Дом Пламени
Королевство Огня безжалостно. Король хочет выдать свою дочь за Хэдриана — ради укрепления союза. Я знаю: за этим есть другое. Над нами прячется тень, наблюдает. Я слышала Его хохот — словно всё было задумано Им. Хэдриан зовёт Его во сне, и я думаю: неужели это сделали боги? Нашептали Королю Огня, влили в уши свой яд, развратили ум. Они знают: брачная клятва станет проблемой. Они знают, что Хэдриан любит другую — любит меня. Теперь они ждут, проверяя, готовы ли мы принести нашу любовь в жертву их игре.
Я — нет.
Табита Вистерия
Алина Ахерон опоздала.
Она никогда не опаздывала, но тонкое искусство доведения до совершенства её золотых волос заняло больше обычного. Горничная причёсывала каждый завиток, каждую прядь, крутила и закалывала, пока терпение Алины не истончилось до толщины шёлковых лент, вплетённых в локоны. Теперь, приподняв юбки, чтобы не путались в шагах, она спешила по бесконечным коридорам замка — дыхание острое, пульс частый.
Её карие глаза упали на тренировочный двор внизу — и кровь закипела.
— Я его убью! — прошипела она, собирая алые складки платья и вихрем слетая по винтовой лестнице. Пыль липла к подолу, сырой грунт пятнал золотые туфельки, которые она так тщательно выбирала утром, — она этого не замечала. — Эш!
Принц Эш стоял посредине плаца с обнажённым торсом, и утреннее золото солнца стекало по бронзовой коже; меч резал воздух серебряной дугой, ловко встречая чужую сталь. Не одна юная леди замедлила шаг, чтобы любоваться зрелищем. Алина, перехватив их долгие взгляды, зашипела на них, как уязвлённая гадюка.
Хаган, в алых одеяниях Алой гвардии, остановил движение на полудуге — инстинкт воина уловил перемену раньше Эша. Едва заметный кивок — и он указал принцу за спину.
Взгляд Алины задержался — её притянуло к тому, что она так долго пыталась забыть.
Солнце нанесла загар на его кожу, отпечаталось бронзой от бесконечных часов под немилосердным зноем; каждый час тренировки был высечен в твёрдых мышцах под тканью. Золотые волосы, которые она знала — те, в которые когда-то просовывала пальцы, мягкие и спутанные, — ушли под нож: традиция Алой гвардии требовала этого.
Её взгляд непокорно скользнул ниже.
Его губы.
Те самые, что когда-то шептали её имя; теперь они были сжаты в ровную линию.
Она ненавидела себя за то, что смотрит. И ещё больше за то, что помнит.
— Мы должны были быть в Тронном зале целую вечность назад! — отрезала Алина, голос звенел раздражением.
Эш моргнул от удивления к виноватому осознанию.
— Я… забыл.
— В этом нет сомнений, — она отмахнулась и показала на меч: — Брось. И рубашку, Эш. Времени переодеваться нет. Пойдёшь так, головы нам отрубят потом.
Хаган шагнул вперёд, будто намереваясь следовать. Но взгляд, который метнула на него Алина, уложил бы слабого мужчину наземь.
— Он — Алая гвардия, Алина, — напомнил Эш мягче.
Она сжала челюсть, прокусив острые слова, и просто развернулась, снова подхватила юбки и пошла через плац, не оглядываясь. Но чувствовала его за спиной — слишком близко, и всё же слишком далеко. Хаган держался на расстоянии, и всё же его присутствие лезвием скользило по позвоночнику — нежеланный шёпот.
К их приходу Большой зал уже кипел жизнью. Разговоры сплетались в гул возбуждения; воздух был густ от жареного мяса и сладкого вина. Алина молилась, чтобы их позднее явление затерялось в пёстрой толпе, но острый взгляд матери нашёл их мгновенно. Королева Сира не прервала беседу с двумя знатными дамами, но взгляд, брошенный дочери, нёс полный комплект будущего выговора.
Алина перехватила дыхание и схватила золотой кубок вина — остудить горло. Холод не снял тугой узел в шее.
