Совет был создан более тысячи лет назад. Поскольку мы — сильнейшее королевство, все важные вопросы, затрагивающие остальные земли, обязаны выноситься на Совет и ставиться на голосование. Моя мать — член Совета, и, хотя у меня ещё нет места, я — стажёр. Я понимаю, зачем он был создан: защищать королевства и держать их едиными. Но часть меня тревожится. Порой Совет бывает жесток, и не раз он ставил интересы собственной земли выше чужих. Я вижу, как на нас смотрят другие, когда приходят с прошениями. Они больше не доверяют Совету. Они верят, что мы развратились властью.
Ненавижу признавать, но они не ошибаются.
Табита Вистерия
Открывающий пир готовили неделями. На первый взгляд просто вечер еды и танцев, но в действительности всё было куда сложнее. Каждую деталь доводили до совершенства ещё до того, как первый гость ступит в Большой зал. Украшения расставляли с маниакальной тщательностью, блюда пробовали и дорабатывали за дни до события, музыку подбирали так, чтобы она держала традицию.
Пир был в честь прибытия вивериан, но Алине всё равно бросалось в глаза: он до последней искры был драконийским. Зал заливали красный и золотой — цвета их королевства вплетались в каждый штандарт и гобелен. Столы прогибались под тяжестью самых традиционных яств, воздух дрожал от знакомых мелодий и танцев.
Это было очевидно: дело было не в том, чтобы принять вивериан, а в том, чтобы напомнить им, чья это земля. Безмолвная декларация лежала на каждом роскошном жесте: это — драконийская почва. Вы — гости.
Даже если принцесса войдёт в их семью, нет никаких сомнений: ради неё не изменят ничего. Прогибаться придётся ей — под их уклад, оставив позади обычаи своего народа и став чем-то иным.
Алина скользила сквозь растущую толпу; двор гудел ожиданием, острился, как клинок, — все ждали появления принцессы. Её ещё никто не видел — кроме королевской семьи. Придворные буквально вибрировали нетерпением: первый взгляд, первый приговор.
Алина хотела бы провести этот миг рядом с братом, но, как и следовало ожидать, не нашла его. Эш наверняка спрятался в каком-нибудь тёмном углу, подальше от масс.
И, по правде, она не могла его винить.
Драконийский двор — место беспощадное: шёпоты режут, амбиции рвут в клочья любого, кто встанет на пути.
— Где твой брат, дитя? — спросила королева Сира, как только Алина поднялась на помост и заняла место рядом с матерью.
Какое оправдание придумать на задержку Эша? Королева знала о его нелюбви к толпе, о том, как его ломают такие сборища, но сегодня всё иначе. Это событие слишком важно, и, если он опоздает, двор не простит. Их взгляд остёр, суждения беспощадны. Его отсутствие ударит по всем.
— Он будет с минуты на минуту, мама, — сказала Алина и изящно кивнула очередной даме, проплывшей мимо, оставив шлейф духов. — Наверное, хочет эффектного выхода. Нельзя же позволить виверианам забрать всё внимание, правда?
Взгляд королевы сверкнул чем-то острым и нечитаемым, блеск расплавленного металла в зрачках. Несмотря на огненный оттенок, тепла там не было — одно лишь холодное лезвие закалённой стали, холоднее, пожалуй, чем сердца Королевства Льда.
— Возможно, мне стоит пойти и узнать.
— Нет! — отказ прозвучал быстро, отточенно. — Достаточно и того, что твой брат опаздывает. Королевская принцесса исчезать не будет.
Алина сжала губы, проглотила раздражение — и в ту же секунду краем зрения зацепила знакомую фигуру. Дыхание на миг сорвалось, но она не позволила себе выдать это. Чуть вскинула подбородок, заставила себя не смотреть, будто его присутствие не распарывает ей самоконтроль.
Хаган встал на место чётким движением; лицо — маска дисциплины.
Пальцы Алины стиснули тонкий шёлк по бокам, и всё же предательская дрожь пробежала по телу.
— Тебе холодно? — голос королевы хрустнул льдинкой.
— Нет, мам.
Пауза. Игла, вонзившаяся в нежную кожу:
— Тогда не дрожи. Двор решит, что ты нездорова.
