Я снова пришла в бордель за неделю до испытания Земли.
Я не хотела возвращаться туда, но разговор, случайно подслушанный за обедом, заставил меня изменить своё решение. Друстан беседовал с лордом Света — высоким, стройным фейри с тёмными волосами и синими глазами, которого я смутно припоминала с первого обеда в начале испытаний.
— Там есть одна восхитительно гибкая девочка, Лотар, — заметил Друстан, даже не удосужившись понизить голос несмотря на то, что я стояла всего в нескольких шагах в ряду слуг. — Тебе стоит её попробовать.
Моё тело обдало жаром — смесью боли и глухой, жгучей ярости. О ком ещё он мог говорить, если не обо мне?
— Звучит заманчиво, — ответил Лотар. — Я присоединюсь к тебе сегодня вечером.
Вот почему сейчас я лежала в узком пространстве под потолком борделя, ожидая появления Друстана.
Гнев пылал во мне весь день, и Кайдо, свернувшийся вокруг моей руки, вторил ему своей яростью. Как Друстан мог осуждать привычки Гектора, а сам при этом ходить в бордель? Да, многие женщины сюда приходили по своей воле, но даже если Друстан выбрал одну из таких, говорить об этом так пренебрежительно, в моём присутствии — это было больно. А если он выбрал одну из других…
Нет. Он не мог. Я бы почувствовала, если бы он оказался таким чудовищем.
И всё же гадкое сомнение шептало мне, зарождая в голове зловещие мысли. А что, если, попробовав меня, он лишь ощутил вкус запретного, и теперь делает следующий шаг — позволяя себе брать всё, что хочет, без границ и ограничений?
Кайдо загудел, посылая мне образы — сверкающий металл, разрезающий плоть, и густую, влажную струю крови.
— Нужно ждать, — шепнула я ему. — Сначала увидеть правду.
Я не знала, зачем мне это было нужно. Возможно, чтобы убедить себя, что Друстан не стоит той тоски, которую я вложила в мысли о нём, той тоски, что не угасла даже за ревностью и яростью. Если он сделает это — пусть даже его спутница будет согласна, — я заполню пустоту, что стонала по нему, ненавистью.
Я старалась не обращать внимания на звуки и картины, что доносились снизу, и ползала в темноте часами, пока наконец не увидела его. Друстан вошёл в одну из комнат вместе с Лотаром, улыбаясь. Человек, проводивший их, почтительно склонился и вышел.
На двери вспыхнула оранжевая защитная руна.
— Это скоро должно произойти, — без предисловий сказал Друстан.
— Согласен, — кивнул Лотар. — Но когда? Осрик хорошо охраняем.
Шок ударил меня, словно молот. Они пришли сюда вовсе не за плотскими утехами — они обсуждали восстание! Я почувствовала, как гнев растекается по телу, уступая место головокружительному облегчению. План был гениален. Друстану нужно было встречаться с заговорщиками где-то, и кто бы мог заподозрить, что заговор замышляется именно в борделе? Тем более, если Друстан появлялся здесь в сопровождении представителя Дома Света.
Наконец, ещё одна загадка обрела ответ. Я вспомнила двух фейри в светлых одеждах, с которыми Друстан встречался в библиотеке. Тогда я не могла поверить, что у него могут быть союзники среди Света, но вот же оно — доказательство. Имя Лотара звучало знакомо… Кто же он? И кто был третьим, тем вторым заговорщиком в библиотеке?
— После испытаний, — сказал Друстан. — Когда мы узнаем, кто из кандидатов победит. Они молоды, их можно склонить на нашу сторону.
— Логично.
Они действительно собирались это сделать. Моё сердце стучало так громко, что я удивлялась, почему они его не слышат.
— Я скажу Далайде, — добавил Друстан.
Я затаила дыхание. Королеве Тварей? Он воспользовался информацией, которую я ему дала, и решил привлечь её на свою сторону? Или их союз был заключён давно? Это объясняло бы, откуда у него появился тот самый шрам на лице, когда он вышел из нижних уровней — Твари славились своими когтями.
Сеть заговоров, плетённая Друстаном, была куда обширнее, чем я думала.
— Ты уверен, что ей можно доверять?
— Она ненавидит Осрика. Она жаждет его смерти, а Твари — единственные, кто может это сделать.
