Между драконийцами и виверианами всегда было соперничество. Никто толком не знает почему, вероятно, и они сами тоже. Возможно, дело в зверях, которых они считают своими: драконы и виверны, на мой взгляд, почти одно и то же, только одни страшнее, крупнее, совершенно чёрные и с двумя задними лапами, а другие меньше, на четырёх ногах и всех мыслимых сияющих расцветок. Оба вида плюются огнём — и это лишь подстёгивает всех выяснить, кто дышит дальше. Я как-то сказала об этом Хэдриану, он демонстративно встал и ушёл, фыркая, будто я смертельно его оскорбила.
Табита Вистерия
Пришло время.
Боевые барабаны рассекали воздух, словно молоты, — глухие, раскатистые, ударявшие в рёбра Эша Ачхерона так, будто хотели перековать его в нечто иное, несокрушимое.
Перед ним протянулся коридор огня: языки пламени лизали путь от того места, где он стоял, до самого сердца арены. Каждый дрожащий отблеск бросал на красноватый камень длинные, извивающиеся тени, освещая тропу, предназначенную только ему. Он шёл вперёд, шаг за шагом, в золотых доспехах из огненной стали — они сияли расплавленным солнцем, выкованы в вулканических кузницах его родной земли и освящены в Храме Огня. Лучший его доспех, благословлённый самим Богом Солнца — символ силы королевства и его собственной жертвы.
У бедра покоилась рукоять меча — знакомый вес якорем удерживал на месте, когда ожидание стягивало грудь. Он чувствовал лезвие, как будто оно само упиралось в него, шепча немой обет битвы.
Арена взорвалась оглушительными аплодисментами, рёв толпы накрыл его, как вал. Они приветствовали не Эша-человека. Они славили Эша-принца, который положит конец десятилетиям ненависти. Того, кто свяжет огонь с тьмой, кто ляжет на алтарь долга и принесёт в жертву собственные желания ради блага земель.
Он должен был бы гордиться. Должен был позволить их голосам вознести себя. Вместо этого он шарил взглядом по арене, золотые глаза искали ложи, тени. Где Мэл Блэкберн?
До Боя Чемпионов оставались считаные мгновения, и оба должны были выйти, назвать своих воинов, и дать сражению начаться. Но Мэл никого не выбрала — Эш знал, что так и будет. Она выйдет сама. Он приготовил разум, отточил клинок. Но как сражаться, если он её даже не видит?
Эш дошёл до конца огненного коридора и остановился. Повернулся, поклонился сперва отцу и двору, затем виверианам. Взгляд скользнул к Алине, сидевшей рядом с Хейвен; её карие глаза были устремлены только на него. Ему хотелось успокоить её, сказать, что бояться нечего. Это не битва насмерть — всего лишь игра, показ мастерства, зрелище для толпы. И всё же, в глубине души, он уже ни в чём не был уверен. Он видел, на что способна Мэл без оружия в руках. И что-то подсказывало — полной силы он ещё не видел.
Земля дрогнула.
Низкий, раскатистый рык прошёл по арене, сдвинув воздух.
А затем грянул рёв.
Такой древний и оглушительный, что будто разорвал небо.
На дальней стороне трибун раздались визги. Эш резко обернулся, грудь стянуло, а глаза расширились от зрелища.
С небес, растянув крылья, как боевые штандарты, спускалась Мэл Блэкберн на спине своей Виверны. Мощные конечности рассекали воздух; каждый взмах исполинских крыльев поднимал столбы пыли. Зверь опустился с силой, от которой содрогнулся весь Колизей, сел на верхний ярус, и начал спуск, заставляя знать и воинов в панике расступаться.
Мэл не дрогнула.
Она сидела в седле так, будто вылеплена из той же первозданной дикой стихии. Её фиолетовые глаза сверкали, опасные, оценивающие, хищные. И губы её изогнулись — не в усмешку, в нечто острее.
В оскал.
Виверна поползла к нему, огромная голова опустилась, дыхание обожгло Эша волнами нестерпимого жара. Другой бы отступил.
Эш не двинулся.
И тогда Мэл спрыгнула.
Касание босых ступней о песок, без единого шатания, будто сама земля смягчилась, принимая её. На ней не было брони. Никакой металл не прикрывал от чужого клинка — словно она знала: до неё меч не доберётся. А если доберётся? Похоже, она бы только приветствовала это.
Мэл Блэкберн шла к нему — бёдра покачивались медленно, нарочито, так, что воздух густел и становился тягучим. Как кошка, крадущаяся перед броском. Платье, едва слышный шёпот белого хлопка, почти ничего не скрывало. Открытый живот, голые ноги, ключицы, поцелованные последним золотом солнца.
