Говорят, у ведьм и колдунов фиолетовые глаза потому, что мы — первые создания богов. Будто это метка, божественная метка.
Сейчас мне это кажется скорее проклятием.
Табита Вистерия
Эш вошёл и нашёл её в ожидании.
Виверианская принцесса сидела за столом, перед ней раскрытая книга, но по тому, как подбородок покоился на ладони и как неподвижно было её лицо, он сомневался, что она перелистнула хоть страницу.
Всё ещё странно было думать об этих покоях как о «их». По правде — это её комната. Он старался не задерживаться, оставляя ей хоть какое-то одиночество, незамутнённое его присутствием. Он и сейчас мешкал у дверей дольше, чем следовало, надеясь, что к его возвращению она уже уснёт.
И всё же она была здесь.
На ней было простое белое хлопковое платье — мягкая, невесомая ткань по коже, тонкая бретелька соскальзывала с плеча по изгибу. Бессознательная небрежность — одежда для удобства, не для чужого взгляда. Он отвёл глаза.
— Я дождалась, — сказала она; мягкий голос был обрезан чем-то новым. Тревогой.
Её фиолетовые глаза задержались на нём, всматриваясь.
Эш стянул через голову рубаху и швырнул её на ходу, прошёл в кабинет. Осел в кресло и принялся за шнуровку сапог — измотанный.
— Нужен был воздух, — пробормотал.
— Сильно досталось за то, что ударил принца Захиана?
Эш пожал плечами.
Разумеется, досталось. Родители кричали часами — ярость и холодные, точные слова, режущие по живому. Он всё разрушил, так они сказали.
Но он не разрушил ничего, кроме носа Захиану.
И что с того? Его сестру обрекали на нежеланное будущее, приковывали к мужчине, которого она не выбирала. И ради неё он сделал бы это снова.
Завтра от него потребуют предстать перед двором и «смягчить разрыв» — публично унизиться, принести извинения.
От одной мысли его подташнивало.
Алина не сможет выйти и говорить вместо него, как всегда, делала, когда его голос выдавал слабость. Родителям всё равно. Его «полезность» иссякла. Им хотелось, чтобы он опозорился, споткнулся о собственные нервы, чтобы весь мир увидел, как он задыхается. Чтобы он понял, как «заставил чувствовать» их.
Эш выдохнул и потер уставшие глаза.
В поле зрения легла пара рук — быстрые пальцы взялись за шнурки прежде, чем он успел отдёрнуть ноги.
Он едва не дёрнулся — удивлён.
Мэл присела на корточки перед ним и уверенно, неторопливо развязала узлы; тёмные пряди упали ей на щёки, очертив лицо.
У него перехватило дыхание.
— Ты разозлился из-за сестры. Потому что её заставляют пройти через то, во что толкнули тебя. Никто не станет винить тебя за это.
— А ты? — тихо спросил он.
Она подняла на него взгляд; фиолетовые глаза словно искали в лице несказанное.
— С чего бы мне? — сказала она.
Ведь его ярость на брачный обет — то, как он сопротивлялся — уже объявила миру, будто он презирает саму мысль быть связанным с ней. Она, похоже, понимала. Её пальцы замерли на его сапоге и медленно отступили.
— Я не ненавижу тебя, Принц Огня, — уголки губ тронула призрачная улыбка.
И, боги, эта улыбка.
В Эше что-то сдвинулось — опасно.
Сердце спазмом сжалось, боль растеклась по груди медленными, мучительными волнами.
Она — его жена.
Девушка с полуночными волосами и проклятыми глазами. Девушка, рядом с которой каждое слово грозило сорваться в заикание, так тщательно скрываемое.
Девушка, которую ему хотелось целовать.
Снова и снова.
Пока губ он не почувствует.
Мэл поднялась, разгладила платье, будто между ними ничего не произошло.
— Пройдёт, — сказала она. — Через несколько дней забудут о драке. — Кивнула на кресло: — Ты опять спишь здесь, в кабинете?
Слова повисли между ними, невесомые, и всё же тяжёлые.
Приглашение? Или просто признание той границы, которую он держал?
Он подумал о том, чтобы пойти за ней. Подумал — встать, шагнуть ближе, стереть расстояние и смотреть, как платье соскальзывает с плеч, ложится у ног. Подумал — лечь к ней под простыни, прижаться, позволить жару собственного тела вытеснить мороз, который будто держится на её коже даже в этом знойном краю.
Пальцы на подлокотнике дрогнули.
Он промолчал.
И в этой тишине она отвернулась.
— Спокойной ночи, Принц Огня.