Я нахмурилась. Их слова не имели смысла. Почему Твари способны причинить вред Осрику? Даже если бы им разрешили посещать уровни Благородных Фейри, защитные руны были обновлены во время весеннего равноденствия. В Мистей никто не мог ранить короля — ни принц, ни человек, служащий дому.
Кроме…
Я резко втянула воздух, осознавая правду.
Защитный барьер в тронном зале был создан на крови Земли, Огня, Пустоты, Света и Иллюзии. Но Твари больше не принадлежали ни к одному из этих Домов. Когда-то давно они присягнули Дому Крови, но с тех пор не осталось ни одного главы, кто мог бы поддерживать защитные чары.
Друстан задумал использовать Тварей — этих жутких, забытых, изгнанных существ, которых Благородные Фейри верхних уровней сочли не более чем ночными кошмарами и страшными сказками, — чтобы убить короля.
Это было гениально.
— Тогда мои солдаты прикроют правый фланг, — сказал Лотар. — Ты всё ещё хочешь сделать это в тронном зале? Он единственный, кто сможет использовать там магию, так что нам придётся сражаться только мечами.
— Именно поэтому это лучшее место. Он не будет этого ожидать, а его воины также останутся без магии.
Я вспомнила, как Элоди объясняла мне, когда я расспрашивала её о защите короля. Заклятие охраняло его безопасность по всей Мистей, но в самом тронном зале существовал дополнительный запрет на магию четырёх остальных Домов. Этот зал был сердцем его империи, и Осрик хотел, чтобы его власть там была абсолютной.
Теперь Друстан собирался обратить его гордыню против него самого. Такой хитрый, такой смелый… и такой безрассудно опасный.
— Нам нужно продумать, как незаметно провести наши силы, — сказал Лотар.
— У нас есть время. — Друстан внимательно посмотрел на него. — Ты, скорее всего, будешь ближе всего к Роланду.
Лотар презрительно скривил губы:
— Думаешь, я струшу?
— Я обязан учитывать все возможные исходы.
— Я сделаю всё, чтобы убрать моего брата с трона.
Лотар был младшим братом принца Света. Эта проклятая придворная игра никогда не перестанет меня удивлять своей паутиной предательств и тёмных интриг? Теперь я вспомнила, где уже слышала его имя — когда Маркас и Карисса обсуждали заявления Гаррика о том, что он новый наследник Дома Света.
И всё же я понимала, почему Лотар хочет свергнуть Осрика. Если бы Друстан взошёл на трон Мистей, Лотар мог бы стать принцем Света и фаворитом нового короля — при условии, что убьёт Роланда раньше, чем Гаррик будет объявлен наследником.
Меня тревожило, что именно эта мысль пришла мне в голову первой, а не то, что Лотар делает это ради всеобщего блага. Я всё больше начинала думать, как фейри.
— Хорошо, — сказал Друстан. — Обсудим передвижение войск. И дай мне знать, если Гвенира узнает что-то ещё от своих любопытных шептунов. — Он нахмурился. — Нам нужно встретиться снова в ближайшее время. Гектор проявляет интерес к некоторым из моих людей, и мне не нравится, насколько Каллен сблизился с делегацией Эльсмера.
— Одна игра, много игроков, — заметил Лотар. — Намерения Гектора очевидны, а вот Кален остаётся загадкой. Он тянется к Эльсмеру ради своего брата или ради Осрика?
Друстан хмыкнул:
— Он прежде всего слуга короля.
Я почувствовала укол вины. Именно я рассказала Каллену о смене власти в Эльсмере. Если он ищет их поддержки для Осрика, в этом была и моя вина.
— И всё же, — продолжил Лотар. — Если Пустота заручится поддержкой посторонних, их не будут сдерживать защитные чары. И если они доберутся до Осрика первыми…
— Не переживай об этом слишком сильно, — спокойно сказал Друстан. — Эльсмер вернётся в полном составе только к Самайну. К тому времени мы уже сделаем свой ход.
Моё сердце билось так быстро, что я едва могла дышать. Восстание перестало быть лишь слухами — оно становилось реальностью. Теперь мне оставалось понять, как именно я могла помочь.
