К тому моменту, когда я приходила в себя в четвертый — или пятый? — раз, меня одолела усталость, и, несмотря на мои попытки одержать верх, бог пустыни оказался слишком могущественным, чтобы я могла его победить.
По крайней мере, не при этой луне.
Возможно, я всё ещё занимаю верхнюю позицию, но мы оба знали, кто здесь главный.
Его глаза потемнели, когда звезды и планеты закружились в своих глубинах, и когда он наконец вернулся, огонь, пылавший между нами, взмыл еще выше. Казалось, что пламя, которое горело у меня под кожей месяцами, наконец вырвалось на свободу. У меня не было физического огня, как у Меры, вместо этого у меня было внутреннее пламя Нексуса, которое никогда не гасло.
В разгар моего наслаждения мои крылья сами собой расправились, без всякой моей команды. Когда я рухнула на грудь Риза, он обнял меня руками, и я почувствовала, как он погладил мои перья. Словно ему нужно было убедиться, что я действительно здесь, с ним. Конечно, этот момент закончился так же быстро, как и начался, когда его хватка ослабла, и он обхватил меня за бицепсы, подняв с себя. В тот же миг мои крылья сложились.
Его член медленно скользил по моему телу целую вечность, и, как он и говорил, он всё ещё был твёрдым. Вены пульсировали по бокам, ведя к толстой головке, которая была темнее остальной части тела. Следы нашего наслаждения блестели по всей длине, и меня так и подмывало наклониться и провести по нему языком, потому что, видимо, я просто была не в себе, когда дело касалось Риза.
Трахаться всеми способами.
— Продолжай так смотреть на мой член, Ангел, и ты снова будешь на нем ездить.
Это предупреждение вывело меня из оцепенения, и я, встряхнув головой, чтобы прояснить мысли, поднялась на дрожащие ноги. Быстрый взгляд вокруг показал, что моей туники и брюк нигде нет. Более того, даже одежды Риза не было.
— Ты разорвала их на куски, — сухо заметил он, обратив внимание на мои поиски.
Закрыв глаза, я вспомнила о том безумии, которое испытывала. Я потеряла контроль над собой, меня переполняла жгучая потребность. Потребность снова нарастала, пока мне не удалось ее подавить.
— Никто не должен знать, что мы делаем, — напомнила я ему, когда взяла себя в руки, — а это, означает, что мы не можем зайти в палатку голыми и покрытыми жидкостями… да уж.
Его улыбка была медленной, взгляд задержался на моих губах, затем медленно поднялся и завладел моим вниманием.
— Мне нравится видеть тебя, покрытую моей жидкостью, Лале. Может быть, я оставлю тебя такой.
Прежде чем я успела еще раз накричать на этого надоедливого бога, его пески сжались вокруг нас, образовав тяжелый барьер, заслонивший мне вид на пустыню. Никто не мог видеть нас, запертых в этом коконе, и я забыла, в какой безопасности я чувствовала себя, окутанная силой Риза.
Я многое забыла или, по крайней мере, убедила себя, что помню неправильно. Например, остроту его вкуса, то, как он притягивал и возбуждал меня. Я снова хотела его, хотя после последнего секса едва держалась на ногах.
Осознание того, что произошло заставило меня понять, в какую серьезную беду я попала, но даже с этим знанием я не стала бы нарушать нашу сделку — в основном потому, что не хотела, и отчасти потому, что не хотела доставлять Ризу удовольствие.
Я переживу это, не привязываясь к нему. Я использую это как способ снять напряжение, прежде чем отпустить его навсегда.
Отвернувшись от этого напористого мужчины, я попыталась найти немного места в тесном песчаном пузыре. Когда я встала, медленная, горячая капля спермы стекла по моей внутренней стороне бедра, и я задалась вопросом — несмотря на его предыдущие слова — почему он не привёл нас в порядок.
Это была его сущность, его жизненная сила, и обычно, когда вечные и могущественные существа занимались сексом, мы не оставляли после себя ничего, чтобы это не было использовано против нас. По крайней мере, так я слышала.
Но Риз не делал никаких попыток помочь нам обоим.