***
Мэл разбудил резкий шорох тяжёлых штор, душная темнота разом исчезла, рассечённая утренним светом. Золотой луч пересёк кровать, вместе с ним в груди вспыхнуло предвкушение.
Наконец-то.
Сегодня будут ответы.
Клара будет вынуждена объяснить всё — правду о Вере, об одном и том же запахе, и о том, не замешана ли она тоже в ведьмовских узорах.
Но стоило Мэл разглядеть служанку, порхающую по комнате, предвкушение свернулось в ком.
Это была не Клара.
Улыбка исчезла.
— Где Клара? — спросила она, и в голосе звякнуло предупреждение.
Служанка вздрогнула; поднос с яблоками со звоном рухнул на пол. Девушка спешно собирала их, дыша часто и поверхностно; лишь собравшись с духом, пролепетала:
— Её сегодня нездоровилось, Ваше Высочество. Она попросила меня заменить её.
Губы Мэл скривились в усмешке. Ложь.
Она отбросила одеяло и вскочила, уже на бегу — к двери. Ночная рубашка белой дымкой тянулась за спиной, ловя ранний свет. На пустую половину комнаты, где ночью был Эш, она едва взглянула. Его не было, наверняка ушёл на тренировочные дворы до рассвета. Он всегда уходил бесшумно, впрочем, дело было не в скрытности. Мэл спала так глубоко, что даже молния над головою её не подняла бы, если тело не пожелает.
— Ваше Высочество, вы ещё не одеты! — выдохнула служанка, расширив глаза, когда Мэл пронеслась мимо.
Мэл было всё равно.
По лестнице — по две ступени, к крылу для гостей. Она знала каждую комнату — уже выучила наизусть и шла безошибочно.
Покои Рен Уинтер находились рядом с покоями её брата Брина; в том же коридоре жили дикие и непослушные особы из Дома Дикой Стали.
Мэл не постучала.
Влетела — мельком отметив скромную обстановку — и взгляд тут же нашёл небольшую фигурку, распластанную на кровати.
Рен лежала в самой неприличной позе из доступных природе: руки и ноги звёздочкой, голова свисает с матраса, по губе тянется тонкая дорожка слюны.
Мэл схватила вольверийку за плечи и встряхнула так, что кого попроще — разломило бы пополам.
В углу приглушённо пророкотало.
Мэл застыла, обернувшись: из тени на неё смотрели двое волков — серебряные глаза прищурены, шерсть на загривке поднята — их хозяйку держат грубо.
Мэл знала, что огромных волков Рен и её брата отправили в подземелья, но не догадалась, что малых разрешили оставить в покоях.
Медленно она отпустила Рен и повернулась к зверям.
Опустилась на четвереньки, встала низко, склонив голову, молча изучая. Волки втянули воздух, брали её запах.
Они не бросились. Лишь осторожно отступили — инстинкт почуял тихую, тлеющую угрозу, что жила у неё под кожей.
— Ты немного пугающая, — раздалось с кровати.
Мэл глянула через плечо: Рен уже сидела, потирая глаза, скорее забавляясь, чем тревожась.
Но Мэл было не до смеха.
Она резко выпрямилась:
— Она не пришла, — слова низко пророкотали. — Должна была понять, что блокнот пропал. Прячется. Надо найти её.
— А нельзя было подождать до завтрака?
Мэл железной хваткой ухватила Рен за руку:
— Поймать, пока не сбежала.
— Ладно, ладно, — простонала Рен, но уступила; выудила украденный блокнот из-под кучи одежды на кровати.
С понятливым взглядом опустилась к волкам и подвела им к носам книгу.
Едва ноздри дрогнули, улавливая след, звери сорвались с места — выстрелили из комнаты, уводимые запахом.
Мэл и Рен бросились следом — две тени по коридорам замка, в погоне за правдой.
***
Клара быстро спускалась по винтовой лестнице — дыхание ровное, руки аккуратно спрятаны в складках платья, будто так удастся унять дрожь. На самых ранних утренних часах она обнаружила пропажу блокнота. Проклятье.
Это означало одно: ей снова придётся менять облик.
Воссоздавать себя требует времени — новое лицо, новая фигура, новая ложь. Мираж — тонкая работа, и первый облик всегда даётся дольше всего. Ей нужны часы, прежде чем она сможет сбросить это тело и незаметно соскользнуть в другое. До тех пор — только прятаться.
Хватило простой отговорки. Тихо шепнуть другой служанке о недомогании. С учётом того, что Веры уже не было, теперь и Клара «заболела» — скоро слуги начнут шептаться о хвори, что бродит среди них.
Она поспешила по узкому коридору мимо кухонь; в воздухе густо стояли запахи жареного мяса и свежего хлеба. За дверями гремели кастрюли о чугунные плиты, повара кричали, требуя живости. Этот хаос прикрывал её отступление, когда она потянулась к деревянной дверце у каменной стены.
