Мне снилась Аня.
Она смеялась надо мной, её волосы сверкали на солнце, словно редкий металл, а улыбка была настолько заразительной, что я тоже не смогла удержаться от смеха.
Но когда я проснулась посреди ночи, в воздухе всё ещё звучал её голос.
Нет. Не смех. Плач.
Я тихонько постучала в дверь Лары, прежде чем войти.
Она сидела в постели, торопливо вытирая слёзы.
— Что случилось? — спросила я мягко.
Она всхлипнула.
— Мне страшно.
Как далеко мы зашли, если теперь она могла признаться в этом без колебаний. Я села рядом и провела рукой по её волосам.
— Из-за испытания?
— Я не хочу, чтобы на меня охотились. Что, если они найдут меня? Что, если Гаррик убьёт меня?
— Я не позволю.
— Но даже если я выживу… что, если я окажусь недостаточно хороша, и Осколки решат, что я недостойна? Я не хочу терять свою силу. Я не хочу умирать.
Её голос сорвался.
— Ты не умрёшь, — сказала я. — Ты справляешься с испытаниями. И принцесса Ориана всё равно бы любила тебя, даже если бы ты утратила свою силу.
Лара покачала головой, и кончик её длинной косы шурша скользнул по простыням.
— Ты не понимаешь. Благородные Фейри ненавидят слабость. Никого из тех, кто терял силу, никогда не принимали обратно.
— Правда? — Я содрогнулась. — Как жестоко… Но твоя мать не такая, как остальные. Она не настолько жестока.
— Может быть. Я не знаю. — Лара вздохнула. — Я хочу прогуляться. Пойдёшь со мной?
Я кивнула, накинула плащ поверх ночной рубашки и сунула ноги в тёплые тапочки.
Лара повела меня по коридору, но, вместо того чтобы спуститься по лестнице, надавила на небольшой узел в деревянной панели. Скрытая дверь скользнула в сторону, открывая узкую лестницу. Как только за нами закрылась панель, нас окутала кромешная тьма. Я следовала за ней, ведя ладонью по холодному камню стены.
Вскоре сверху пробился слабый свет, и я увидела, как Лара остановилась перед гладким, стеклянным потолком.
— Держись рядом, — предупредила она, касаясь поверхности.
Потолок беззвучно разъехался в стороны, обнажая ещё несколько ступеней. Они были влажными, как и гладкие стены, которых я коснулась рукой, — граница воды, такая же, как в коридоре, ведущем в дом.
— Любой из Дома Земли может сюда подняться? — спросила я.
— Нет, только семья правителей и те, кого мы сами впустим. Магия знает.
Мы поднялись к поверхности озера, где лестница заканчивалась рядом с плоскими камнями, образующими дорожку к крошечному острову, усыпанному деревьями.
У Дома Земли был тайный выход — как и у Дома Крови.
Меня пробрал озноб при мысли, что король Осрик мог бы однажды найти сюда путь.
На острове мы сели на траву и взглянули вверх. Луна светила ярко, почти полной, а звёзды сверкали, словно осколки льда и хрусталя. Никакая магия фейри не могла заменить настоящее ночное небо.
— Я прихожу сюда, когда мне грустно, — сказала Лара. — Селвин тоже. Ориана запретила нам это делать, но иногда иначе нельзя.
— Ты часто приходишь?
— Нет. Если бы я приходила чаще… Не знаю. — Она взяла небольшой камень и бросила в озеро, наблюдая за расходящимися кругами. — Боюсь, что это место перестанет быть особенным. Или станет настолько важным для меня, что я уже не смогу терпеть жизнь под землёй.
— Думаю, я понимаю.
Для меня болото было таким же убежищем. Я использовала каждую возможность, чтобы пройтись по его скрытым тропам. Там я чувствовала себя свободной, не связанной жестокой реальностью за его пределами. Болото привело меня в Мистей — и забрало Аню. Но таков был ход вещей. Можно любить что-то и всё равно испытывать боль от этой любви.