— Ты хочешь, чтобы я использовала свою энергию, чтобы уничтожить то, что осталось от нашей силы? — спросила я, нарушив молчание, и махнула рукой в сторону своих слегка раздвинутых бедер на случай, если он неправильно поймет мои намерения.
Его тяжелый взгляд скользнул по линии соединения моих бедер.
— Нет, — прохрипел он, а затем, сделал шаг ко мне, песок сжался еще сильнее, прежде чем масса песка начала двигать нас. Это был резкий толчок, который отбросил меня вперед; Риз поймал меня, прежде чем я успела удержаться. Я не сопротивлялась его хватке, поскольку мы заключили эту сделку, и, по крайней мере, я была трансцендентным существом, сдержавшим свое слово.
— Нет?
Руки, сжимавшие мои предплечья, напряглись сильнее.
— Нет. Так будет, пока я не скажу иначе.
Что за…?
— Ты что, охренел…
Он почти прижал меня к себе, и в его груди раздался низкий рокочущий звук.
— Я уже говорил тебе: я хочу, чтобы ты впитала мою сущность. Я очищу тебя, когда мы доберемся до палатки, а до тех пор…
Я не моргая смотрела на него снизу вверх, наконец понимая, почему Мера называла его Тень Второй. Жители пустыни обычно не были такими животными и собственническими в своих заявлениях. То, что он делал сейчас — метил свою территорию, — было звериной чертой.
На мгновение у меня возникло искушение бросить вызов его власти, но логическая часть моего мозга напомнила мне, что я согласилась с его правилами. Правилами, которые включали в себя разрешение ему владеть моим телом до тех пор, пока мы не закончим. Бороться с ним до конца было контрпродуктивно.
Давай, Мелалекин. Ты же этого хочешь.
И ещё была другая часть моего сознания, которая не была столь логичной. Менее логичная сторона заключалась в том, что, хотя это и был для меня новый опыт, удивительно… я этого хотела. Та самая собственническая привязанность, которую я всегда с завистью наблюдала между Мерой и Тенью, вышла на первый план, завладев мной почти во всех смыслах. Похоже, я наконец-то нашла рычащего, требовательного, сексуально доминантного засранца.
Моё желание сбылось, пусть и не совсем так, как я ожидала. Но всё же, пока меня это устраивает, и пока Риз не переступит черту, может быть… просто может быть, мне это даже понравится.
Он отпустил мои руки, и облако песка замедлило движение по дуге, опустившись на несколько секунд, прежде чем остановиться. Я понятия не имела, где мы находимся, пока вокруг нас не исчез барьер, оставив только платформу под нашими ногами. В поле зрения показались знакомые полотнища шатра, и теперь стало ясно, как Риз планировал привести нас в порядок так, чтобы наши друзья нас не заметили.
Он первым сошел с платформы, и я пошла за ним, но он протянул руку, обхватил меня за талию и снова притянул к себе.
— Если ты раздета, ты моя, — прошептал он мне на ухо, и горячее дыхание на чувствительной коже вызвало дрожь по всему моему телу.
Он не стал ждать моего ответа, и я, честно говоря, понятия не имела, что на это сказать. Когда он проводил нас внутрь пустой палатки, наши тела соприкасались, и я ощущала трение его кожи о мою обнаженную плоть…
Еще две секунды назад я бы поклялась, что сегодня точно не смогу заняться сексом, но сейчас я могу назвать себя лгуньей.
Риз вошел в свою спальню, самую большую и роскошную в и без того богато обставленном помещении. Когда мы подошли к ванной, вода уже лилась, и к тому времени, как Риз шагнул в стеклянную ванну, крепко держа меня на руках, поток был уже сильным.
Я закрыла глаза и запрокинула голову назад; двойное удовольствие от душа и кожи Риза позволило мне пребывать в идеальном моменте.
— Некоторые вещи никогда не меняются, — пробормотал он, и я снова широко раскрыла глаза, чтобы увидеть выражение лица, соответствующее этим словам.
Его глаза были прищурены, черты лица затенены, а кожа казалась еще темнее обычного, сила овладевала им.
— Ты всегда любила жидкую жизненную силу мира, — пробормотал он. — Даже когда твои крылья были препятствием, ты научилась плавать и больше никогда не оглядывалась назад.
