Дом Теней
Некоторые шепчут, что назревает война. Я не хочу им верить. Наша любовь будет держать нас, как бы ни вмешивались боги. Теперь я боюсь каждый день. Хэдриан говорит во сне, всё повторяет чьё-то имя — того, кто не из этого мира. Я боюсь за него. Говорят, был однажды король, к которому прикоснулась рука бога, — и он сошёл с ума. А если Хэдриан идёт той же дорогой? Если боги нашли его? Я должна уберечь его. Должна уберечь их всех от них.
Табита Вистерия
Лес Безмолвных Криков был безмолвен.
Мэл Блэкберн прислушивалась, выжидая — хотя и сама не знала, чего. Тишина была неестественной, отсутствие шёпотов, которые обычно плачем струились меж деревьев, маня её глубже в их почерневшие объятия. Здесь воздух редко шевелился, будто навеки заключённый в молчание, но сегодня ветерок змейкой прошёл меж белокорых часовых, обвился вокруг её щиколоток и принёс к носу запах гнили.
Ей это не нравилось.
Скелетные деревья вытянулись выше, их обсидиановые листья недвижимы, как сама смерть; эта неподвижность словно насмехалась над ней. Что-то было не так.
Мягкий ветер перебрал её вороньи волосы — прохладный, коварный. Босые ступни вжались глубже в холодную, несговорчивую землю, ища во мраке хотя бы что-то знакомое, что-то реальное.
— Принцесса, — прошептал голос, низкий, как бездна, — тебе не рады в этом лесу.
Мэл улыбнулась, медленно, знамо, вся из колких углов и тихого упрямства.
— Вы говорите это всегда, Провидица, — пробормотала она, — и всё же я здесь.
Сквозь сгущающийся туман, за движущейся завесой тьмы стояла она — тварь, которой мир страшился и которую называл Провидицей.
Женщина — и нет.
Сова — и нет.
Нечто, рождённое отчаянием, слепленное из кошмаров, сотканное забытыми богами.
Её кости вырезали из скорби пепла, жёлтые, призрачные глаза вынули из черепов оставленных. Перья на темени жили своей жуткой жизнью, сшитые руками, давно обратившимися в прах.
Большинство, увидев её, отшатывалось. Мэл — никогда.
Она не станет бояться своих.
За пределами их земель королевства дрожали уже от одного шёпота их имён, но Мэл Блэкберн всю жизнь ходила во тьме. Провидица была не иной.
— Ползут слухи, — сказала Мэл, не отводя взгляда, зная: стоит отвернуться — и, возможно, Провидица исчезнет с ветром, соскользнёт в ничто. — Говорят, ведьмы идут за нами. Мне нужно знать, правда ли это, — она запнулась, — идут за… мной.
Но она не произнесла слов, не дала им веса. Если шёпоты о ней правдивый, если верно, во что она превращается, — Мэл не знала, хочет ли слышать ответ.
Лес шевельнулся. Шепоты заскользили в воздухе, как пальцы, смыкающиеся на горле, манили, дразнили. Мёртвые тянулись к ней, звали, обещали конец всему, что болит.
Это было бы просто.
Один шаг.
Один вдох.
Один раз сдастся.
И она стала бы их.
Стоило лишь поскользнуться вперёд, неосторожно потянуться — и они разобрали бы её в небытие. Тяжесть костей, пытка мыслей, пустая ломота в груди — исчезли бы, смытые в почву, жаждущую её.
Милость.
Провидица не шелохнулась, не моргнула и вдруг оказалась ближе. Слишком близко. У Мэл перехватило дыхание.
Длинная, костлявая ладонь поднялась, и страшные жёлтые глаза наклонились так, что их носы почти соприкоснулись.
— Тебе нельзя здесь быть без разрешения, принцесса, — прошептала Провидица, голосом, сочащимся сквозь трещины самой реальности. — Твоё время ещё не пришло.
На миг она увидела это — свою собственную участь: чёрные корни деревьев обвиваются вокруг её безжизненного тела; пустые глазницы собственного черепа, пожираемые землёй.
И это не испугало её.
Провидица склонила голову набок.
— Не желай того, что ещё не твоё, принцесса.
— Смерть принадлежит всем нам, — ровно ответила Мэл.
— Но юным не к лицу алкать её.
Взгляд Мэл скользнул мимо плеча Провидицы к тянущимся меж деревьев фигурам: беспокойным. Полые глаза впивались в неё; беззвучные рты кричали криком, которого она не могла услышать.
Она вдохнула их пустоту — пустое место, где они когда-то были.
В её королевстве смерть не боялись. Её знали. Её ждали. Её понимали. Но в этом — в них — было нечто, от чего внутри у неё дрогнуло.
— Они ищут тебя, принцесса, — сказала Провидица.
Мэл подняла глаза к небу — серому, неподвижному.
— Мне нужно знать, идут ли ведьмы, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Собираются ли они начать войну.
Взгляд Провидицы сузился в щели, сверкнул в полумраке.
— Хочешь видеть — плати.
Костяные пальцы потянулись, когти едва чиркнули по её щеке — почти ласково, но лишь почти.
Мэл кивнула.
Тёплый выдох скользнул ей в лицо, и Провидица отвернулась, растворяясь в глубине леса.