Эш не позволил себе отвлечься.
Она потянулась к оружию. Виверианский клинок не такой, как у него: не широкий, не грубый драконийский меч. Её тонкий, невесомый, острый, как вздох. Кованый в синем огне, тронутый чем-то древним, смертельным.
Она не заговорила.
Не поклонилась.
Она была готова.
Эш вынул свой меч, поднёс к губам и выдохнул на сталь. Вдоль лезвия вспыхнул огонь, расплавленный, алчный. По трибунам пробежал ропот восторга. Мэл даже не моргнула.
Арена застыла в тишине.
Два силуэта стояли друг против друга — один лучился светом, другой был готов поглотить его тенью. Луч света и вихрь мрака.
Эш ухмыльнулся.
Мэл рванула вперёд.
Она двигалась быстрее молнии. Быстрее дыхания. Эш едва успел встретить удар, меч с мечом столкнулись с гулким треском, будто гром. Искры брызнули между ними, огонь лизнул сталь, тьма глотнула пламя.
Солнце клонилось. Небо из мягкого оранжевого вытекало в густую кровавую кромку, как рана поперёк небес. Если падёт ночь, если тьма укроет их полностью, как он сможет тягаться с тем, кто рожден из бездны?
Мэл двигалась так, словно была соткана из теней, выточена лунным светом и дымом. Удар ещё, она была силой природы, бурей, обретшей форму. А Эш… Эш успевал, с трудом.
И вот она повалила его.
Эш рухнул в песок, удар прокатился по костям. Мэл нависла над ним — фиолетовые глаза сверкали, клыки блеснули в умирающих лучах. Дикое создание.
Прекрасное.
Резкая подсечка — и уже Мэл летит.
Рык ярости, вспышка стали, кинжалы метнулись, быстро и точно. Эш перекатился, ускользнув на вдох. В тот же миг он вскочил, меч поднят. Мэл уже двигалась — выдернула лезвия из песка, дыхание ровное, руки уверенные. Он увидел, как правая тянется к мечу.
Отвлечение.
Первой пошла левая. Кинжалы врезались в доспех с силой. От удара его отнесло назад, ботинки прочертили борозды в песке.
«Промазала», — подумал Эш.
Мэл улыбнулась.
Дико. Знающе.
И Эш понял.
Она промахнулась нарочно.
Виверна одобрительно взревела. Эш медленно выдохнул. Что ж. Он поднял меч, и пламя взвилось ярче, забегало по лезвию голодными волнами. Глаза Мэл сузились. Теперь она знала: он тоже сдерживался. Но больше нет.
Арена замолкла, пока гремел бой.
Танец огня и тени, крови, дыхания и рока.
И ни один не желал пасть первым.
Эш смотрел, как небо густеет: когда-то пылающие оттенки таяли в темноту, словно мокрая краска стекала по пустому полотну. Последние отблески алого угасли — ночь их проглотила. Фонари мерцали на трибунах, золотя лица жадных зрителей, но песок арены тонул в сумраке.
Горел лишь его меч.
Огонь на клинке пылал ровно, бросая по полу арены золотые и алые штрихи, выхватывая из воздуха пляшущую пыль.
Мэл достигла дальней стены, спиной ударилась о красный кирпич — слишком уж красиво, нарочито, — жест был поставлен и для него, и для чужих глаз. И эта улыбка.
Дикая. Знающая. Опасная.
Именно в этот миг Принц Огня понял главное — то, что должен был понять с самого начала. Он думал, что играет с ней, что прячет истинную силу, сдерживает умение из вежливости. Но всё это время играла она. Мэл Блэкберн ещё ни разу не билась с ним в полную силу. Она держала себя в узде. Вот он прижал её к стене, меч сверкнул между ними, а фиолетовые глаза лучились озорством —и её не стало.
Вздох. Дрожь воздуха. Шорох шёлка.
Холодок стали лёг на его горло. Тело натянулось, когда острие упёрлось под челюсть, не ранить, предупредить. И её дыхание — тёплое, дразнящее — скользнуло по шее, пустив дрожь по спине.
— Неплохо для огонька, — прошептала она с улыбкой в голосе.
— Мошенница, — пробормотал он.
Мэл не опустила клинок. Кончик меча оставался у его кожи — немой приказ оставаться смирным. Она обошла кругом, кружила, как хищница, смакуя миг перед броском.
Когда снова встала перед ним, улыбка стала ещё острее. Склоняя голову, она изучала его с притворным любопытством:
— И почему же я мошенница, принц?