Доска скрипнула, открывая крошечный, заброшенный сад — заросший, забытый. За ним тянулась высохшая, растрескавшаяся земля — пустырь, по которому давно никто не ходил, так что большинство и забыли о нём.
Той самой тропой она когда-то вводила ведьм в замок.
Теперь этой же тропой уйдёт сама.
Клара шагнула в сухой воздух; жар поднял запах пыли и выжженной травы. Дверь тихо щёлкнула за её спиной. Она выдохнула, позволила себе миг облегчения.
Рык рассёк тишину.
Тело застыло; она повернулась.
Два волка.
Оскалены, взгляды — жидкое серебро, тела пружинятся, готовы рвануть.
Клара подняла руки; пальцы дёрнулись, призывая единственную магию, которую она позволяла себе. Вокруг кончиков пополз зелёный дым — тёмный, извивающийся в сухом утреннем воздухе, как змеи.
Первый волк метнулся.
Клара скрутила пальцы и ударила прямо в грудь — всплеск силы отбросил зверя, он прокатился по земле и замер. Второй зарычал, подняв загривок; почва под лапами задрожала от удерживаемой ярости.
Он прыгнул следом, и Клара не замедлила. Ещё один жгут зелёного света — и лапы примерзли к земле толстой, блестящей коркой льда.
Она едва успела повернуться — первый уже встал и шёл на неё снова. Её сила поднялась, готовая сорваться, но замороженный волк рванулся и разорвал оковы.
Оба прыгнули разом.
Клара лишь успела вскрикнуть, когда их тяжесть вбила её в землю. Она отбивалась, магия свистела в воздухе, растягиваясь в яростный крещендо.
Свист перечеркнул всё.
Волки остановились.
Мгновенно отступили, пятясь, хоть взгляды оставались остры, тела — натянуты, ждали нового приказа.
За ворот платья ухватили рукой и рывком посадили её. Пыль осела. Над ней, в сиянии восхода, стояли Рен Уинтер и Мэл Блэкберн.
Клара выругалась сквозь зубы. Так близко. На миг она даже забыла, что всё ещё в облике Клары. Возможно — возможно — удастся обернуть это себе на пользу. Видели ли они, как она колдовала? Она была прикрыта садом, когда на неё напали волки. Они могли видеть лишь следы. Неужели боги разок оказались милостивы?
— Думаю, тебе есть что объяснить, Клара, — оскалилась Рен, сложив руки на груди.
Клара заставила себя задрожать; глаза — шире, взгляд — растерянный, пусть одышка сыграет на руку.
— Прекрати, — сказала Мэл. — У нас есть вопросы.
Клара разомкнула губы, сомкнула брови в идеальной непонятливости:
— Я не понимаю. Я шла в город, чтобы найти…
Что-то мягко стукнулось ей в живот.
Она опустила взгляд.
Чёрный блокнот.
Желудок скрутило.
Снаружи — изумлённый вздох, прыгающий между ними взгляд; внутри — ругательство. Если они поймут, как снять мираж, если сумеют прочесть то, что внутри…
— Зачем тебе блокнот под чарами? — спросила Рен.
Клара моргнула, выстраивая лицо в безупречное незнание:
— Чарами? Что это значит?
— Не строй дурочку, — прошипела Мэл, присев рядом и вцепившись в блокнот. — Мы знаем, что Вера — ведьма. Забавно, да? Сначала моя первая служанка оказалась ведьмой и пропала, и её сменяет вторая, у которой имеется книга, воняющая магией.
Мысли Клары лихорадочно перещёлкнулись.
Они не видели, как она колдовала.
Не видели.
Подавив улыбку, она сжалась и выдохнула торопливо:
— Я… я нашла его. Вера уронила.
— То есть он не твой?
Клара мотнула головой:
— Я хотела вернуть. Клянусь.
Мэл постучала пальцами по крышке, прикидывая:
— Что ж… В таком случае ты не будешь против, если я… — Она раскрыла блокнот.
И начала рвать страницы.
Клара взвилась прежде, чем подумала. Крик вырвался острый, рваный, словно Мэл рвала не бумагу, а её кожу.
Движения Мэл стихли. Она наклонила голову; медленная, знающая улыбка тронула губы:
— Хм. Реакция — что надо, верно, Рен? Особенно для той, кто просто «берёг» книжку для подруги.
— Это не моё, — выплюнула Клара, выравнивая дыхание. — Если я отдам испорченное, Вера решит, что виновата я.
— Забавно, — вмешалась Рен, — она даже не дрогнула, когда мы сказали, что Вера — ведьма. Значит, знала. Может, соучастница.
