Магия фэйри сильна, но она совсем иная, чем наша. Их сила рождается из самой природы, тогда как наша, наш источник, — от самих богов. Ни та, ни другая не лучше и не хуже. Обе прекрасны и уникальны. Но я не могу не тревожиться: если мы и дальше будем вести себя свысока, наш союз с фэйри может постепенно рассыпаться в прах. Меня бесит, как иногда говорит Совет, будто важна лишь их магия и никакая иная.
Табита Вистерия
— Она опоздает, — с досадой выдохнула Хейвен. Полуденный зной висел над землёй пламени, как живое существо — удушливый, безжалостный. Драконийцам, впрочем, словно нипочём: ни тени дискомфорта. Впереди высилась арена — колосс из обожжённого камня; только до главного входа идти не меньше двадцати минут. Даже слуги, неутомимо размахивавшие огромными веерами, не могли усмирить беспощадное солнце. Жара оставалась невыносимой, липла к коже, словно расплавленное золото.
Арена была необъятный, и в её размерах чувствовалась история. Когда-то здесь сходились драконы, и огонь с яростью плясал в кровавом зрелище. Теперь назначение изменилось, но тяжесть прошлого всё ещё стояла в воздухе — густая, как зной.
Хейвен сидела рядом с Алиной Ахерон. Драконийская принцесса была облачена в очередной вычурный наряд; её золотые рога усыпали бриллианты, ловившие лучи при каждом повороте головы и разбрасывавшие блики по затенённым ложам. Платье — роскошный алый шёлк — поднималось до самого горла и застёгивалось рядом круглых пуговиц, казавшихся душными, как полуденное солнце. Хейвен мельком подумала: а если их расстегнуть? Может, Алина наконец-то вздохнёт полной грудью. Может, даже станет сносной.
— Королева не присоединится к нам? — спросила Хейвен, удивившись: короля окружал двор, но королевы Сиры нигде не было видно.
— Боюсь, маму свалил ужасный приступ головной боли.
— Пусть побыстрее поправится, — откликнулась Хейвен.
Кай одарил драконийскую принцессу своей фирменной лукавой улыбкой. Алина едва удостоила его взглядом — её равнодушие можно было резать ножом. Хейвен перевела внимание на брата и впилась в него предостерегающим взглядом. Кай театрально выдохнул, откинулся на спинку и сделал вид, что с высочайшим интересом изучает состояние ногтей.
Навесы из тёмной ткани заслоняли благородные ложи от самого яростного зноя. По проходам скользили слуги с золотыми блюдами, доверху наполненными сочным виноградом, сырами и кубками густого драконийского вина. От одного вида у Хейвен свело желудок: с их приезда она почти не ела — аппетит утонул под тяжестью последних событий. Лишь прошлой ночью она пробралась на кухни за едой — и не только для себя, но и для братьев. Она знала: Кейдж прячет свои порции в мешочек в покоях — терпеливо ждёт, пока еда протухнет.
Низкий мерный гул перебил её мысли.
Барабаны.
Первыми в центр арены вышли две сёстры из Дома Песков. Они двигались с лёгкой уверенностью — шаги твёрдые, как зыбь дюн, где они родились. Хейвен завистливо отметила эту уверенность — ту самую, с которой, казалось, ей не суждено было родиться.
На них были свободные штаны, стянутые у щиколоток, — чтобы уходить в песок, не оставляя следов. Короткие топы из той же мягкой ткани были туго перевязаны вокруг груди, открывая живот и руки — гладкие мышцы воинов. Своих знаменитых расгит они не надели, головы от солнца не прикрыли, но лица закрыли карашем.
Барабаны ускорились. Толпа подалась вперёд.
Старшая держала длинный деревянный посох с острым, как жало, лезвием на конце. Она размеренно подняла ладонь к лбу, провела по лицу и вытянула руку в салют.
А затем двинулась.
Её тело текло в ритме, каждый жест попадал точно в глубокий, катящийся бой барабанов. То, что сперва казалось танцем, обернулось куда более опасным — демонстрацией смертоносной точности. Всякий разворот посоха, всякий широкий взмах были выверенным ударом, свидетельством власти над телом и оружием. Рядом сестра Сахира двигалась иначе — медленно, чувственно, завораживающе. Её волны, её повороты будто загипнотизировали зрителей.
Хейвен заметила, как Алина неловко ёрзает на месте — зрелище её не впечатляло.
— Кай, у тебя слюнки, — одёрнула брата Хейвен.
Он улыбнулся, показав клыки:
— Ничего не могу поделать, сестра. Двигаются они великолепно.
Лицо Принцессы Огня оставалось маской безразличия, но, когда она скользнула взглядом к Каю, в её глазах мелькнул отблеск, не ускользнувший от Хейвен. Поговорить бы с братом позже. Их младшую уже заставляют идти под венец — Хейвен не потерпит, чтобы Кай подливал масла в драконийский огонь.
