Валькирии всегда были защитницами Восьми Королевств.
Но я знаю: в последние годы между ними и Советом растёт напряжение. Они не согласны с решениями, что Совет принимает, и я боюсь, наш союз может рухнуть. Валькирии присягнули защищать все королевства, но если сочтут, что одно ставит другое под угрозу, — их долг вмешаться.
Я лишь не уверена, на чьей стороне они будут, когда наш мир разорвётся надвое.
Табита Вистерия
Кай понятия не имел, как принцесса драконийцев нашла его. Их отъезд держали в секрете, но вот она шла прямо к нему, как гроза надвигается на равнину, глаза горят, будто способны поджечь вулканические пики. В нескольких шагах стояла Хейвен на вершине продуваемого холма, подзывая свою Виверна. На лице — сплетение спешки и сдержанности. Кай медленно выдохнул, готовясь: дорога домой обещала быть утомительной.
— Алина, я…
Пощёчина пришла быстро, с хлёстким звуком, отбросив его голову вбок. Первая реакция — усмехнуться. За что получил вторую.
— Ты уезжаешь?! — её голос срывался, как ветер сквозь пламя.
Щека горела, но он не чувствовал ничего, кроме жара в её взгляде. Хорошо. С яростью он справится — она, как огонь, подчиняется. Разрушает его всегда не гнев, а скорбь.
— Да. Моя сестра должна немедленно вернуться. Личные причины. — Он проигнорировал прожигающий взгляд Хейвен, будто чёрные глаза могли прошить его насквозь. Она всегда видела его насквозь. Обратный путь будет интересным.
— И ты не собирался ничего сказать?
— Не думал, что тебе это важно, принцесса.
Она открыла рот и тут же закрыла. Он уже научился читать её. Видел, как разум перелистывает варианты, как Кейдж страницы своих бесконечных книг. Она боролась с собой: половина рвалась вслед, вскочить на его Виверну и лететь, вторая — заставляла остаться.
Кай хотел протянуть руку, сказать: поехали, я позволю. Но она была права. Всю жизнь она жила ради других, в цепях воли своего народа, которому вырезали судьбу в камне задолго до её рождения.
Она должна была сама разорвать эти цепи.
С почтением, почти трепетом, Кай взял её ладонь и коснулся губами, как делают драконийцы. Её пальцы дрогнули, но когда он поцеловал золотую кожу, она улыбнулась.
— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — сказала она тихо, сдерживая боль, чтобы та не прорвалась.
— Знаю. — Он коснулся кончиком пальца её щеки, стирая одинокую слезу. — Я тоже не хочу, принцесса.
— Тогда не уезжай.
Он наклонился, хотел лёгкий, прощальный поцелуй, но как только ощутил вкус её губ, — утонул. Руки легли на талию, притянули ближе, её рот открылся под его, язык скользнул навстречу, и мир раскололся, воспламенившись от огня между ними.
Он думал, что знает, что такое жажда. Но это было иное.
Она — яд, как лихорадка в крови. И если он не остановится, утонет.
С усилием он оторвался, дыхание сбилось, руки дрожали. Хейвен ждала. А если он продолжит целовать драконийскую принцессу, не улетит. Он просто уведёт её обратно в замок, прижмёт к тёплой стене и выучит её тело наизусть. То, что случилось в лесу, — всего лишь искра рядом с пожаром, что рвался наружу сейчас. — Ты была права, принцесса, — хрипло сказал он.
— О чём? — она моргнула, всё ещё в тумане желания.
— Тебе нужно выбрать себя.
На лице мелькнула боль и тут же сменилось решимостью. Тот самый взгляд, что был у неё, когда она сказала, что не позволит запереть себя, что вырежет собственную судьбу, чего бы это ни стоило.
Рёв рассёк небо. Две чёрные Виверны опустились, земля дрогнула под их тяжестью. В воздухе запахло гарью, но сильнее был иной запах, невидимый, густой: утрата.
Отсутствие Никс чувствовалось, как рана, что не заживает.
Кай отвернулся от принцессы, пошёл за сестрой к зверям. Не обернулся. Не сказал «прощай». Не мог. Если бы увидел её — стоящую на ветру, сияющую, — погиб бы.
Но Алина Ахерон никогда не умела отпускать просто так.
Она бросилась за ним, и прежде чем он успел остановить, вцепилась в него с отчаянной силой, уткнувшись лицом в его грудь. Боги, как же он едва не сломался.