Совещание подошло к концу, и я начала медленно пятиться назад. Подол моего платья зацепился за камень, и я рефлекторно дёрнула ногой. Сапог скользнул по каменной поверхности, издав едва слышный звук.
— Что это было? — насторожился Лотар.
Внизу повисла напряжённая тишина. Я затаила дыхание, не смея даже пошевелиться.
— Наверное, крыса на потолке, — произнёс Друстан, но в его голосе звучало сомнение. — Мне сказали, что эта комната абсолютно безопасна, и ничего не должно проникнуть сквозь защиту на двери.
Кроме потолка, который он, к счастью, не удосужился зачаровать.
Я выждала ещё долгое время после их ухода, слишком напуганная, чтобы двигаться. Только убедившись, что комната действительно пуста, я выбралась наружу.
***
— Кенна.
Я спешила в человеческие кварталы, чтобы забрать доставку ткани для Дома Земли, но, услышав оклик, замерла. Сердце болезненно сжалось.
Друстан стоял позади меня, непривычно мрачный.
Щёки вспыхнули жаром. Мы не обменялись ни единым словом с той ночи, но дело было не только в неловкости или желаниях. Меня охватил страх — страх, что он догадался: крыса на потолке — это была я.
Я присела в реверансе.
— Принц Друстан.
— У меня послание для леди Лары. — Он кивнул, приглашая следовать за ним.
Мы пришли в ту самую комнату возле Дома Огня, где впервые поцеловались. Как только дверь закрылась, стены, пол и потолок окутал мерцающий оранжевый свет.
Он резко развернулся, сжав мои плечи в сильных пальцах. Я вскрикнула, захваченная врасплох его неожиданной яростью.
— Ты подслушивала, — обвинил он.
Я замотала головой.
— Я… я не…
— Не лги мне. — Он встряхнул меня. — Я почувствовал твой запах прошлой ночью.
— П-почувствовал мой запах?
— В борделе. От тебя всегда пахнет медовой жимолостью. Сначала я подумал, что это совпадение. Но ты подслушивала, не так ли?
Предана собственным пристрастием к косметике. Я раскрыла рот, чтобы возразить, но он снова встряхнул меня.
— Ты мне нравишься, Кенна. Но это вопрос жизни и смерти — не только для меня, но и для тысяч фейри и людей. — Его голос опустился до угрожающего рычания. — Подумай очень хорошо, прежде чем соврать мне снова.
Я не могла дышать. Это был тот самый человек, с которым я провела ночь… и он угрожал мне.
Я заставила себя глубоко вдохнуть, цепляясь за логику. Я знала Друстана всего несколько месяцев. Осрик правил восемь веков, погружая Мистей в тиранию, а теперь появился первый настоящий шанс его свергнуть. Конечно, дело Друстана было важнее меня.
— Да, я была там, — призналась я.
Он разжал пальцы и провёл ладонью по лицу, прерывисто выдохнув.
— Как?
Я не могла рассказать ему о туннелях.
— Я… следила за тобой.
— Зачем?
— Услышала, как ты говорил за обедом. — Я ненавидела, как ревниво это прозвучало… так же, как ненавидела, что тогда действительно ревновала. — Я не могла поверить, что ты ходишь в бордель после всего, что говорил про Гектора и его жестокость.
— Кенна, ты убьёшь себя, если продолжишь так безрассудно поступать. — Он зашагал по комнате, а я с трудом удержалась, чтобы не напомнить: единственная угроза для меня сейчас — он сам. — Как ты слышала? Эти комнаты защищены от звука, а дверь я зачаровал.
Это был сложный момент.
— В стенах есть ходы… ещё с давних времён.
Друстан выругался.
— Конечно. Какой-то древний правитель хотел шпионить за своими подданными. — Его глаза впились в меня, острые, проницательные. Он оценивал, правду ли я говорю. — Откуда ты узнала о них?
— Услышала слух.
Он рассмеялся — смех вышел сухим, почти жестоким.
— От кого ты это услышала?
— От Тварей. Я снова спускалась к ним, чтобы поговорить.
Это была ложь, но что ещё я могла сказать? Если бы Благородные Фейри знали о потайных тоннелях, Друстана схватили бы задолго до этого.
— Зачем ты туда вернулась?
Я постаралась выглядеть раскаявшейся.