Я рассказала Ларе о болоте: о насыщенном, влажном запахе земли, о мягкости торфяного мха под босыми ногами, о дорогих мне, но на первый взгляд ничем не примечательных вещах, поднятых со дна его тёмных вод.
Она взглянула на меня с сочувствием.
— Мне жаль, что ты потеряла свою коллекцию.
У меня защипало глаза.
— Спасибо.
Из всего, что я утратила, это казалось самым незначительным, но я всё равно скучала.
Ночь, шёпот ветра, уединённость — всё это словно приглашало к откровенности. Может быть, если бы Мистей изменился, Лара могла бы приходить сюда, не боясь, что свобода сделает её жизнь под землёй ещё невыносимее.
— Ты когда-нибудь желала, чтобы всё было иначе? — спросила я.
Лара рассмеялась.
— Постоянно. Не могу дождаться, когда испытания закончатся.
— Не так… — Я прикусила губу. — Я имею в виду… по-настоящему иначе.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты никогда не желала, чтобы границы были открыты? Или чтобы правителем стал кто-то другой?
Слова были опасными, балансируя на грани измены, но Лара была моей подругой. Да и какой прок от меня в восстании, если я не готова рисковать собой?
Она огляделась, будто проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь, а затем понизила голос:
— Не говори так.
— Здесь никого нет. Мне просто любопытно. А что, если бы существовал лучший Мистей? Такой, где все свободны и счастливы?
Она фыркнула:
— Ты говоришь, как Селвин.
— Правда?
— Он вечно твердит о том, как хочет всё изменить. — Лара сорвала травинку и расколола её ногтем. — Честно говоря, это меня тревожит. Если он заговорит об этом за пределами Дома Земли, долго не проживёт.
В её бесстрастном тоне было что-то болезненное.
— Так не должно быть, — тихо сказала я. — Люди должны иметь право говорить, что думают.
— Ты не понимаешь.
— Понимаю. Или, по крайней мере, вижу, как это выглядит для вас. Но что, если Дом Земли перестал бы хранить нейтралитет? Что, если бы вы начали бороться за себя?
Лара резко прижала ладонь к моему рту.
— Тсс!
В её глазах мелькнул испуг.
— Мы на территории Земли, но всё равно… Никогда, слышишь, никогда больше не говори этого вслух.
Только когда она осторожно убрала руку, будто боялась, что я тут же начну выкрикивать слова измены на всю округу, я снова заговорила:
— Помоги мне понять. Почему этот нейтралитет так важен?
— Сила Дома Земли всегда была в его беспристрастности. Мы были советниками королей и королев, судьями в спорах. Нас уважали.
— Но теперь всё не так.
Лара смяла травинку в пальцах.
— Нет. Но если мы останемся нейтральными, пусть другие и насмехаются над нами… Мы переживём их всех.
Может быть, их нейтралитет был необходимостью. А может, они просто боялись занять сторону, которая окажется неправильной в глазах истории.
Как бы то ни было, это выглядело трусостью.
Но я не сказала этого вслух. Сегодня я не стала бы больше давить на неё.
— Спасибо, что рассказала мне, — сказала я. — Мне ещё так много нужно понять о вашем мире.
Мы сменили тему. Говорили о детстве, о мечтах, о людях, которых знали.
Когда спустя несколько часов мы поднялись, чтобы вернуться, Лара протянула мне сжатую ладонь:
— Вот, возьми.
В мою ладонь упало что-то маленькое.
Я разжала пальцы и увидела пуговицу с её домашнего халата — изумрудное дерево с золотым стволом.
Ворсинка разорванной нити торчала сбоку.
— Ты за что-то зацепилась? — спросила я.
Лара улыбнулась — светло, радостно, как луна в небе.
— Это для тебя.
Я посмотрела на неё в недоумении.
— Не понимаю…
— Это первый предмет в твоей новой коллекции.