Он не успел ответить — барабаны ударили, разрушив чары между ними. Арена взорвалась громом аплодисментов: толпа ревела, восторгаясь зрелищем, свидетелями которого они только что стали.
Мэл вздохнула. Огонёк в её глазах потускнел, словно реальность отняла у неё что-то важное. Тихо выдохнув, она опустила оружие и вложила его в ножны; выражение лица стало отстранённым. Бой закончился, вместе с ним ушла и та краткая, необузданная свобода, что она нашла в поединке. Теперь предстояло вернуться в душные залы придворных обязанностей, к пиру, танцам и шёпоту интриг.
Эш помедлил, затем протянул к ней руку.
— Пожмём?
Мэл моргнула, нахмурилась. Нос сморщился в явной неприязни; на вытянутую ладонь она смотрела, словно на чужую, непостижимую вещь.
И тут до неё дошло.
Медленно, как тянущаяся по воздуху струйка дыма, на лице расцвело удивление — Эшу почти захотелось рассмеяться.
Он слышал, что в Королевстве Тьмы жест в честь другого воина после боя — не простая формальность. Это священно. Знак высочайшего уважения, что не раздают направо и налево и не принимают легкомысленно.
— У нас это не так важно, — признался он, кивнув на свою ладонь.
Пауза.
Потом Мэл медленно вложила свои бледные пальцы в его.
Она не просто пожала руку, она изучила её. Их кисти, такие разные, резко контрастные: его — золотые и тёплые, её — прохладные, серебристые, как лунный свет. Она наклонила голову, будто ей и впрямь было любопытно, каково это — касаться его кожи и зачем вообще нужен этот обряд.
А потом — к его полному изумлению — рассмеялась. Тихо и искренне, словно всё пережитое показалось ей забавным. И в этот миг внутри Эша что-то сдвинулось.
Мэл Блэкберн была одной лишь остротой и тенью, смертельной силой, едва умещавшейся в человеческой оболочке, — и вот она хихикает над рукопожатием. Вдруг мысль о браке с ней перестала казаться столь ужасной. Но стоило этой мысли закрепиться, как Мэл пошевелилась.
Она протянула к нему руку — и Эш инстинктивно отступил, готовясь к новому приёму. Мэл закатила глаза и покачала головой. Не дав ему ни спросить, ни опомниться, она снова взяла его руку — на этот раз только указательный и средний пальцы — и приложила их к своему лбу. Затем, очень внимательно и неторопливо, повела его рукой от себя — к нему.
Эш стоял, не двигаясь, пока она зеркально повторяла жест своими пальцами.
Потом наклонила голову.
— Да ведут тебя тени, — сказала она негромко, но так, что в словах звенела значимость.
Арена стихла.
Над трибунами легла бездыханная тишина, пока Мэл Блэкберн, четвёртое дитя Королевства Тьмы, впервые воздала почести Принцу Огня.
…
Мэл плюхнулась в купель камнем, уходя всё глубже, пока кости не затрещали в протесте. Она велела налить ледяной воды. Проклятые драконийцы моются только в кипятке. Она держала голову под водой так долго, как могла, когда вынырнула, на пол полетели холодные брызги, а сама она хватала воздух ртом.
— Вы были восхитительны, Ваше Высочество, — пропела сладким, шелковым голосом Вера, спеша вытереть пол. — Никогда не видела, чтобы кто-то двигался так быстро. Двор сидел в чистом изумлении от вашего мастерства.
Мэл надула щёки и стала пускать пузыри, раскинув руки по краям золотой ванны. Вера подтащила табурет и принялась мыть принцессе голову.
— Должна спросить, Ваше Высочество, как вам удалось раствориться в воздухе? — Пальцы Веры так умело массировали кожу головы, что Мэл начала клевать носом. С поединка прошло всего несколько часов; все разошлись по покоям освежиться перед праздничным ужином.
— Я просто быстро двигаюсь.
— Ох, со стороны казалось, будто вы обратились в дым.
Фиолетовые глаза Мэл скосились на драконийскую служанку.
— Виверны не превращаются в дым.
Вера ненадолго умолкла, пока…
— Я слышала, что когда-то жил виверианский король, который мог обращаться в тени, — Мэл напряглась, не понимая, куда клонит разговор. — Говорят, у него была теневая Виверна.
Мэл повернула голову, чтобы как следует взглянуть на свою горничную.
— И где же ты слышала такую сказку?
Вера пожала плечами:
— Да так, слуги байки травят, чтобы скоротать время, Ваше Высочество.
