Я очнулась некоторое время спустя в спальне Трейса с пульсирующей болью на затылке и ноющей раной на сердце. Первые несколько секунд я не могла понять, что же произошло и как я здесь оказалась, но затем я заметила Трейса, сидящего в кресле, с искажённым от беспокойства лицом, и воспоминания разом нахлынули.
Я вспомнила, что со мной сделал Доминик. И в каком состоянии я была, когда меня нашёл Трейс.
Стыд и раскаяние обрушились на меня неподъёмным весом. Горло сжалось при мысли о том, как я добавила ещё одну каплю вины в свой и без того переполненный кубок.
– Ты очнулась, – произнёс он.
Я не могла понять, сказал ли он это с облегчением или злостью. Его голос не выдавал эмоций, и оттого боль в моём сердце стала только сильнее. Как много он увидел? Сложил ли в своей голове кусочки пазла? Конечно, да. Даже полный идиот понял бы, что я натворила.
– Прости, – выпалила я. Слёзы жгли уголки глаз, грозя пролиться. Слёзы, остановить которые у меня не было сил.
– За что? – спросил он, всё ещё оставаясь в кресле. Его лицо оставалось беспристрастным и нечитаемым.
– Ты знаешь за что.
Я невольно коснулась шеи, вспомнив, что Доминик сделал со мной. Моё горло было перевязано… Трейсом… уже второй раз за неделю.
Какая же я жалкая тварь.
– Ты же не сама это с собой сделала, Джемма.
Но в каком-то роде всё же да.
– Я позволила ему сделать это со мной, – призналась я и опустила глаза в пол от стыда. Я боялась его реакции, представляя, какого ужасного мнения он теперь обо мне.
Обычно, когда Доминик брал у меня кровь, он всегда давал что-то взамен. Что-то, что позволяло мне сохранить подобие достоинства и остатки сил. Но вчера он бросил меня на полу, опустошённую и ненужную, как какой-то мусор. И мне некого в этом винить, кроме самой себя.
Возможно, оно и к лучшему. Теперь Трейс увидит, насколько я безнадёжна, и решит, что со мной лучше не связываться и надо скорее бежать без оглядки. Я недостойна его. Я недостойна вообще никого. Это ясно как день.
– Почему ты не позвала меня? – внезапно спросил он тихим, хриплым голосом. – Я ведь был буквально за дверью.
Я подняла глаза, встречая его пронзительный взгляд. Было в нём что-то такое… похожее на разбитое сердце и осуждение, но он старательно пытался это скрыть. Потому что знал правду. Знал, почему я позволила Доминику это сделать, почему я не звала на помощь. Но он хотел, чтобы я произнесла это вслух.
Быть может, он такой же мазохист, как и я.
– А ты как думаешь, Трейс? Потому что я люблю его. Потому что я связана с ним. Потому что только так я надеюсь достучаться до него… вернуть его человечность. – Я сглотнула заострённый ком в горле. – И потому что я… хотела этого.
Щёки горели от унижения, пока я смотрела на Трейса, сидящего на другом конце комнаты.
Его всего искорёжило от моего признания, как будто я обожгла его, но он тут же отвёл взгляд, скрывая боль от моих раскалённых слов и проводя рукой по своим угольно-чёрным волосам. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он взял себя в руки и снова посмотрел на меня. Сдержанное выражение лица. Закрытый рот.
В этот момент я бы всё отдала за то, чтобы прочитать его мысли, как он читал мои. Чтобы узнать его истинные чувства. Злость? Разочарование? Отвращение? Жалость? От множества предположений у меня закружилась голова.
– Пожалуйста, скажи что-нибудь, – попросила я в надежде, что он просто выдаст всё, что у него на уме. И избавит меня от этой пытки неизвестностью.
Его челюсть напряглась.
– Что ты хочешь от меня услышать, Джемма? Это не моё дело.
Не знаю почему, но его ответ был сродни удару по моей щеке с большой красной буквой «А» [прим. пер.: отсылка к книге «Алая буква» Натаниеля Готорна]. Правда в том, что он уже видел слишком много, чтобы позволить себе такую роскошь, как оставаться безучастным.
– Мне нужно знать, что ты на самом деле об этом думаешь.
– Почему тебе так важно моё мнение?
– Потому что ты мой друг, разве нет? Ты ведь сам так сказал, – напомнила я, начиная злиться.
Он потёр подбородок. Я успела заметить, как заиграли желваки на его лице.
– Да, сказал.
– Так что скажет мой друг в такой ситуации?
Честно, не знаю, зачем провоцирую его, требую как-то прокомментировать нечто столь личное и постыдное.
Говорю же, я мазохистка.
Он обмяк на кресле и посмотрел мне в глаза.
– Я скажу, что это пиздец, что ты позволяешь ему так с собой обращаться. Он не заслуживает даже знать о твоём существовании, а уж тем более прикасаться.
Его челюсть вновь напряглась, но взгляд оставался прямым.
– Почему это?