— Да, мам.
Двери зала распахнулись, и толпа вздохнула — ждала вивериан. Но вошли не они.
Эш Ахерон пересёк порог с царственной выправкой, кивнул в степенном приветствии. В парадных доспехах он выглядел как будущий король — сдержанная мощь, тихая сила.
Алина невольно улыбнулась. Он и вправду поражал — возвышался над большинством, золотые рога сияли так, что ей подумалось: не натирали ли их особым маслом? Впечатление было, судя по томным вздохам рядом, на многих.
— Ты опоздал, — прошептала королева.
Эш прокашлялся, извинился коротко и бросил Алине озорной взгляд. Она приподняла бровь, но прежде, чем успела сделать замечание, двери снова распахнулись. Она выпрямилась, и что-то лёгкое упало ей на руку. Не привлекая внимания, она стерла крошку о платье. Подняла взгляд и заметила крошечный след у самого уголка губ брата.
— Эш, — шевеля одними губами, она прошипела, — вытри рот.
Он послушался, постаравшись сделать это незаметно. Взгляд королевы ужесточился, но тут же скользнул к появившимся виверианам. Двор ахнул.
У Алины перехватило дыхание.
Вивериане — создания ночи, живые кошмары, вылепленные из тени и синего огня; двигались с хищной грацией, вырывая тишину. В их походке было что-то почти игривое — будто они отлично знали, какого эффекта добиваются сухожильными силуэтами и неторопливой уверенностью.
Первая возникла будущая королева. Стройное гибкое тело обтягивало платье-вторая кожа, не оставляя воображению почти ничего. У Алины жар пролился по шее.
Драконийки веками придерживались в одежде скромность: тело должно быть прикрыто. У вивериан, кажется, такого правила не существовало.
Следом вошёл второй рождённый, тот, что звался Кай, с лукавой улыбкой на резких чертах. Двигался, как текучий грех; подмигивал дамам, лениво махал ближайших, купаясь в ответной волне. Его тёмный доспех мерцал, как угли, выуженные из глубины очага, и кожа от этого казалась ещё бледнее.
И вдруг его взгляд нашёл её.
В чёрных глазах — огонь, медленное горение, от которого по спине пробежал холодок. Алина отвернулась, не выдержав. Было ощущение, будто он раздевает её одним взглядом.
Третий двигался иначе — жёстко, без эмоций, словно высечен изо льда. Красив, как и прочие, но красота холодная, отстранённая, страшно безжизненная. За идеальную осанку дал бы приз — без сомнения. Это мог быть только Кейдж, третий сын Дома Теней.
Краем глаза она уловила стремительную тень: в зал бесшумно влетел ворон, сложил крылья и сел на его правое плечо. С птицей было… что-то не так. Края её силуэта дрожали, как будто она не до конца материальна — больше призрак, чем тело.
И тогда вошла принцесса.
Коллективный вдох прошёл волной, отозвался в мраморе; дрожь прошлась по позвоночнику Алины. Даже она не удержалась от удивления.
Её платье едва ли можно было так назвать. Оно почти ничего не скрывало. Открытая кожа была белей всего, что Алина видела, словно нетронутый снег под зимней бурей. Но сильнее тревожили чёрные жилы под кожей. «У вивериан кровь чёрная, а не красная», — шептали истории. Алина передёрнулась.
Платье — настолько глубокий чёрный, будто поглощал свет. Ткань прилипала к телу, обвивая каждую линию; перед — неприлично короткий, едва до колен. Безумие! — подумала Алина. Принцессе не пристало показывать ноги миру. Но страннее всего была спина: за ней растекался длинный шлейф — тонкий, как паутина. Приходилось расступаться, чтобы не наступить.
— Она слишком высокая, — буркнула Алина и скрестила руки, глядя на виверианскую принцессу так, будто могла одним взглядом уменьшить её на полголовы. Ответа не последовало. Она повернулась к брату — выговорить хоть что-нибудь. И замерла. Золотые глаза Эша, острые, как клюв хищной птицы, были прикованы к принцессе — заворожённые, словно воздух между ними изменился, подчиняясь её шагу.
Раздражение вспыхнуло.