Будто самой судьбе хотелось привлечь к ним ещё больше внимания, король Иган заметил сына — в тени колонн. С раскатистым смехом он вскинул руки, требуя внимания каждого вельможи, воина и советника в зале:
— Принц прибыл!
Комната взорвалась восклицаниями; драконийцы хлопали Эша по спине, чокались за его имя. Их спаситель. Тот, кто принесёт мир враждующим королевствам. Алина медленно выдохнула носом, пытаясь усмирить ярость. Мысль о том, что брата приковывают к виверианской невесте, выворачивала ей желудок. Как родители могли допустить это?
— Твой брат сильнее, чем ты думаешь.
Алина едва не выронила кубок от этого голоса у плеча. Она ожидала, что Хаган последует за Эшем в гул и смех, но забыла — забыла, что он больше не мальчишка в стенах этого замка, не тот, кто гонял с деревянным мечом и подтрунивал над ней за то, что она слишком мала для их игр.
Теперь он — Алая гвардия. Тень, давшая клятву служить. Привязанный к долгу, секрету, тишине. Больше не лучший друг её брата. Больше… никто.
Пальцы Алины крепче сжали кубок:
— Говорят, вивериане едят детей на ужин, — пробормотала она, не отрывая взгляда от Эша. — Дикари, проливающие кровь ради забавы.
— Уверен, о нас они слышали то же самое, принцесса.
Она резко повернулась к нему. На миг забыла, что это не просто чей-то голос из толпы. Тело напряглось — осознание обожгло.
— Не говори со мной, — сухо произнесла она, отступая.
Хаган замялся. Потом, будто вспомнив своё место, склонил голову:
— Как пожелаете, моя принцесса.
Моя принцесса.
Дыхание сбилось. Слова были, как клинок, наточенный чем-то несказанным — далёким и знакомым. Но прежде, чем она снова посмотрит на него, момент лопнул.
Мать поманила её.
Алина послушно шагнула в круг знати, натянула улыбку, принимая одно за другим представления драконийцев. Но при всей роскоши Тронного зала, при музыке и смехе, она чувствовала за спиной пустоту — как прикосновение призрака.
Ей не нужно было оборачиваться — Хагана уже не было.
Королева Сира бросила дочери взгляд — тяжёлый, многослойный, материнский: одёргивающий без слов. Алина отлично знала, почему: королева видела, как она разговаривала с ним. Жар подступил к шее, залил щёки; Алина проглотила его ещё одним глотком вина — золотисто-рубиновая жидкость обожгла горло, пока она поворачивалась к тем, кого ей подводили родители.
Ладонь легла ей на руку — мягко, но с дрожью. Этот хват она узнала бы с закрытыми глазами.
Эш.
Инстинктивно Алина накрыла его пальцы своими — заземлила. Никто не заметил лёгкой дрожи в его руке и тонкой испарины на висках. Никто и никогда. Драконийцы видели лишь то, что хотели: золотого принца, наследника огня и ярости, предназначенного править силой драконов. Слабости нет места в их королевстве. Земля драконов и огня ковала правителей войной, строила наследие на костях ведьм и эхе боевых кличей. Тут нет места страху. Нет места ему — такому, какой он есть.
Алина встретилась взглядом с матерью — и через секунду королева всё поняла.
— Боюсь, принц утомлён тренировками, — безупречно произнесла Сира; её голос легко перекрыл ленивый гул. Она мягко указала на Эша — сама картинка материнской заботы: — Он всё время тренируется, бедный мальчик.
— Чтобы стать величайшим королём, — добавил отец с гордостью в груди.
Алина с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза.
— Ему нужно отдохнуть, — подвела черту королева и так же легко, как раздавала приказы, расчистила дочери путь. Алина сжала пальцы на руке брата и повела его прочь от жадных взглядов, от душной требовательности.
Они растворились в коридорах и нырнули в убежище её покоев. Дверь сомкнулась, Эш рухнул на кровать; дыхание мелкое, золотая кожа влажна.
Алина выдохнула, прислоняясь к тяжёлой двери:
— Ты продержался меньше, чем в прошлый раз.
