вейл был охранником. Что бы он ни говорил и как бы мне ни помогал, он не был тем, кому можно доверять или кого можно касаться — он был тем, кого я надеялась использовать, как угодно, лишь бы выбраться из Эндлока. В одиночке я изголодалась по человеческому теплу, но я не могла позволить этой жажде близости отвлечь меня от цели.
— Я проверю обстановку, — сказал Вейл приглушённым голосом, хотя шептать больше не было нужды.
И выскользнул из душевой кабинки.
Я сбросила полотенце и скользнула в новый комбинезон, оставленный Вейлом; холодная ткань прилипла к влажной коже. Я застегивала молнию, когда услышала его возвращающиеся шаги.
— Всё чисто, — донёсся его рокочущий голос, прохладный и отстранённый, без следа былой мягкости.
Я прочистила горло и вышла из-за занавески, вытирая вспотевшие ладони о бёдра, пока он вёл меня в коридор.