Мэл замешкалась. Она знала, что значит последовать. Какая-то часть её — всё ещё привязанная к рассудку, к страху, к памяти о тепле — умоляла повернуть назад, вернуться в замок, забыть. Но она не могла. Ей нужно было знать.
Босые ступни коснулись потемневшей земли, и почва приняла её, как дом.
Мэл шагала меж искривлённых стволов ровно, мерно дыша, хотя сердце кричало обратное.
Твари, таящиеся в тенях, слышали это. Чуяли.
Вход ей даровала Провидица. Это не значило, что ей позволит уйти лес.
Потом — присутствие.
Мэл застыла. Ребёнок.
Девочка лет шести стояла рядом, распухшее от утопления лицо посинело, пустые глазницы вперились в Мэл.
Она улыбнулась — широко, слишком понимая.
— Останься со мной, принцесса, — прошептала девочка.
И — маленькая, липкая ладошка вцепилась в её руку.
Мир раскололся.
Мэл очнулась на полу.
— Пей.
Хижина Провидицы не изменилась. Крысиные косточки висели под потолком, как колокольчики, и отбрасывали зловещие тени в дрожащем свете свечей. Запах густых, приторных масел стекал из опрокинутых горшков, пропитывал деревянный пол, заваленный шкурами давно исчезнувших тварей.
Мэл резко выдохнула, сглотнув тошноту.
Деревянный ковш упёрся ей в ладони. Она знала, что это, ещё до запаха. Поморщилась. Но выпила.
Горько. Густо. Землисто. Лучше не становилось.
— Всё ещё слабая, — прохрипела Провидица, и в её сипе мелькнуло развлечение.
Потом — боль. Нож, быстрый и острый, рассёк Мэл предплечье. Она едва дёрнула бровью. Чёрная кровь наполнила ожидавшую чашу.
Провидица поднесла её к губам, пила глубоко, и тёмная жидкость окрасила рот.
Мэл не отвела взгляда. Это была её кровь. И скоро она скажет её судьбу.
Шёпоты мёртвых вились по хижине, как клочья тумана, гремели в стенах пустыми мольбами. Мэл их не слушала. Голоса скребли по брёвнам, давили, просили, рвались внутрь, но она держала внимание острым, взгляд — на Провидице.
Тварь выгнулась назад, дыхание стало мелким, неестественным, жёлтые глаза закатились, побелев. Действие крови Мэл взяло своё, протянулось по жилам Провидицы, как заклятье, прошептанное забытыми богами.
— Спрашивай, — прохрипела Провидица — голосом уже не своим, а потерянных.
Горло Мэл сжалось, но она не дрогнула.
— Ведьмы готовятся к войне?
— Да.
Воздух споткнулся у неё в груди. Пальцы вжались в ткань платья, пульс застучал — как барабаны войны, звук которых она, возможно, скоро услышит.
— Что можно сделать, чтобы их остановить?
— Ничего.
Ответ ударил, как клинок. Мэл подалась вперёд; пурпурные глаза вспыхнули злостью.
— Должно же быть хоть что-то!
Молочный взгляд Провидицы сузился — острый, как лезвие.
— Чтобы окончить проклятие, ты должна убить Принца Огня.
Мэл застыла. Эти слова были вторжением — чем-то чужим, не принадлежащим ей миру. Проклятие?
Её пальцы едва дрогнули. Мысли завертелись, пытаясь сшить смысл из пустоты. Принц Огня? Причём здесь война? Причём здесь проклятие?
И какое, во имя всех лютых богов, отношение к нему имеет она?
Она никогда не видела принца. Их королевства сто лет как на ножах — соперничество древнее, как камень. Мэл жила, ненавидя Королевство Огня и всех за его дымящимися стенами.
Но если убить его — значит остановить войну… Сможет ли она? Конечно, он мог бы.
Она слышала истории. Шёпоты о звере в золоте: волосы, тронутые солнцем; глаза цвета песка у кромки бури. Принц, рождённый жестокостью, охотящийся ради забавы и мучающий ради удовольствия.
— Это правда? — спросила тихо, почти шёпотом. — Пророчество? Он к нему причастен?
— Да, — слово зашипело в воздухе и осело в груди Мэл болезнью. — Двое детей рождены, чтобы остановить проклятие: проклятый ребёнок и избранный. Избранный должен убить проклятого, дабы спасти королевства.
Кровь Мэл обратилась в лёд.
— Вы сказали, я должна убить Принца Огня… — медленно произнесла она. — Значит, я — избранная? А он — проклятый?
Впервые по измождённому лицу Провидицы скользнуло чужое — страх. Он устроился в складках её кожи — тёмный, нежеланный — морщиной, которую не разгладит ни время, ни чары.
Глаза Провидицы потемнели, снова вспыхнули жёлтым.
— Теперь ты должна уйти.
Мэл разжала губы, готовая возразить, но лесные плачи окрепли.
Это были уже не шепоты.
Это были визги.
Хрустящая сила обвилась вокруг её черепа, когтями лезла внутрь, хватала за края сознания, как пальцы потерянных — отчаянные, жадные до положенного.
Беги.
Мэл не медлила.
Она развернулась; босые ступни застучали по земле. Она вырвалась из хижины, и чёрные деревья вытянулись к ней, как руки, пытающиеся удержать в темноте.
Она не оглянулась.