Руки Эша сжались, костяшки побелели.
— Прости, я не хотела… — она провела ладонью по лбу, вздохнула ещё раз. — Я знаю, ты забыл про приём и не был готов к толпе. Нечестно, что я…
Он лежал неподвижно, глядя в потолок; грудь ходила короткими рывками.
Алина села рядом и понизила голос:
— Я знаю, это слишком, Эш. Но ты всё лучше держишь это под контролем.
Он покачал головой; голос едва слышен:
— Я не могу… не могу быть к-королём.
Она фыркнула:
— Не глупи. Конечно, можешь.
Взяв его руки, она разжала кулаки, разгладила напряжённые ладони, массируя до мягкости. Эти руки созданы для короны, подумала она. Для меча. Но не для дрожи. Никогда для дрожи.
— Ты станешь великим королём, — уверила она.
Золотые глаза Эша потускнели сомнением:
— Они сме… смеются… надо мной.
Челюсть Алины напряглась:
— Никто не смеётся над тобой. Отец снял бы головы. — И всё же под ложечкой скрутило горько. Она знала правду не хуже его — пожалуй, лучше. Они не смеялись вслух — они смотрели. Она видела, как шепот скользит между придворными, когда Эш слишком долго подбирал слова, когда язык цеплялся об острые края фразы. Они замечали краткую паузу, то, как ему трудно удержать на себе внимание в комнате, набитой глазами.
Взгляд Алины смягчился — на золотого драконийца, лежащего на спине и пытающегося выровнять дыхание.
Она помнила первый приступ — в его десятый день рождения. Он должен был стоять перед двором — мальчик-принц на пороге царствования — и произнести речь. Они репетировали неделями, вдвоём, пока слова не стали привычкой, пока заикание не растворилось почти до невидимого шва. Но как только он вышел, как только десятки глаз уставились на него, он застыл. Грудь сдавило, воздух исчез, и, не произнеся ни слова, он упал на камень, хватая ртом пустоту.
С того дня Алина сделала это своей целью. По вечерам, вдали от чужих глаз, они шлифовали голос — делали его ровным, несокрушимым. И какое-то время это работало. В малых кругах, при знакомых Эш говорил без спотыкания. Но толпа, множество лиц — и паника снова подкрадывалась; груз ожиданий слишком тяжёл.
Он любил меч — сырой, честный язык боя. Там нет места запинке, нет времени для страха. На плацу он не «принц с изъяном»; он — воин. Оружие.
Её пальцы вновь провели по его ладони — я тебя вижу, говорило это прикосновение. И не отступлю.
Эш сглотнул; голос стал ещё тише:
— Виверианская принцесса.
Алина застыла:
— Что она?
— Она… узнает.
Алина вытолкнула воздух, сохраняя лицо:
— Ей незачем знать. Она приехала, чтобы выйти за тебя. И всё. Тебе не обязательно проводить с ней время, Эш.
Его золотые глаза потемнели; брови сошлись, губы сжались в нитку.
— Только не смотри так. Это правда, — упрямо сказала она.
Эш сел и покачал головой:
— Она будет моей ж-женой.
— И если ты так решишь, её единственная функция — родить тебе наследника.
Слова сорвались — и она тут же пожалела.
Взгляд Эша стал льдом. Он поднялся — весь рост, плечи жёсткие, злые.
— Я не буду обращать… обра— обращать с ней б-бе…безуважениея, — сказал он, голос дрожал. — Она будет б-будущей королевой.
Алина тихо выругалась:
— Эш, она — дикарка. Эта девушка никогда не полюбит тебя. Эта девушка разрушит нас. Разрушит тебя.
Он не обернулся.
И не сказал ни слова.
Алина застыла, пальцы вцепились в ткань платья.
Страх зашипел в её костях, просочился в самый мозг — как медленный, ползучий яд.
Виверианская принцесса погубит их всех.
Алина смотрела, как брат уходит; страх расползался под кожей, шевелился, как гнездо голодных личинок, вгрызаясь в поры, выгрызая плоть и кость — жадно, неумолимо, — в ту секунду, когда дверь захлопнулась.