Он обнял её. В последний раз.
— Запомни, принцесса, — прошептал он в её волосы. — Ты — самая бесстрашная женщина, какую я встречал. И я не забуду тебя хотя бы за одно это.
Он поцеловал её в лоб — дольше, чем следовало. Потом повернулся и взобрался на Виверну.
Не обернулся.
Не увидел, как она смотрела ему вслед, пока он растворялся в небе.
Но почувствовал. И, боги, как это болело.
— В десятый раз за день — нет, я не замышляю убийство, — Вера раздражённо вздохнула, поднося чашку к губам, но тут же откинулась, когда Рен вновь хлопнула ладонью по столу. — Ведьмы пытаются защитить стену, потому что я предупредила их о плане Короля Огня захватить нашу землю. Предупредила — не более.
Рен и Кейдж обменялись взглядами — без слов, но полных сомнений. Ведьму держали под стражей в покоях Кейджа — пленницу поневоле, под его мрачным надзором. Он ворчал об этом часто, но как ночное существо, почти не спящее и вечно зарытое в книги, он был идеальным стражем.
Валькирии же выбрали выжидательную позицию: дипломаты по натуре, они всегда балансировали на грани конфликта, вмешиваясь лишь тогда, когда чаша перевешивала к разрушению.
— Я ничего не замышляю, — повторила Вера устало. — И если бы замышляла, то уж точно приняла бы облик драконийки. — Она кивнула на трёх валькирий, расположившихся вокруг — в потёртых доспехах, молчаливых и опасных. — Вместо этого я сижу здесь — без маски. — Она подняла руки, покрытые чёрными татуировками, фиолетовые глаза не дрогнули.
— Тогда объясняй, — сказала Рен, плюхаясь в кресло. — Никогда не видела столько ведьм.
— Ты вообще ни одной не видела, — не поднимая взгляда от книги, заметил Кейдж. — Кроме Веры.
Рен фыркнула, откинув прядь белых волос с лица.
— Думала, ведьмы вымерли. Ну… не вымерли, но что вас почти не осталось.
Вера усмехнулась.
— Конечно, думала. Все думали. Мы выживали, как могли.
— Значит, ты пришла помочь Мэл убить Эша Ахерона, — протянула Рен, глаза сузились. — Зачем?
Валькирии шевельнулись, напряжённые, настороженные, как перед ударом клинка. Вера выдохнула, перевела взгляд на карман Рен. Когда заговорила, голос её был хриплым, будто от откровения, которого она боялась.
— Из-за той чёрной книжки, что ты таскаешь с собой. Это дневник. Но не горничной-драконийки. Это дневник Табиты Вистерии.
В комнате воцарилась тишина.
— Это невозможно, — сказала Астрид — светловолосая валькирия в таких несуразно открытых доспехах, что Рен всегда сомневалась, выполняют ли они хоть какую-то функцию. Она шагнула вперёд, голубые глаза сузились. — Табита Вистерия умерла во время Великой войны. Она убила Хэдриана Блэкберна, а потом перерезала себе горло.
Вера чуть склонила голову, без тени впечатления.
— Да, спасибо за историческую справку. Но раз уж мы все знаем эту историю, может, ты замолчишь хотя бы на минуту, пока я закончу? — Она перевела взгляд на Рен. — Я знаю, тебе покажется это невозможным, так что…
Её ладони вспыхнули зелёной магией, и прежде чем Рен успела отреагировать, невидимая сила сомкнула ей рот. Приглушённый вскрик заглушил тишину комнаты: Рен в панике схватилась за лицо.
— Ты всегда так умела? — хмыкнул Кейдж, наблюдая за её попытками вырваться с явным удовольствием.
Вера спокойно отпила остывший чай.
— Как я уже говорила. Это почерк Табиты. И да, все считали, что она погибла на войне. Но это доказывает обратное. А ещё — доказывает, что проклятие реально. Годовщина смерти Хэдриана уже близко, и когда она наступит, проклятие пробудится. Единственный способ его снять — если Мэл воткнёт кинжал в сердце Эша Ахерона.
— Почему именно они? — спросил Кейдж.
— В дневнике сказано: чтобы проклятие было разрушено, дракониец королевской крови должен добровольно пожертвовать собой ради вивернийца. Только их любовь к собственному врагу сможет спасти всех. В словах самого проклятия говорится то же.