— Мне не следовало этого делать, но я всё ещё пыталась узнать больше о испытании дома Крови. В прошлый раз кое-кто из Тварей выглядел сочувствующим, и я подумала, что, если держаться подальше от дворца Далайды…
Он не выглядел убеждённым.
— И они просто так рассказали тебе о проходах?
— Они знают многое о том, что происходит на верхних уровнях, и я спросила, откуда. Они сказали, что по всему Мистей есть пустотелые стены, где можно спрятаться и подслушивать. — Достаточно близко к истине, чтобы звучать убедительно, но достаточно далеко, чтобы не выдать Дом Земли. — Их любимое место для подслушивания — бордель. Они рассказали мне, где находится вход.
Друстан выругался и запустил руки в волосы.
— Больше никаких встреч в этом месте. Далайда, вероятно, уже знает куда больше, чем надо.
Я не хотела, чтобы она разрушила историю, которую пыталась выстроить, поэтому уклончиво добавила:
— Не уверена. Те, с кем я говорила, не особенно ей сочувствовали. Не все Твари едины.
— Конечно, не едины. — Он скривился. — Крысы и чудовища, грызущие друг друга в борьбе за выживание.
Друстан устало опёрся на стол и изучающе посмотрел на меня.
— Что же мне с тобой делать, Кенна?
— Позволь мне помочь.
Я опустилась на колени, сцепив пальцы у груди. Подчинённая поза вызывала у меня раздражение, но мне нужно было, чтобы он понял: я на его стороне, я никогда не предам его дело.
— Я не знала, что у тебя там была встреча. Я просто…
— Просто что?
Я ненавидела даже мысль о том, что сейчас скажу, но ещё сильнее ненавидела стоять перед ним на коленях.
— Ревновала.
Он тяжело вздохнул и, обхватив мои руки ладонями, поднял меня на ноги.
— Ревность — слишком человеческое чувство, Кенна.
Я поморщилась.
— Я знаю.
Повисла тишина. Я задержала дыхание, боясь, какие слова вот-вот будут произнесены.
Наконец, напряжённость в его лице исчезла, уступив место выражению, которое я узнавала.
— Признаюсь, — сказал он, — будь наши роли поменяны, мне тоже не понравилась бы мысль, что ты идёшь к другому.
Сердце замерло, а затем дрогнуло.
— Правда?
Он провёл пальцами по моей щеке, и я наклонилась к его ладони.
— Мне пришлось принять много тяжёлых решений за эти годы. Угрожать тем, кому не хотел угрожать. Заключать сделки, которых никогда не хотел. Всё, что я делаю, — ради лучшего будущего для всех в Мистей. Для людей и фейри. Ты веришь мне?
Я кивнула.
— Я не могу позволить себе отвлекаться на собственные желания. Но когда я смотрю на тебя… — Он выдохнул. — Осколки, Кенна, ты засела у меня под кожей. Это опасно. Для нас обоих.
Нас разделяли считанные сантиметры. Я приподняла голову, прикрыв глаза, ощущая, как его горячее дыхание касается моих губ.
— Мне всё равно.
Он натянуто улыбнулся.
— Иногда мне тоже. И именно поэтому это опасно.
— Вот почему ты не говорил со мной с Бельтейна?
— Ты тоже не говорила со мной.
Обвинение было нелепым.
— Потому что я слуга. У меня нет причин заговаривать с тобой первой.
— Ты делаешь столько вещей, которых тебе не следует делать, Кенна. Почему бы не добавить это в список?
Он был прав. Щёки загорелись, когда в памяти всплыли некоторые из этих вещей. Я сделала шаг назад, но его руки сжались крепче, не давая мне уйти.
— О чём ты думаешь? — спросил он.
— Ни о чём.
— Лгунья.
Я глубоко вдохнула, собираясь с духом. Об этом рано или поздно пришлось бы поговорить.
— Бельтейн.
Его пальцы сжались на моих плечах, и жар, исходивший от него, стал почти нестерпимым.
— Я не переставал думать о Бельтейне с того самого момента.
— Это было… приятно, — выдавила я.
— Приятно? — Его брови взлетели вверх. — Ты, конечно, знаешь, как подбодрить.
— Больше, чем приятно.
Он рассмеялся.