Я откинула одеяло и встала с кровати на трясущиеся ноги. На мне всё ещё была окровавленная футболка, но мне было плевать. Трейс тут же вскочил со своего места, готовый поддержать меня, чтобы я не упала, но, видимо, вовремя себя остановил.
Он понимал, где проходит граница дозволенного.
Она всегда есть, что бы между нами ни происходило.
– Почему это он не заслуживает меня, Трейс? Потому что я особенная? – язвительно спросила я, выплёвывая последнее слово. – Потому что я твоя родственная душа? Потому что я хорошая девочка? – Я засмеялась, хотя мне было совсем невесело в этот момент. – Посмотри на меня. – Я указала на свою перевязанную шею и кровь на одежде. – Во мне нет ничего чистого и невинного, так что выброси уже из головы все эти фантазии.
Он окинул меня взглядом и сделал небольшой шаг ближе.
– В моих фантазиях о тебе нет ничего невинного, – ответил он с внезапной хрипотцой.
Я чувствовала, как моё лицо снова вспыхнуло, и от этого во мне вскипел гнев.
– Да пошёл ты со своими фантазиями.
Он дёрнулся от моих слов.
Боги, помогите мне справиться со своей агрессией и незакрывающимся ртом. Я знала, что срываюсь на невиновном, но не могла остановиться. Рядом с ним я ещё ярче осознавала, в кого я превратилась, что я потеряла, и мне это было ненавистно. Я не хотела жалеть себя, я презирала себя за то, как низко пала. Но больше всего меня бесило то, с какой лёгкостью он справляется со всеми стенами, что я выстроила вокруг своего сердца. С какой лёгкостью он вызывает во мне желание быть ближе к нему. Быть с ним. Я не хотела чувствовать всё это, потому что я перестала быть достойна его. И чем скорее он это поймёт и оставит меня в покое, тем лучше для него.
Уж не знаю, какой идеальный образ он создал в своей голове, что он напридумывал обо мне и нашем будущем, но всё это не более чем плод его воображения. Той Джеммы, которой я была раньше, больше нет. Просто не существует. Она была сломана и склеена столько раз, что осколки больше не сходятся вместе. Я даже не похожа на тень прежней себя, да и не хочу быть той девушкой.
Но и той, кем я стала сейчас, я тоже быть не хочу.
Она холодная, жестокая и больная на голову – нет, такой я точно не хочу быть. Чёрт подери!
– Слушай, прости, – произнесла я, пытаясь выбраться из той ямы, которую я сама себе вырыла. – Не стоило мне этого говорить. Сама не знаю, что со мной происходит.
Я встряхнула головой и тут же пожалела об этом, потому что пульсирующая боль вернулась с новой силой.
Трейс не сводил с меня взгляда, его желваки продолжали ходить ходуном, словно он пытался собрать сложный пазл с недостающими деталями, но всё же молчал, и от этого мне было только хуже.
Какого чёрта я вообще здесь делаю? Зачем я с ним так поступаю? Ему не нужно всё это дерьмо в жизни. Ему и своих проблем хватает, к чему ещё мои эмоциональные качели.
Стыдясь своего поведения, я попыталась сделать то, что умею лучше всего. Сбежать.
– Мне лучше уйти, – сказала я, ища взглядом спортивную сумку, которую собрала перед тем, как наплевала на всё и бросилась в пасть волка. Мне нужно убраться отсюда как можно дальше, насколько это вообще реально. – Не знаю, что со мной происходит. Но мне лучше не оставаться здесь.
– Нет. Как раз таки здесь тебе сейчас и надо быть.
Его непоколебимый взгляд пронзил самое моё сердце своей искренностью.
Я качнула головой.
– Ты не понимаешь, о чём говоришь, Трейс. Ты просто не знаешь всей правды.
Я заметила сумку у двери бросилась к ней. Если бы он знал правду о том, что я с ним сделала, то на корню бы задушил всю симпатию ко мне и не просил бы сейчас остаться. Возможно, вообще не стал бы со мной разговаривать.
– Так расскажи мне, – настаивал он, следуя за мной на расстоянии.
Я бы хотела, честно. Но прошлое слишком ужасно, чтобы его ворошить. Мне не хватит сил признаться. А ему не хватит сил выдержать правду. Не сейчас, по крайней мере.
– Мне лучше уйти, – повторила я, открывая сумку, и достала оттуда худи.
– И куда же ты пойдёшь посреди ночи? – спросил он, сложив руки на груди. В этот момент он был похож на грозного стража на посту.
– Пока не знаю. В какой-нибудь хостел, наверное. – Я натянула на себя худи, не став снимать окровавленную футболку. – Неважно. Придумаю что-нибудь.
– Джемма…
– Это не твоя проблема, – перебила я, не давая продолжить. – Я могу сама о себе позаботиться. Спасибо тебе большое за всё, но я и так отняла у тебя много времени.
Я взялась за дверную ручку.