— «И лишь когда пламя пронзит тень, всё будет прощено», — тихо процитировал Кейдж.
— Именно. Пламя — огонь, дракониец. Тени… кто-то считает, что речь о вивернийцах, другие — о ведьмах.
— Мэл, — произнёс Кейдж. — Она — и то, и другое.
По лицу Веры скользнула тень сомнения.
— Я не до конца в этом уверена. — Она кивнула в сторону Рен. — Может, наша дорогая Провидица проверит, так ли это.
Все взгляды обернулись к Рен, которая отчаянно замахала руками, мыча сквозь невидимую печать.
— Или, возможно, сама Мэл объяснит, что мы видели у стены, — добавила Вера.
Кейдж кашлянул, в его голосе звенела сдержанная ярость:
— Моя сестра никому ничего не должна, ведьма. Один из наших Виверн мёртв из-за таких, как ты.
Вера устало выдохнула, закатив глаза к потолку.
— Я, правда, сожалею о потере. Но я не хранительница каждой чёртовой ведьмы и её прихотей, — она умолчала лишь об одном: даже собственные сёстры — Аллегра и Доун — не подчинялись ей. И пусть так и останется. Только Мэл Блэкберн знала об их кровном родстве, и Вера собиралась сохранить это в тайне.
— Суть в том, — продолжила она, фиолетовые глаза потемнели, — что сотня лет почти истекла. Через несколько недель смерть Хэдриана отметит своё проклятое столетие. И если Мэл не вонзит кинжал в сердце Эша Ахерона до этого дня — проклятие придёт за нами всеми. Дневник не шепчет, какая участь ждёт, но, уверяю вас, это будет то, чего мы не переживём.
В комнате стало холоднее. Даже пламя свечей будто колебалось, не зная, остаться ли или уступить место тьме.
— Тогда почему, — резко спросила Астрид, — ведьмы у стены сражаются против нас, а не пытаются разрушить проклятие?
Вера устало потёрла висок.
— Потому что, как и остальные королевства, большинство из них не верит в него. За годы многие убедили себя, что проклятие, даже если оно существует, их не коснётся. Ведь его наложила одна из них, не так ли? Зачем же ему пожирать собственных детей?
— А ты думаешь иначе? — уточнил Кейдж.
Вера усмехнулась, без радости:
— Я не настолько безрассудна, чтобы играть на «а вдруг». В проклятии не сказано, какие королевства пострадают. Никому не обещано пощады. И я, на минуточку, не собираюсь ставить жизнь на милость давно мёртвой ведьмы. Я исхожу из того, что Табита Вистерия прокляла все Королевства, включая своё.
Кейдж отошёл от окна, где стоял, наблюдая, как ночь сгущается. Его длинные бледные пальцы скользнули по обложке дневника. Взгляд метнулся к Рен, та сидела, скрестив руки, лицо горело от бессильного раздражения.
— Откуда ты знаешь, что именно принца нужно пронзить?
— Так написано. Принца должны заколоть тем же клинком, что убил Хэдриана Блэкберна.
Медленный выдох сорвался с губ Кейджа.
— Полагаю, дневник, разумеется, не указывает, где этот проклятый клинок спрятан?
Вера покачала головой.
И тут Рен замахала руками, привлекая внимание. Когда Вера сняла чары, вульверинка шумно втянула воздух, будто вынырнула из глубины.
— Ох, кошмар! Я думала, с ума сойду!
Вера закатила глаза.
— Ты молчала всего десять минут.
— Я не бываю тихой дольше, разве что когда шпионю или ворую. Мой брат Брин говорит, я даже во сне болтаю, можешь поверить?
— Могу, — сухо бросил Кейдж.
Рен отмахнулась, не обратив внимания на сарказм, и наклонилась к дневнику:
— Я знаю, кто может знать о кинжале. Когда я пробралась в комнату Клары… то есть в твою комнату, — она кивнула Вере, — это было потому, что кто-то другой уже туда влез. Я насторожилась: чего они ищут? Наверное, не поняли, что дневник настоящий, но верят, что проклятие существует, и пытаются остановить его по-своему.
Все взгляды обратились к ней.
— Кто? — спросила Астрид.
Медленная, хитрая улыбка расползлась по лицу Рен — улыбка девчонки, которая знает слишком много тайн.
— Хесса и Сахира, — ответила она. — Две принцессы из Пустынного Королевства.