— Это было нечто. Потрясающе. Непереносимо. Дико. Первобытно. Можно подобрать тысячу слов, которые описали бы это лучше, чем «приятно».
— Мне понравилось.
Я вспыхнула, чувствуя, как жар заполняет меня изнутри. Или это была его магия, охватывающая меня, сжигающая дотла?
Он зарычал и поднял меня на руки. Я ахнула, когда он прижал меня к стене, прижимая к себе.
— Я заставлю тебя признать, насколько это было хорошо.
Его руки подняли юбки, и я тут же обвила ногами его талию. Когда его напряжённое тело прижалось к моей промежности, я не сдержала стона.
— И как же ты это сделаешь? — выдохнула я.
В ответ он лишь толкнулся в меня бёдрами. Я зажмурилась от наслаждения, выгибаясь к нему, вцепившись в его плечи, двигаясь в унисон с ним.
— Вот так… — Голос его хрипел. — Твоя страсть — это нечто невероятное.
Я открыла глаза. Он смотрел на меня с благоговением. Неужели фейри настолько пресытились, что забыли, как теряться в подобном? Для меня же всё это было новым, незнакомым — и я хотела ещё.
Я запустила пальцы в его волосы, крепко удерживая его на месте, и впилась в его губы, с жадностью вторгаясь языком в его рот. Он застыл на мгновение, поражённый, а затем ответил с таким же жаром. Его поцелуи были стремительными, как пляшущий в темноте огонь, а его тело прижимало меня к стене, не оставляя пространства, между нами.
Я ахнула, когда он оторвался от моих губ и впился зубами в мою шею. Его язык скользнул по моей коже, пробуя меня на вкус, а затем он сомкнул зубы на передней части моего горла — словно он был волк, а я его добыча.
Я хотела быть его добычей.
Он развернулся, неся меня через всю комнату к дивану и бросил, прежде чем я успела сесть. Опустившись, он задрал мои юбки до талии, срывая с меня нижнее белье, прежде чем прильнуть губами ко мне, горячей и мокрой.
Я вскрикнула, и защитные чары зарябили, когда звук ударил в них. К тому времени как он ввел в меня палец, я была более чем готова принять его, но сначала мне хотелось кое-что сделать.
Я оттолкнула его от себя. Он упал обратно на колени, с недоумением наблюдая, когда я с трудом поднялась и опустилась на пол лицом к нему. — Встань, — приказала я.
Его дыхание участилось, когда он повиновался. Я расстегнула брюки, стянула их до щиколоток и сняла с него нижнее белье. Его член предстал передо мной, толстый и красивый. По бокам извивались вены, а головка блестела от жидкости.
Я наклонилась и взяла его в рот.
Он вскрикнул, откинув голову назад, а его руки вцепились в мои волосы. Его кожа была солоноватой на вкус, запах экзотических специй, которыми он обычно пах, концентрировался в этом тайном месте. Я лизала и сосала, восполняя то, чего я не знала о технике, с необузданным энтузиазмом. Его бедра дернулись, и он вцепился в мои волосы так, словно я была единственной опорой в кружащемся мире. — Стой, — выдохнул он.
Я неохотно отстранилась, лизнув его в последний раз, прежде чем подняться.
Лицо Друстана было диким от похоти. Он оскалил зубы и схватил меня, толкнув так, что я перегнулась через край дивана. Он задрал мои юбки, а затем зашел сзади и раздвинул мои ноги.
Я вцепилась в подушку, пока его руки поднимались по моим ногам. Когда два его пальца вошли в меня, я застонала, выгибаясь назад. — Ты готова.
Я кивнула, тяжело дыша.
— В этот раз нет противозачаточного огня, — сказал он, нажимая пальцами на потайную точку, отчего я издала возбужденный стон.
Это было то, о чем я думала после Бельтайна. Я мечтала снова трахнуть Друстана, но не была уверена, хочу ли я детей сейчас или когда-либо, а Мистей, конечно, не то место, где можно рисковать родить смешанного ребенка от человека и фейри. Я с трудом подбирала слова, пока он продолжал меня гладить. — Есть… особый чай. Чтобы предотвратить это. — Эйдан — он всегда был в восторге от такого развития событий — рассказал мне об этом варианте, который был распространен в Мистее, а Мод, к счастью, знала, как его заваривать. Она подняла бровь, но не стала задавать вопросов о том, зачем мне это вдруг понадобилось, а просто вложила мне в руку пачку трав с указанием заваривать чай в одно и то же время каждое утро.
