Я лишилась дара речи. К счастью, Сальватора — нет.
— Что значит «вытащить нас отсюда»?
Дядя Ричард бросает взгляд на дверь, а затем снова на меня.
— Ярек вынудил нас действовать. — Он приглаживает мои волосы, понизив голос. — У нас мало времени. Рози, я хочу, чтобы ты была внимательна.
— Разве ты не должен сначала зашить её? — спрашивает Мерил.
Он отодвигает мою тунику, обнажая травму. Рана покрылась коркой крови, но очевидно, что она неглубокая. Кинжал лишь оцарапал поверхность. Либо Гриффон был очень точен, либо мне очень повезло.
— Ей это не нужно, — он очищает края пореза маленькой тряпочкой, продолжая говорить:
— Роуз, слушай. Август рассказал нам, что ты видела лозы-убийцы. Флоренс и я никогда не стали бы хранить это в секрете, если бы знали, к чему это приведет, но сейчас уже слишком поздно для всего, кроме сожалений.
В его светло-карих глазах стоят слезы.
Мерил с шумом втягивает воздух.
— Ты сказал… лозы-убийцы?
Он кивает.
— Ты знаешь их. Те, что цепляются за Стену, укоренившись в заброшенном промышленном районе. Эти лозы — плотоядные.
Ээро ахает, и я думаю о том, как ужасно, должно быть, было еще более юному Питеру Мартинесу, увидевшему, как они оживают в первый и последний раз.
— Похоже, они питаются млекопитающими. Ты замечала, какими фиолетовыми стали листья в последнее время?
Я замечала, проходя мимо.
— Генриетта полагала, что изменение цвета совпадает с учащением нападений. Мы думаем, это сигнализирует о созревании.
Дядя Ричард оглядывает темный подвал, задерживаясь на каждом из избитых пленников, прежде чем снова перевести взгляд на меня.
— Мы надеялись, что у нас будет еще несколько дней, чтобы спланировать, как с этим бороться, но, очевидно, это невозможно.
Мы слышим шум за дверью подвала, похожий на спор. Дядя Ричард говорит быстрее.
— Больше никаких секретов, Рози. Мы считаем, что Ярек знает об этом монстре уже несколько месяцев и пытается отравить его. Мы также полагаем, что Генриетта говорила с Яреком об этом яде утром в день твоей свадьбы, — он касается моей щеки. — И что он убил её за это. Как именно — мы до сих пор не знаем.
Я прокручиваю в голове догадки, которые дядя Ричард только что подтвердил, и чувствую, как мои глаза расширяются от ужаса. Теперь, когда я знаю, что Стражи и Питер погибли иначе, чем моя мать, всё становится очевидно: это было не просто оружие из хранилища, убившее маму, — это было то самое оружие, заряжавшееся на крыше Цзы. И Ярек приказал одному из трех жителей, которых не ждали на моей свадьбе, застрелить её.
Альберт.
Как Ярек узнал, что мальчик все еще внутри Стены? И, что еще важнее, если Ярек знает, что я его раскусила, почему он до сих пор меня не убил?
— Почему я еще жива? — спрашиваю я.
Смех дяди Ричарда безрадостен.
— Лично я? Думаю, ты слишком похожа на мать. Он убил её однажды, издалека. Возможно, он просто не смог вынести того, чтобы сделать это снова.
Ярость разрывает меня на части. Я жива не потому, что я ценна для Долины, не потому, что я важна, а потому, что Ярек не может справиться с собственным чувством вины. Мне хочется кричать.
— Так что же нам делать? — спрашивает Сэл.
Волна благодарности за это «нам» делает меня слабой.
— Мы вытащим вас, ребята, отсюда. Это во-первых. А потом придумаем, что делать дальше.
Я уже собираюсь спросить, кто входит в это дядино «мы», как вдруг снаружи у двери подвала слышится возня.
— Быстрее, дядя, — говорю я. — Ананси нужен инсулин, а Беате из Дома Гончаров не выживет без нитроглицерина сегодня. Гефесту должно хватить ивовой коры еще на пару дней.
Я едва успеваю договорить, как дверь подвала распахивается.
— Пора идти, — командует Лео.
— Я обещаю, что сделаю это, Рози, — шепчет дядя Ричард. Он достает маленький горшочек из-за пояса и сует мне в руку, пока Лео подходит ближе, а затем поднимает иглу, которую не успел использовать. — Но я не закончил наложение швов, — говорит он Лео.
— Надо было работать быстрее, — Лео касается эфеса своего меча, на случай, если его слова были недостаточно понятны.
Дядя Ричард вздыхает и встает.
— Ты знаешь, что делать с раной, Роуз, — говорит он мне. — Доверься процессу.
Его голос звучит мягко, но я улавливаю интонацию. Доверься процессу. Какому процессу? Заточению в подвале? Но Лео уже выводит его. Я смотрю на баночку с бальзамом из арники и эхинацеи, который он мне подсунул, а затем — на изумленные лица друзей.
— Я хочу услышать больше об этой… штуке-убийце? — спрашивает Оскар.
— Ты не хочешь этого знать, но я все равно расскажу.
Когда описываю атаку, свидетельницей которой стала, их охватывает возмущение, затем вопросы и, наконец, смирение.
— Она загнала нас в ловушку здесь, — говорит Ээро, и в его голосе звучит страх. — Как нам убить её? — Не знаю, — мрачно отвечаю я. — Она сильна, иначе Ярек уже давно бы изрубил её в куски. — Я делаю такой глубокий вдох, какой позволяют мои раны. — Но, кажется, я наконец поняла, что Ярек и Мизия планируют сделать в пятницу.