Трейс мгновенно материализовался передо мной, его ладонь накрыла мою, останавливая. Моё ноющее, униженное тело тут же охватило пламя, потому что воздух между нами наэлектризовался.
Как раз этого я и боялась.
Резко втянув воздух, я посмотрела в его глаза – в эти завораживающие бирюзовые глаза, которые вновь переполняли боль и мука. Внутри меня всё свернулось в узел. От понимания, что ничего больше я ему дать не могу. Я недостойна даже стоять рядом с ним, но вместо этого продолжаю причинять ему страдания. С тех пор, как я появилась в его жизни, я не привнесла в неё ничего хорошего.
– Неправда, – резко произнёс он, услышав мои мысли.
Но это правда. Он просто не помнит.
– Отпусти меня, Трейс. Я не та, за кого ты меня принимаешь. От меня у тебя одни только проблемы.
Я снова попыталась повернуть ручку, но его пальцы не давали мне это сделать.
– Ну и пусть, – возразил он и наклонился ближе, чтобы посмотреть глаза в глаза. – Я никуда не уйду, Джемма. И ты тоже.
Он произнёс это с такой убеждённостью, что я вздрогнула, но быстро опомнилась.
– Почему ты хочешь быть рядом, если я только и делаю, что лгу тебе и причиняю боль? Да я ходячий ворох проблем – и внутри, и снаружи.
Как он этого не замечает? Это ведь очевидно и по моему раскрасневшемуся лицу, и по засохшей крови на моей коже и одежде. Чёрт, я ведь буквально послала его, а он всё ещё стоит передо мной и не собирается сдаваться.
– Ты пострадала, ты злишься, тебе просто нужно выпустить пар, – спокойно ответил он, как будто всё очень просто на самом деле. – Я большой мальчик. Я выдержу.
– Но зачем тебе это? – спросила я, будучи в полном замешательстве и пытаясь привести его в чувства.
– Потому что ты моя родственная душа, Джемма, – произнёс он так, словно это очевидно, и только полный идиот может этого не понимать. – И так ведут себя с родственными душами. – Он смотрел на меня так пронзительно и непоколебимо, словно у него не было ни капли сомнения в том, кем мы приходимся друг другу. – Я точно знаю, что нам суждено быть вместе. Я чувствую это. И где-то в глубине души ты тоже знаешь, что от судьбы не уйти.
Он медленно убрал мою ладонь с дверной ручки.
И на этот раз по какой-то причине, которую я сама ещё не осознала, я не стала сопротивляться.
– Останься со мной, – тихо пробормотал он. Его дыхание ласкало мою кожу.
Вспышки из прошлого вновь замелькали перед глазами. Я вспомнила прошлый раз, когда он попросил меня остаться с ним. И то, как сильно мы были влюблены друг в друга. Как мы были счастливы. И вот что с нами стало. Он ни черта не помнит, а я только и делаю, что топчу его чувства. Отличная пара.
– Мне плевать на всё это, – сказал он, забирая у меня спортивную сумку и отводя обратно к кровати. – Мне плевать, кем мы были раньше и кем, по-твоему, ты стала теперь. Мне плевать на твоего ублюдка-бывшего, на то, девственница ли ты, и чем ты занималась в прошлом. Я хочу быть с той, кого вижу перед собой, Джемма. Вот и всё. – Его тихие слова сражали наповал. Я чувствовала себя совершенно недостойной их. – Я хочу узнать получше эту Джемму.
Я упёрлась пятками в пол, останавливаясь.
– А если она тебе не понравится? – спросила я с нарастающим страхом, потому что стены, выстроенные вокруг моего сердца, постепенно растворялись. – Вдруг ты поймёшь, что ошибался насчёт меня? Насчёт того, что нам суждено? Что, если я сделала нечто настолько чудовищное и непростительное, что это навсегда изменит твоё отношение ко мне?
– Мои чувства к тебе ничто не изменит, – сказал он и сделал шаг ближе ко мне.
– Это ты сейчас говоришь, но ты не знаешь всей правды. – Я замотала головой от безнадёжности. Одна-единственная слезинка всё же сбежала из моей тюрьмы, как бы я её ни удерживала. – Поверь, ты не хочешь иметь дела с этой уродливой стороной меня, Трейс, со сломленной, с чудовищной стороной. Такое никому не нужно. Все хотят сказку, а не ночной кошмар.
– Дай мне всё, что есть, Джемма. Я согласен на кошмар, – сказал он, вытирая слезу с моей щеки и сокращая оставшееся расстояние между нами. В нём было нечто настолько искреннее и неотразимое, что мне хотелось излить ему душу прямо здесь и сейчас.
Но я не могла этого сделать.
Та часть меня, что искорёжена и растерзана, уродлива и порочна, напрямую связана с его потерянными воспоминаниями. И я всё ещё не уверена, что он сможет их выдержать.
Я понимала, что это плохая идея: остаться. Позволить ему стать ближе. Позволить ему забрать этот груз с моей души.
Я это всё прекрасно понимала… но всё же осталась.