Друстан хмыкнул — Хорошо. Но я буду осторожен.
Он убрал пальцы. На одно мучительное мгновение я ничего не почувствовала, а затем широкая головка его члена вошла в меня, заполняя меня резким толчком.
Я заглушила свой крик рукой, укусив от удовольствия.
Он не остановился, чтобы дать мне привыкнуть, а резко и быстро вошел в меня, схватив мои бедра. Я принимала его с жадностью, даже когда он вошел так глубоко, что это было почти больно. В этот момент я принадлежала ему.
Он наклонился надо мной, сцепив руки у моей головы, когда его ритм увеличился. Вскоре он уже безжалостно входил в меня, и мои крики удовольствия больше не могли сдерживаться рукой.
Друстан резко отстранился. Я вздрогнула, затем ахнула, когда его пальцы сильно сжали мой клитор. Я содрогнулась, и в моих глазах взорвались миллиард звезд.
Я облокотилась на край дивана, не в силах пошевелиться даже для того, чтобы поправить одежду или посмотреть ему в глаза. Его неровное дыхание было громким в тишине. Когда я наконец подняла щеку с подушки, то увидела, что он лежит на ковре, а его ошарашенные глаза устремлены в потолок. Он кончил в руку.
Мои ноги подкосились, когда я опустилась на пол рядом с ним.
— Видишь? — сказал он неровным голосом. — Более чем хорошо.
Я хихикнула и зарылась лицом в его бок. — Я не уверена. Может, тебе стоит попробовать убедить меня еще раз?
***
Мы с Друстаном оставались в той комнате несколько часов. Но в конце концов нам пришлось уйти.
Я дрожащими пальцами пыталась застегнуть пуговицы на платье.
— Дай мне, — Друстан перехватил мою руку и взялся за дело сам, хотя его пальцы дрожали ничуть не меньше. Он выглядел потрёпанным: обычно гладкие волосы спутались и падали на плечи, кожа лоснилась от пота. Его тонкая белая рубашка была порвана, а одна из пуговиц на брюках оторвана.
Я была не в лучшем виде. Платье, к счастью, осталось целым, но на нём виднелись следы пота, а волосы превратились в спутанный клубок. Я осторожно коснулась их, содрогнувшись при мысли о том, сколько времени уйдёт на их расчёсывание.
Но это того стоило.
Когда мы наконец привели себя в порядок, мы просто стояли и смотрели друг на друга. В его взгляде всё ещё читалось какое-то ошеломлённое изумление, и вдруг мне стало до смешного весело. Я прижала ладонь ко рту, с трудом сдерживая смешок.
— Что тебя так развеселило? — прищурился он.
— Честно? Понятия не имею.
Он покачал головой, уголки его губ дрогнули в улыбке.
— Кажется, я понял.
— Что именно?
— Почему с тобой всё по-другому.
Я замерла. Друстан жил века, а я… всего два десятилетия. Сколько женщин было у него за эти годы?
— Почему? — выдавила я.
— Ты заставляешь меня снова чувствовать себя молодым.
Я сглотнула. Иногда было так легко забыть, насколько он древний. Его лицо не имело ни единой морщины, взгляд оставался ярким, а тело — сильным и выносливым. Но сейчас… Сейчас я чувствовала пропасть, между нами.
Я не знала, что ответить, поэтому просто смотрела на него, запоминая каждую деталь.
Друстан усмехнулся:
— Пойдём, тебе пора возвращаться в Дом Земли.
Я шагнула к двери, но он вдруг остановил меня:
— Подожди. Ты сказала, что хочешь помочь. Больше, чем сейчас, я так понимаю?
Я кивнула. В самом деле, разве можно назвать помощью то, что я сплю с ним и изредка делюсь мелкими наблюдениями?
Его взгляд стал серьёзным.
— Теперь ты знаешь всё. Я бы хотел, чтобы это было не так, но уже не могу взять свои слова обратно. А это значит, что если ты поможешь, то станешь частью заговора. — Его серые глаза потемнели. — Если мы проиграем, тебя ждёт та же расплата, что и нас.