Мои крылья были приспособлены для полета, но у них не было защитного покрова, как у крылатых обитателей воды. Годами я боролась с ними, когда они утаскивали меня на дно озер и океанов в разных мирах, пока они не приспособились или не окрепли настолько, чтобы справляться с плаванием.
— Ты так много помнишь, — заметила я, не зная, что об этом думать. Мой голос понизился. — Иногда мне бы хотелось, чтобы ты этого не помнил. Есть части нашего прошлого, которые я бы очень хотела забыть.
Как мое предательство и его ненависть ко мне.
Риз придвинулся ближе, подставив нас обоих под струю воды, которая намочила мои волосы и лицо и мешала мне видеть его, когда он сказал:
— Я бы тоже этого хотел, Лале, но что сделано, то сделано. Мы не можем изменить прошлое, только будущее.
Для Риза это было почти утвердительным заявлением, и прежде чем я успела сказать еще хоть слово, он сложил руки чашечкой и набрал лифорину. Он растер воду между ладонями, и я заметила легкое пенообразование, будто он активировал очищающие свойства.
Когда он поднес эту жидкость ко мне, я быстро сказала:
— Я сама могу!
Он фыркнул от смеха.
— Ни за что, Ангел. Как я уже говорил, когда ты голая, ты и твое прекрасное тело принадлежат мне.
Двойственная природа моих чувств по поводу этого заявления была невероятно сильной, но я не могла просто позволить ему контролировать и доминировать надо мной.
— Слушай, придурок, — выпалила я. — Я могу попытаться смириться с твоей доминантной натурой, потому что мы заключили эту сделку, и это включает в себя мое принятие тебя таким, какой ты есть, но ради всего святого, не забывай, кто я. Ты можешь давить на меня лишь до определенного предела…
Его руки скользнули между моих бедер, и от трения воды и его пальцев о мое лоно я буквально подалась ему навстречу. Не успела я прийти в себя, как он снова начал ласкать меня, проникая все глубже. Задыхаясь, я попыталась отстраниться, но отступать было некуда. То есть я могла бы выйти из ванны, но… не будем драматизировать.
— Сейчас я тебя вымою, — сказал он тем же низким, мягким голосом, в котором слышалось «не-связывайся-со-мной». — Ты должна оставаться совершенно неподвижной, иначе наши друзья, которые вот-вот войдут в палатку, услышат твои крики.
Мои глаза горели огнем, но поскольку именно я решила, что это должно остаться в секрете, я не могла нарушить это правило в первые несколько часов нашей встречи. Замерев как можно неподвижнее, я сосредоточилась на вдохе и выдохе, пока Риз водил пальцем по моей щели, раздвигая складки, чтобы сначала ввести один палец, а затем второй внутрь. У него были большие руки, и он знал, что с ними делать, когда проникал глубже, сгибая палец под таким углом, что от сильного удовольствия я чуть не закричала. Я услышала этот звук за секунду до того, как он вырвался из моих губ, и, когда его ухмылка стала шире, мне захотелось ударить его.
Конечно, я была слишком занята тем, что пыталась не закричать и не дать ногам подогнуться. Ситуацию нисколько не улучшило то, что Риз поднес и другую руку, чтобы «помыть» меня, проводя пальцами по моему клитору.
Чёрт. Я прошептала его имя, чувствуя, как меня накрывает волна потери контроля, и как раз когда я была готова кончить, он усилил давление. Я издала беззвучный крик, рот открылся, голова откинулась назад, энергия, пронизывающая меня изнутри, чуть не свалила меня на колени. Или свалила бы, если бы Риз не удерживал меня на ногах.
После того, что казалось целой вечностью, оргазм наконец утих до приемлемого уровня, и Риз замедлил движения, пока наконец не высвободил пальцы из моего тела. Я дрожала, все еще цепляясь за стену, словно за спасательный круг, а он развернулся и вышел из ванной. Я почувствовала всплеск его силы, а потом он вытерся, оделся и вышел из комнаты.
Оставив меня в горячем чертовом беспорядке — удовлетворенном горячем беспорядке — в который я втянула себя сама.