— Нет! — пискнула Клара, голос сорвался на отчаянный визг. — Я простая служанка, клянусь!
— Отлично, — сказала Мэл и резко поднялась, увлекая Клару с кресла. — Тогда отведёшь нас к Вере. Как только увидим её — свободна.
Клара замерла; вены залило паникой. Она могла отвлечь. Могла воспользоваться магией, перекроить облик, стать Верой, пока они моргнут.
Но они не спустят с неё глаз.
Можно — драться и бежать.
Или — признаться.
Сердце Клары бухало, пока она взвешивала.
Она никогда не хотела зла Мэл Блэкберн. Напротив. Хотела помочь. Но если открыться сейчас, а Мэл отдаст её драконийцам…
Последствия будут непростительны.
Клара позволила Мэл вести себя обратно — по полутёмным коридорам, вверх по винтовым маршам — к покоям виверианской принцессы. Их путь не привлёк ни взгляда: две особы крови и служанка при них — обычная картина. Никто не взглянул дважды. Никто не догадался, что за хрупкими шагами принцесс и послушной походкой служанки прячется нечто тёмное, опасное.
Мэл закрыла дверь мягким щелчком, отрезала мир. Плотно усадила Клару в кресло, и тяжесть момента легла к горлу лезвием.
И тут Клара поняла — Мэл ни разу не спросила, где комната Веры.
Ей это было не нужно.
Клара выдохнула, медленно, обречённо:
— Ты уже знала.
Мэл коротко кивнула, довольная:
— Мне показалось забавным посмотреть, как ты вспотеешь, пытаясь нас провести. Хотела понять, как ты соберёшься обернуться Верой так, чтобы мы не заметили.
— Так почему же я не вспотела? — сухо спросила та.
— Было бы жестоко, — пожала плечами Мэл, лицо непроницаемо. — Ты продолжишь притворяться?
С этими словами нервная маска спала с Клары, как смытая водой; вместе с ней — и золотые пряди.
Воздух вокруг дрогнул от магии, и дрожь пробежала по образу: дрожащая, светловолосая служанка исчезла. На кресле сидела другая — рыжеволосая драконийка с маленькими коричневыми рогами и лицом, которое Мэл узнала мгновенно.
Вера.
— Рада видеть тебя снова, Вера, — произнесла Мэл. — Но я имела в виду не это. Покажи своё истинное лицо, ведьма.
Фырканье — раздражённое, и иллюзия рухнула, как дым под ветром. Рыжеволосая дрогнула, сложилась и растворилась.
И вот она — настоящая.
Женщина редкой красоты; бронзовая кожа — полотно чёрных чернил: узорные тату, взбегающие по кистям, вьющиеся змеями по предплечьям до локтей — ведьминские метки, не спутать.
А глаза.
Не карие. Не голубые.
Фиолетовые.
Зеркало глаз Мэл.
Ведьма смотрела на них с насмешливой ленцой, будто они явились по её зову, будто это она призвала их в эту комнату, а не наоборот.
Она медленно выдохнула; губы изогнулись в полуулыбке:
— Что ж, что ж, — протянула она. — Полагаю, стоит похлопать.
Вера заметила, как Мэл напряглась. Та ожидала маску — да. Была готова к обману. Но голос, прозвучавший — холодный, жестокий, тяжёлый силой — это был не голос той служанки, которую Мэл знала.
На миг в глазах Мэл мелькнуло что-то непривычное.
Жалость.
И ведьма поняла: Мэл по ней скучала.
По другой Вере. По той, что возилась с её платьями, расчёсывала по утрам спутанные волосы, ровно складывала простыни — и ни разу не говорила с тихой, ядовитой сталью, которая сейчас звенела в словах этой женщины. Но той Веры никогда и не было, верно?
Всё — ложь.
— Как тебя называть? — спросила Мэл.
Ведьма откинулась в кресле так, будто это трон:
— Вера. Это моё имя. — Она лениво провела пальцем по резьбе подлокотника. — Мне не хотелось менять. Пару лет назад оно было в моде в этих землях. У драконийцев значит «лето». А в ведьминских землях — «вера». Одно из немногих имён, что живут в нескольких королевствах.
— Зачем ты здесь? — Мэл не повелась. Её не интересовала поэзия имён.
Ведьма приподняла бровь. Есть вещи, которых она не скажет — ни им, ни кому-то ещё. Но на этот раз она позволила сквозь губы проскользнуть тонкой щели правды.
— Я здесь, чтобы помочь тебе, — спокойно ответила Вера. В фиолетовых глазах темнели камни света. — Помочь тебе убить твоего мужа.