Мэл следовало бы на этом остановиться — не совать нос в чужие дела. Но знание, что Вера выслушивает по замку всякое-разное, зудом будило желание выведать секреты Эша.
— Принц когда-нибудь был официально обручён? — небрежно спросила Мэл, пока горничная смывала пену.
— Не думаю, Ваше Высочество.
— Верно ведь, у него было множество… — Мэл поискала слово. — Поклонниц.
— О, да. Довольно много.
Мэл выбралась из купели, позволив Вере накинуть на неё красное полотенце. Вытираться она не дала — это всё ещё слишком личное. Некоторые их обычаи она была готова принять, но чужие руки на её теле — нет. Мытьё волос — максимум.
— А любил он когда-нибудь? — Мэл открыла шкаф и стала рассматривать платья, наклонив голову, будто куда более интересовалась нарядами, чем ответом.
Она усмехнулась, едва услышала нервный глоток служанки. Обернувшись с платьем в руках, приподняла бровь, ждала.
— Ну… я думаю… — Вера заёрзала пальцами. — Он… это было не…
— Какова она была?
Вера вздохнула, сдаваясь:
— Прелестная. Дочь одного дворянина.
— И что случилось?
— Поняли, что дальше идти нельзя. Он — Принц Огня, а её титулов недостаточно для брака. Так однажды она уехала. Слышала, она обручилась с другим — это разбило ему сердце.
Мэл внимательно наблюдала за служанкой. История была бы правдоподобной, не признайся принцесса Алина, что у девушки, в которую влюбился Эш, были фиолетовые глаза. Значит, как-то уж так вышло, что Принц Огня влюбился в ведьму. Разумеется, всё скрывали. Возможно, знали лишь он и сестра. По мнению Мэл, это выглядело наиболее вероятным.
Она снова всмотрелась в Веру. Объяснить это было трудно; возможно, сказывались её собственные излишняя наблюдательность и навязчивость. Но она подметила, как Вера становится чрезмерно робкой и суетливой, когда замечает на себе взгляд, а стоит ей подумать, что остается одна, как вся осанка меняется. Или как драконийские глаза служанки опасно заостряются, когда кто-то говорит нечто, с чем она явно не согласна. Ни одна другая горничная так не реагировала, те были совершенно покорны, будто пустые холсты без эмоций и выражения.
Чем Вера отличалась?
— А твоя семья, Вера? — Мэл сменила тему, делая вид, что ей наскучил разговор о принце. Она закончила вытираться и позволила служанке помочь с платьем и причёской. — Тоже служат при замке?
Вера покачала головой:
— Нет, они дома.
— Есть братья, сёстры?
Лицо Веры невольно озарилось улыбкой:
— Есть. Две сестры, Ваше Высочество. Вам не представить отчаяния моего отца.
Обе рассмеялись.
— Ты старшая? — искренне спросила Мэл.
— Я как раз младшая. Сестра Доун — старшая, она всеми нами помыкала — меня это до безумия раздражало, если уж начистоту, Ваше Высочество. Наверное, ближе мне была Аллегра — нас всего год разделяет.
Мэл смотрела на служанку в зеркале, и её улыбка становилась всё шире, жёстче, опасней.
Она слушала Веру, и улыбка не спадала. Не дрогнула даже тогда, когда служанка поняла, в глазах мелькнули краткий испуг и недоумение.
— Звучит чудесно, — произнесла Мэл, пропитав голос ядом.
Виверианская принцесса знала: теперь горничная ломает голову над этим взглядом и ухмылкой, — что она сказала такого, чтобы заслужить подобный отклик? Пока Мэл не станет говорить.
Её ждал ещё один танец и ещё один пир. К счастью, оставалось всего три дня до свадьбы. И, Мэл надеялась, больше никаких пиров и танцев ей терпеть не придётся.
Перед тем как выйти, Мэл повернулась к служанке:
— Очень надеюсь когда-нибудь познакомиться с твоими сёстрами.
Вера мило улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. Нет. Взгляд говорил о другом. Об угрозе.
— Это было бы замечательно, Ваше Высочество. Для них честь.
— Если скоро свяжешься с ними — передай привет от меня.
— Боюсь, давно с ними не говорила.
— Жаль.
Мэл оставила служанку приводить комнату в порядок. Она и раньше чуяла в ней что-то не то, но не могла уловить — пока Вера не проговорилась. Любопытно, что у Веры две сестры по имени Доун и Аллегра.
В точности как у двух ведьм, на которых наткнулась Мэл, сорвавшись с Никс над пустошами.