Совет ведьм напуган и боится, что прочие королевства начинают завидовать нашей силе. Раньше они никогда не боялись. Я думаю, за этим кто-то стоит — кто шепчет злые слова тем, у кого власть, злит их, перенаправляет ненависть на королевство, где живёт магия. Но если у них получится, я не знаю, что это будет значить для нас, ведьм. Мы сильны, но мы — лишь одно королевство против семи других. И если всё придёт к такому исходу, боги отвернутся от нас и рассмеются. Этого они хотели с самого начала. Мы нарушили порядок вещей, и теперь они хотят видеть, как мы расплачиваемся.
Я этого не допущу.
Табита Вистерия
Молния распорола небеса — белые, раскалённые жилы треснули во тьме, пока Виверны ревели над штормовым небом.
Они были больше, чем просто звери — неугомонные титаны ночи, выкованные самим Богом Мёртвых. Их крылья резали ветер первозданной силой; зубы — слоновые бивни, способные рвать плоть до костей; хвосты сочились ядом, достаточно мощным, чтобы свалить сильнейшего воина. Они были дики, несгибаемы, вечны. И всё же короли и королевы Королевства Тьмы всегда умели склонить их к верности — привязать любовью столь яростной, что она становилась оружием.
Поколениями война оставалась лишь призраком на горизонте, и от безделья Виверны сделались беспокойны. Но если шёпоты Провидицы вплетают правду в судьбу, то скоро небеса снова потемнеют от битвы. Скоро они взовьются, их крылья закроют небо, а когти возжаждут войны.
Мэл подала Никс знак расправить крылья шире, подхватить ярость бури внизу. Узы между всадницей и зверем были не обычной штукой — Никс принадлежала ей с десяти лет, созданная из дыма и тени, и не слушала ничьих приказов, кроме её. Среди Виверн Никс не была ни самой крупной, ни самой чудовищной, но была самой быстрой — и главное, её.
Молния вспыхнула снова, злобно треснув по чёрному небу.
Другие охотились.
А это значило лишь одно — где-то поблизости её сестра.
Вместо того чтобы возвращаться под всевидящий взгляд замка, Мэл резко увела Никс вправо — к высшей горной кромке, каменному трону, с которого можно было наблюдать полёт великих зверей. Едва когти Никс скребнули по зазубренному камню, как из тени прокатилось негромкое, гортанное рычание.
Будущая королева Королевства Тьмы была прекрасна.
Смертельно прекрасна.
Хейвен двигалась, как текучие сумерки: длинные ноги несли её с лёгкостью, одинаково естественной и смертоносной. Её Виверна — зверь столь же грозный, как хозяйка с беззвучным почтением малого бога.
— Я не могу продолжать притворяться, будто ты сидишь в своей комнате, когда тебя спрашивают, Мэл, — сказала Хейвен, спрыгивая с грацией хищницы, что снисходит к добыче. Чёрные глаза скользнули по пейзажу и задержались за обрывами — в сторону Леса Безмолвных Криков. Она не произнесла об этом ни слова, но Мэл заметила, как взгляд её потемнел, как угли стали жарче при невысказанной мысли.
— Мне позволено покидать замок, — пробормотала Мэл, однако слова прозвучали пусто.
Хейвен вздохнула — звук, который не должен бы быть красивым, но с её губами становился таким.
— В воздухе что-то меняется.
— Что ты имеешь в виду? — притворно удивилась Мэл, хотя уже знала.
Взгляд Хейвен обострился, как вынимаемое во тьме лезвие.
— Скажи лучше ты. Стены шепчут тем, кто умеет слушать.
— Я ничего такого не слышала.
Хейвен склонила голову; выражение — неразличимое.
— И всё же, когда ты лжёшь, милая сестра, рога у тебя будто вырастают выше. — Она протянула руку к рогам Мэл, играючи щёлкнув пальцами, но Мэл оказалась быстрее: отскочила и рассмеялась, оставив её когти хватать лишь воздух.
Они были так похожи — и всё же, глядя на Хейвен, Мэл видела всё, что напоминало миру: она — чужая.
Рога Хейвен толще, длиннее, выточены под тяжесть короны. Однажды она станет королевой, а рога правителей всегда растут пышнее прочих. Мэл смирилась с этим давным-давно. Но было и нечто иное — глубже — что подтачивало по краям душу.
Тихое, въедливое знание: как ни дели кровь пополам, она им не совсем своя.
Мир внизу был раскрашен бойней.
Виверны пировали: бритвенные клыки входили в мягкую плоть овечьего стада, рвали и терзали; кости трещали, как сухие ветки в их чудовищных челюстях. Воздух дрожал от предсмертных криков беспомощных тварей — мелодии отчаяния, что эхом уходила в пропасть Леса Безмолвных Криков.
Мэл отвела взгляд: холодная змея неудобства пролезла меж рёбер. Тяжёлый, резкий запах железа ударил в лёгкие; она сглотнула подступившую тошноту.