Я знала. И знала, что худшая судьба — это остаться здесь, в этом жестоком дворе, служанкой при короле Осрике.
— Я готова, — тихо ответила я.
Друстан колебался, но в конце концов кивнул.
— У нас есть весь Дом Огня и примерно четверть Дома Света. У нас есть Даллаида и Твари, которыми она управляет, но она известна своей непредсказуемостью и действует только в своих интересах. А у Осрика — весь Дом Иллюзий, большая часть Дома Света и лояльность всех, кто боится ему перечить. Его охраняют защитные чары. Он один из самых могущественных фейри, когда-либо рождённых, и у него армия, прославившаяся своей жестокостью. Даже со всеми, кого мы смогли привлечь на свою сторону, это неравный бой.
В таком изложении ситуация звучала куда менее обнадёживающее, чем мне казалось.
— Что я могу сделать?
Друстан посмотрел на меня долгим, испытующим взглядом.
— Мне нужны союзники. В частности, мне нужен Дом Земли.
Я покачала головой:
— Они нейтральны. Это не изменится.
— Исторически нейтральны, — поправил Друстан. — Но это не значит, что так должно быть всегда. У тебя есть доступ к принцессе Ориане и леди Ларе, и я знаю, что их не устраивает нынешний порядок. Всё уже готово — осталось лишь переубедить Ориану.
— Как мне вообще объяснить принцессе Ориане, что я работаю с тобой? Она воспримет это как предательство.
— Не начинай с Орианы. И не рассказывай никому прямо о том, что ты делаешь. Но попробуй выяснить, готова ли Лара рассмотреть возможность перемен. Если да — дальше я разберусь сам.
— Я попробую, — пообещала я. Ради него. — А что насчёт Дома Пустоты?
Друстан поморщился:
— Гектор хочет трон и, по слухам, готовит собственный переворот, хотя как он собирается удержать власть без союзников внутри, я не представляю. Я надеюсь, что его всё же можно переубедить, но пока считаю всех в Доме Пустоты врагами, пока не доказано обратное.
Враги повсюду. Я задумалась о том, что ждёт Дом Земли, если мне удастся втянуть их в этот конфликт.
— Что именно произошло с Домом Крови после последнего восстания?
Тень пробежала по лицу Друстана — отголосок былых трагедий.
— Думаю, ты и так уже знаешь достаточно, — сказал он наконец. — Но, Кенна, это нельзя повторять. Никогда. Здесь мы в безопасности, под защитой моих чар, но в любом другом месте одно лишь упоминание об этом поставило бы твою жизнь под угрозу.
Я кивнула, подтверждая, что поняла.
— Дом Крови владел тайнами плоти, — произнёс он. — Они были и воинами, и целителями. Безжалостными, неумолимыми, но превыше всего они ценили силу и правду. В этом они были полной противоположностью Дома Иллюзий — Иллюзии ткут ложь и грёзы, а Кровь дорожила тем, что реально и осязаемо. Конечно, это означало, что они презирали друг друга.
— Целители? — удивилась я. — Я думала, с таким названием они просто кровожадные убийцы.
— Когда Осрик взошёл на трон, никто не попытался его остановить. Он ещё не показал своего истинного лица, а по силе превосходил всех остальных фейри. Лишь когда он начал казнить несогласных, стало ясно, кто он есть на самом деле. Только три дома осмелились выступить против него: Пустота, Огонь и Кровь. Они объединились, и началась гражданская война.
Я слушала, затаив дыхание. Наконец-то мне открывалась правда о самой большой загадке Мистей — о доме, о котором было запрещено говорить.
— Тогда Осрик ещё был уязвим. Он не знал, как наложить охранные чары, которые ты видела в ночь весеннего равноденствия, и ещё не заточил всех под землёй, хотя большинство фейри и так жили в Мистей. Поэтому у восстания был шанс на победу. Всё началось с убийств и мелких стычек, затем переросло в крупные сражения, а в итоге армии сошлись в последней битве глубоко под землёй.
— Под землёй?
— Есть огромная пещера — настолько просторная, что с одного конца не видно другого. — Его ладонь скользнула по воздуху, будто рисуя перед собой этот образ. — Война зашла в тупик, и обе стороны решили поставить всё на одну битву. Свет и Иллюзия против Огня, Крови и Пустоты. Дом Земли, как всегда, воздержался.