— Да она почти босиком, — процедила она, надеясь, что абсурдность фразы выведет его из транса.
Никакой реакции.
И тогда Эш двинулся вперёд.
Спустился с помоста.
Мимо неё.
Прямо к виверианской принцессе.
…
Эш сам не понимал, что заставило его пойти. Ноги несли, будто тянула невидимая сила; мир сузился до одной фигуры. Шёпот зала стих, но Эш не слушал. Он видел только её.
Она заметила его. Он различил едва заметный сдвиг в стойке, как пальцы качнулись к скрытому под платьем клинку. Она не была уверена в его намерениях.
Эш улыбнулся.
Остановился в нескольких дюймах и протянул руку.
Фиолетовые глаза скользнули вниз — настороженно, оценивающе — задержались на раскрытой ладони.
— Это традиция, — голос, к его удивлению, прозвучал ровно, хоть пульс и бился быстрее.
Всё вокруг будто стёрлось. Шёпот двора, высота зала, музыка — остались только они вдвоём, стоящие в тишине. Эш боролся с искушением скользнуть взглядом по её телу — ткань обнимала формы, показывая куда больше, чем позволила бы себе любая драконийка. Но это было бы не по-джентльменски. Он заставил себя смотреть только на лицо.
Когда её ладонь легла в его, ударил контраст. Кожа — холод, лёд против его жара. Она вздрогнула, не готовая к теплу, исходящему от него. Его это позабавило.
Медленно он вывел её в центр.
Музыка вспыхнула. Слишком рано. Ещё не время. По обычаю сначала следовало подойти к королю и королеве. Но Эш не думал о ритуалах, когда протягивал руку, не думал ни о чём. Что-то толкнуло его — потянуться, коснуться.
Вторая ладонь легла ей на талию.
На голую талию.
Её взгляд вспыхнул предупреждением: сделай что-то лишнее — перережу горло. Он не сомневался, что она это выполнит. Но стоило им двинуться, она пошла за ним безошибочно. Будто уже тысячу раз танцевала под эту мелодию.
— Удивительно, что женщинам позволено танцевать, — сказала она на ходу, в голосе что-то неясное. — Раз уж им не позволено драться.
Эш хотел ответить. Правда. Но слова споткнулись, зацепились о страх — вдруг заикнётся. Что она подумает? Рано или поздно она узнает — если им суждено пожениться, это не спрячешь. Впрочем, многие браки держатся на молчании — холодные ужины, где не звучит ничего кроме вежливостей.
Может, их брак будет таким.
Может, он проживёт жизнь в тихом подчинении, не решаясь говорить при ней.
— Я бы хотела осмотреть дворы, — продолжила она, будто разговаривая сама с собой. — Наши Виверны будут на свободе, мне нужно убедиться, что им хватит места для охоты. Они не привыкли долго задерживаться в одном месте. Они дикие.
Как и ты, подумал Эш.
— Ты не умеешь говорить или молчишь, чтобы досадить мне?
Он не сдержал улыбки. Проглотил короткий смешок.
Принцесса резко вырвалась. Глаза вспыхнули чем-то, похожим на ненависть. Музыка шла своим чередом, но вокруг них двор затаил дыхание. Кто-то, чуя неловкость, ступил на площадку — рассосать напряжение, спасти принца от позора. Но Эш и принцесса стояли, сцепленные немой схваткой.
— Мы поженимся через неделю, — холодно сказала Мэл; голос — сталь. — Тебе это может не нравиться. Мне — тем более. Но это для наших королевств. Меньшее, что ты мог бы сделать, — отвечать на мои вопросы, принц.
— Требования, — поправил он.
Её брови сошлись:
— Прошу прощения?
— Ты не задаёшь вопросы, — Эш заставил себя забыть о десятках глаз. — Ты выдвигаешь требования.
Лицо у неё потемнело от ярости.
На миг он подумал, что она ударит. Вместо этого она резко вдохнула, выдохнула носом и бросила:
— Спокойной ночи, Принц Огня.
Повернулась; длинные чёрные пряди хлестнули его по щеке — и ушла, прорезая толпу.
Эш стоял и смотрел ей вслед.
И ничего не мог поделать с тем, что улыбался.