— Круг жизни, — сказала рядом Хейвен, голос устойчивый, как скала под ногами. — Они не делают ничего дурного.
— Знаю, — пожала плечами Мэл, но напряжение в них выдало её. — Мне всё равно не по душе.
Хейвен посмотрела почти с опасной нежностью и крепко прижала её к себе.
— Я бы тревожилась, если бы тебе это нравилось. Ты всегда из нас была самая добрая.
«Если бы ты знала правду» , — горько подумала Мэл.
Она отступила, не желая, чтобы сестра ощутила шторм, кипящий в ней; не желая, чтобы тепло Хейвен распутало тугой клубок мыслей, царапающих по краям сознания. Вместо этого она вновь заглянула за край утёса — наблюдала, как Виверны рвут и кромсают, как кровь чернеющими ручьями впитывается в землю.
Она ненавидела мысль о боли, причинённой тем, кто слишком слаб, чтобы отбиться. Вид беспомощных, визжащих, обречённых — выворачивал желудок.
И всё же…
Внутри было и другое. Скрытое, изломанное — желающее причинять боль.
Не беззащитным.
Нет.
Ей нужна была гибель тех, кто кормится слабостью. Ей хотелось ощутить вес меча, рассекающего плоть; видеть, как алый распускается по пальцам; слышать хрипящие вздохи тех, кто этого заслужил. Она видела это ясно — свой клинок, перерезающий глотки врагов; их тёплая кровь, просачивающаяся меж её костяшек.
С ней что-то было не так.
Что логично.
Мэл Блэкберн не должна была существовать.
Она была ошибкой, аномалией в тщательно вытканном наследии их народа. Веками у правителей Королевства Тьмы рождалось лишь трое детей. Всегда трое.
Наследник — с рождения обученный силе, мудрости и несгибаемой власти.
Воин — выточенный в живое оружие, лезвие против врагов королевства.
Носитель истины — всевидящее око, голос рассудка, тот, кто прозревает сквозь покровы обмана.
И всё же королева Сенка забеременела в четвёртый раз.
— Проклятие, — шептали некоторые.
Может, они правы. Может, Мэл и правда проклята. Это объяснило бы её глаза — эти чужие, неестественные глаза, не чёрные, как у прочих.
С того самого мига, как её веки раскрылись при рождении, — общий вздох мира, увидевшего эту пурпурную ярость, всё ещё звенел в трещинах стен.
Семья никогда не обходилась с ней иначе. Но это не имело значения. Она чувствовала. Дистанция. Тяжесть собственного существования, давящую, как железная цепь.
Ей не было места. Не было роли.
В детстве она шептала богам — молила об ответах. О предназначении. О правде. Умоляла сказать, почему она родилась такой.
Боги не шепнули в ответ.
— Нам стоит вернуться, — сказала Хейвен, чёрный взгляд скользнул к её предплечью. — Тебе не стоит так часто навещать Провидицу.
Мэл и не пыталась скрыть свежую царапину — разрез, откуда Провидица пустила её кровь, оросив секретами землю.
— Мне нужно было знать, правдивы ли слухи.
Лицо Хейвен не дрогнуло.
— Какие именно?
У Мэл сжалось в груди.
Слухи о моих глазах или шёпот о войне?
Невысказанный вопрос завис между ними.
— Говорят, ведьмы собирают силы, — пробормотала Мэл. — Что они идут за нами.
Хейвен не моргнула.
— Ведьмы плетут планы десятилетиями, Мэл. Но не выбираются из своей пустоши. Их королевство давно уничтожено — сожжено до тла. Они никогда нас за ту резню не простят. Но они слабы — сморщенные туши, оставленные миром, чтобы их забыли.
— Неудивительно, что они нас ненавидят.
Глаза Хейвен вспыхнули — кремень ударил по стали.
— Осторожнее, Мэл. Ведьмы были не невинны в собственной гибели.
— Но…
— Пора домой, сестра, — ладони Хейвен легли Мэл на плечи — уверенно, крепко. — Перестань тревожиться. С тобой ничего плохого не случится. Я обещаю.
Горло Мэл сжалось.
— Ты не можешь обещать такое. Если ведьмы придут… мои глаза…
— Глаза — это просто глаза, Мэл.
Но она знала лучше. Знала, что значат её глаза. Знала, на что она способна из-за них.
— Хейвен, фиолетовые глаза бывают только у ведьм.
Хейвен вздохнула.
Они говорили об этом слишком много раз, чтобы считать. С детства Мэл боялись — призрак в стенах замка, секрет, о котором знали все. Она бродила по крепости, как тень, спрятанная там, где никто не мог глазеть, где никто не боялся бы смысла, скрытого в пурпуре её зрачков. Она годами жила в Храме, шепча богам, что не отвечали, умоляя открыть правду.
Ответа у Хейвен не было.
Но её ответ неизменно оставался тем же:
— Что бы там ни замышляли боги, Мэл Блэкберн, — мягко сказала Хейвен, улыбка не дрогнула, — ты не ведьма, ты моя родная сестра. Ты — виверианка.