Аплодисменты оборвали мысли.
Прибыл Дом Диких.
Хейвен зааплодировала — намного живее, чем Алина, которая лишь лениво повторила жест со вздохом.
Во двор вошла Флора Хоторн, — и толпа разом стихла. Она была самой лесной плотью — живым воплощением чащи. Её платье, сотканное из листьев, шлейфом стекало по земле зелёным водопадом. Но взгляды приковывало не оно.
Бабочки.
Сотни.
Они сидели на ткани, рассыпанные по ней живыми драгоценностями; их хрупкие крылья придавали образу вспышки радужного света. Даже оленьи рога ветви были усыпаны ими — крошечными крылышками, трепещущими на живом троне. И вот, одним движением, Флора подняла руки.
Бабочки одновременно сорвались в воздух — взрыв цвета и движения. По арене прокатились изумлённые вздохи, когда стайки спиралями уходили вверх, ловя золотой свет и рассыпая его узорами, — пока не растворились в небе.
Когда последняя исчезла, Флора осталась стоять одна — всё в тех же листьях, с тихим удовлетворением на лице.
— Красиво, правда? — наклонилась Хейвен к принцессе Огня, хлопая в ладоши столь же безучастно.
Алина хмыкнула.
— У фэйри ведь есть магия? — спросила Хейвен.
— Есть, но она не такая, как у ведьм, — ответила Алина.
— Ах, то есть «одобренная» магия.
Алина не отвела взгляда от представления, но Хейвен отметила, как заострились её взгляд.
— Дело не в самой магии. Важно, как её используют.
— Вас не пугает, что они обладают такими способностями? — Хейвен повернулась к принцессе.
— Нет, — Алина фыркнула, равнодушная. — Ведьмы были куда сильнее — и посмотрите, что мы с ними сделали.
Хейвен кивнула задумчиво. Когда-то ведьмы были угрозой всем королевствам — силой, которую нельзя было игнорировать. Брак Хэдриана и Табиты стал удобным предлогом.
— И всё же не всегда страшнее всего «они», — сказала Алина, и Хейвен снова взглянула на неё. — Порой настоящие чудовища живут внутри наших стен.
…
Алина вынуждена была признать: ей смертельно скучно. Некоторые Дома показывали действительно цепляющие номера, но другие… другие заставляли клевать носом. К тому же кресло было ужасно неудобным. Уж неужели их семья, при всём богатстве, не могла заказать троны получше этих деревянных истязателей?
И тут — явился Дом Крыльев.
Алина выпрямилась, всякая вялость слетела.
Из всех королевств, собравшихся ради союза её брата с виверианской принцессой, сильнее всего её манили валькирийцы. Их парящие острова, подвешенные в небе, можно было достигнуть только на легендарных боевых конях — тварях столь сияющих и величественных, что, поговаривали, они ослепляют тех, кто осмелится глядеть слишком долго.
Островов было четыре — по сторонам света. С балкона своих покоев Алина в детстве часто смотрела на один из них — бледный силуэт на горизонте, чья беглая тень скользила по морю. Она грезила о воинах, живущих там, высоко над землёй, клятвенно защищающих мир внизу.
В Великую войну валькирийцы сражались не за завоевание, а за равновесие. Они не выбирали стороны — их предназначение было сдерживать разрушение, защищать невинных. А когда ведьм, наконец, истребили, они покинули поле брани с горьким презрением, проклиная королевства за лишнюю кровь.
Зачем же они пришли теперь? Возможно, увидели в этом браке начало нового. Возможно, впервые со времён войны они поверили в мир.
Дыхание Алины перехватило, когда в арену вошли первые кони.
Ничто им подобных она не видела: громадные — мощные, каждый сиял собственным цветом, словно выкован из кусков самого неба.
А затем всадники.
Дом Крыльев двигался единой линией; каждый воин — непохожий, и всё же — единый. Не было двух одинаковых: представлен каждый оттенок кожи, каждая фактура и цвет волос, — но у всех был один общий знак народа. Белые символы, словно звёздные созвездия, покрывали тела — узоры из белил, наносимые с момента «второго рождения». Даже лица несли эти знаки — шёпот языка, который Алине было не под силу понять.
И затем принцесса.
Она вошла последней, — и присутствие её невозможно было не заметить. Дикие кудри обрамляли резкую красоту лица; белые узоры на коже резко проступали на тёплом тоне. Она держалась как правитель — спина прямая, руки уверенно направляли коня.
Валькирийцы выстроились ровной линией; кони чеканили копытами сухую землю. Они смотрели на драконийского короля — неподвижные, несокрушимые.
Алина подалась вперёд, сердце стучало.