— Иллюзия победила, — тихо сказала я.
— Да. — Его рука опустилась. — Несмотря на численное преимущество, несмотря на продуманную стратегию, Осрик оказался слишком жесток, а его иллюзии — слишком обманчивы. Он не знал пощады. Даже убивал детей, чтобы сбить фейри с толку и сломить их боевой дух. В конце концов мы проиграли.
Он не был свидетелем тех событий, но говорил так, словно сам стоял среди павших.
— Твоя семья сражалась в той битве.
— Да.
— Как им удалось выжить? Почему Осрик не казнил их всех?
— Осрик так же умен, как и жесток, — с горечью сказал Друстан. — Он хотел, чтобы Мистей оставался могущественным перед лицом внешних угроз, и понимал, что дома нуждаются в сильном правителе, чтобы предотвратить новые мятежи. Поэтому он дал каждому главе дома выбор: принести клятву вечной верности — или наблюдать, как их дома будут уничтожены. Лидеры Огня и Пустоты покорились, обменяв честь на благополучие своих семей и подданных. Принцесса Корделия из Дома Крови — нет.
— Она пожертвовала всеми своими людьми? — Я едва осознавала, что говорю. Одна только мысль об этом ужасала. В Доме Земли жили тысячи, включая слуг и союзников.
— Думаю, она просто не верила, что Осрик способен довести угрозу до конца. Но в любом случае весь Дом Крови поддержал её. Они предпочли погибнуть, но сохранить честь. — Друстан покачал головой. — Осрик позволил принцессе вернуться домой, прекрасно понимая, что она попытается спасти свой народ. Когда они покинули дом через тайный ход, о котором, как им казалось, знали только знатные семьи Крови, их уже ждали. Принцессу убили, когда она пыталась перевести своих детей через болото в смертные земли. Затем Осрик прорвался через чёрный ход и перебил всех, кто отказался склонить перед ним голову.
Это была бойня, масштабы которой я даже не могла представить.
— Кто-нибудь подчинился ему?
— Конечно, Твари. — Губы Друстана скривились в мрачной усмешке. — Дом Крови держали их при себе, как диких зверей, но равными им никогда не считали. Они не собирались умирать за ошибку принцессы. Осрик заставил их поклясться в верности, а затем сослал в подземелья, чтобы никогда их не видеть. А после запретил кому-либо упоминать о преступлениях Дома Крови. Если бы кто-то услышал наш разговор, нас обоих тут же казнили бы.
Казнь — просто за то, что говоришь правду. Осрик убил не только принцессу и её наследников. Он вырезал всех слуг, всех фейри-прислужников, даже младенцев, которые были слишком малы, чтобы понять, что происходит. За одну ночь он уничтожил шестую часть населения Мистей.
— Если ты хочешь знать, способен ли он повторить это, — тихо сказал Друстан, — ответ — да.
— Значит, Дом Земли тоже может быть уничтожен.
Перед глазами тут же всплыла картина: Лара и Селвин с перерезанными глотками. Элоди, пронзённая мечом. Дети Земли, лежащие грудой, кровь их впитывается в воды родников и рек.
— Да. Я не стану тебе лгать. Но альтернатива — оставить всё, как есть. А вскоре всё может стать ещё хуже. Ходят слухи, что Осрик ищет способ проникнуть на территорию каждого дома. Тогда ему просто повезло с тайным выходом Дома Крови, но теперь он хочет иметь возможность свободно входить куда угодно. Насылать шпионов, следить за недовольными. Если это произойдёт, в Мистей не останется ни одного безопасного места.
Ставки этой войны были невообразимыми. Сколько жизней висело на волоске… но скольких ещё можно было бы спасти, если бы этот мятеж состоялся?
Я вспомнила бордель, людей с вырванными языками, публичные казни, заколдованные выходы, украденных младенцев, потому что определённая любовь считалась непозволительной. Люди продолжат умирать. Они проживут всю жизнь в страхе, под землёй, а их потомки никогда не узнают, что могло быть иначе.
Дом Земли — не мой, не мне решать его судьбу. Но это не означало, что его судьба не могла быть решена.
Я сглотнула, подавляя тревогу, и кивнула:
— Я поговорю с Ларой.