И вдруг принцесса встала на спину коня.
Один мягкий щелчек языка, и зверь послушался: под ней напряглись мощные мышцы, распахнулись огромные крылья. Их размах лишил Алину дыхания.
Полет ей был не чужд. Она выросла среди драконов — небо принадлежало им. Но, когда конь пошёл по кругу, крылья поймали поток, — из её груди вырвался вздох.
Это был иной полёт — дикий, необузданный. Принцесса ехала без седла и поводьев, пальцы лишь вплетались в густую гриву. И, на последнем рывке, конь взмыл в воздух.
Арена взорвалась аплодисментами.
Алина их не слышала.
Её взгляд не отрывался от фигуры в небе — от того, как принцесса правит стихийной силой так, словно рождена ветром. И правда ли, думала Алина, иначе — лететь на коне, а не на драконе?
В детстве она шептала молитвы Богу Солнца: забери меня, увези отсюда, перенеси через море — на остров в облаках. Годы шли; молитвы оставались без ответа.
В конце концов, она перестала просить.
— Хочешь фокус? — голос прозвучал совсем близко.
Алина дёрнулась, едва не подпрыгнув на месте: она так заслушалась, что не заметила, как Кай Блэкберн оказался за её спиной. Он наклонился, его дыхание коснулось мочки уха. Стоило ей чуть повернуться — и их губы почти соприкоснулись бы.
Жар пополз по шее.
— Даже не думай, — сухо бросила Хейвен.
Алина скользнула взглядом между ними, заинтригованная.
— Какой фокус? — спросила она.
Тёмные глаза Кая блеснули откровенным озорством.
— Мой конь быстрее, — прошептал он.
— Кай, не смей… — предупреждение Хейвен утонуло в поднявшейся суматохе. Прежде чем Алина успела опомниться, Кай сорвался с места.
И… прыгнул.
Дыхание у Алины перехватило. Рука сама рванулась вперёд, словно могла удержать его. Но было поздно. Она вскочила, кинулась к краю ложи — и замерла, готовая к худшему.
Кай падал.
И вдруг — будто зов пришёл из самой бездны — под ним взметнулся дым, закрутился, разросся и стал плотным.
Конём.
Но не плотью и кровью.
Тварью из ночных кошмаров: меняющейся с каждым ударом сердца, сотканной из тени и клубящегося дыма.
Глаза Алины расширились.
Кай приземлился безупречно, лёгкой хваткой обняв призрачную спину; тело двигалось так, будто он родился в седле этой фантомной твари. Он обернулся, подмигнул — и понёсся к валькирийцам, лавируя между теми, что оставались на земле.
— Щёголь, — буркнула Хейвен, скрестив руки.
Алина едва её слышала.
— Что это? — прошептала она.
Хейвен приподняла бровь, а затем смягчилась — в глазах вспыхнуло понимание.
— Ты и правда не знаешь, — сказала она и, тихо вздохнув, пояснила: — Это называется тенью. У всех виверианских членов королевской семьи есть тени. Это существа, что ушли из жизни, но выбрали остаться, заключают с нами связь, пока и нам не придёт время уходить. Когда мы умираем, они ведут нас по дороге в подземный мир.
Мурашки пробежали у Алины по коже в ту же секунду, как Хейвен подняла руку — и браслет на её запястье ожил. То, что казалось украшением, зашевелилось и поползло: не змея из плоти, но из скользящих теней — сама квинтэссенция кошмара. Оно разглядывало Алину с пугающим любопытством — взгляд невесомый, как туман, и острый, как клинок.
— Значит… они мертвы? — выдавила Алина.
— И да, и нет, — просто ответила Хейвен, смотря на теневую змею с нежной благоговейной мягкостью — не как на зверя, а как на продолжение собственной души. — Их обычные тела давно исчезли, но в тени они продолжают быть.
Холод пробежал по спине Алины.
— А вивериане могут так…? — Она поискала слово. — Превращаться в теней?
Губы Хейвен изогнулись в полу улыбке:
— Нет. Никто не мог превращаться в тени. Лишь один виверианец — много столетий назад. Говорят, его тенью была виверна — такого больше не случалось. — Она пожала плечами. — Это сказки. Кто знает, правда ли.
— Но ты надеешься, — тихо заметила Алина, внимательно наблюдая. — Что однажды вивериане смогут превращаться в тени?
Хейвен не ответила. Она только посмотрела на брата, мчащегося по арене верхом на живой тьме. Алина последовала её взгляду. Картина была как со стены храма: будто небо раскрылось, и ангелы снизошли, а внизу, в тумане, притаился демон.
И всё же…
Как бы ни остры были его клыки, ни гнилы закрученные рога, каким бы разрушением ни дышало его тело, созданное для битвы, — она его не боялась.