ДЖАСТИС ВИНТЕР
Я наблюдала за ним полночи. Я убеждала себя, что это из-за беспокойства о нем, и это даже не было ложью, но было в этом что-то еще. Меня тянуло к колючему Компассу так, как, я и не помню, чтобы когда-либо тянуло к кому-либо. Я не могла этого объяснить. Я даже не пыталась, но давным-давно решила не лгать себе о своих истинных чувствах.
Правда заключалась в том, что Джейкоб Компасс пробуждал эмоции глубоко в моей груди… возможно, даже глубже.
В моей душе.
Мысль о том, что мы можем быть истинными парами, посещала меня не раз, но вся моя жизнь была построена на абьюзивных отношениях, борьбе за власть и насквозь порочных мужчинах. Истинная пара… я не была уверена, как отношусь к перспективе иметь такое.
Просто переспи с ним и всё узнаешь.
Внутренний голос начинал меня бесить. Он подталкивал меня «выяснить всё», соблазнив фейри — видимо, именно так «драгоценные принцессы» обнаруживали своих истинных партнеров.
Это была одна из немногих вещей, которые я узнала от своих родителей — фейри, с которыми я почти не проводила времени, потому что не могла заставить себя признать даже факт их существования.
Да уж… проблемы были не у Джейкоба. Проблемы определенно были у меня.
Тяжелый стук в дверь не застал меня врасплох. Каждое утро ровно в 6:00, в дождь или в солнце, Джейкоб стучал, чтобы дать знать — наша смена начинается. И хотя он, должно быть, пробыл в лесу почти до рассвета, сегодняшний день он не пропустил.
Натянув жесткий пиджак, который был дурацкой и неудобной частью униформы, я заправила назад несколько выбившихся из косы прядей и пошла открывать.
— Привет, — сказал Джейкоб. На нем не было ни единого признака бессонной ночи: безупречные волосы, идеальные зеленые глаза, безупречная форма из темно-серых брюк и белой рубашки на пуговицах, которая выглядела сшитой на заказ, хотя нам её выдали практически без примерки. Этого парня никто и никогда не принял бы за человека — он был слишком богоподобен для этого.
— Ты в порядке? — спросил он, сузив глаза и изучая меня. — Что-то случилось?
Мысленно отчитав себя, я выдавила улыбку.
— Нет, ничего не случилось, я в норме. Просто плохо спала этой ночью.
Выражение его лица стало закрытым; я почувствовала, что он хочет спросить «почему», но не стал.
— Готова идти?
Нет. Ни в малейшей степени.
— Давай покончим с этим дерьмом.
Монотонность наших дней удручала; я понятия не имела, как люди могут жить в таком ритме долгое время.
Джейкоб усмехнулся, и было очевидно: что бы ни произошло прошлой ночью среди деревьев, он стал гораздо спокойнее. Может, и мне стоит сделать то же самое. Вот только я не имела ни малейшего представления о том, как «общаться с природой». Обычно я просто сидела на месте и наслаждалась ветерком.
— Я собираюсь потребовать аудиенции у президента сегодня, — сказал Джейкоб, пока мы шли к главной столовой, где завтракал спецназ. Белый дом был лабиринтом из длинных коридоров, неиспользуемых комнат и огромных парадных залов. Мы не особо много здесь исследовали, но из того, что я видела — это был избыточный пафос высшего разряда.
— Ты попросишься домой? — Неужели он воспринял мое вчерашнее предупреждение всерьез? Мне нужно было, чтобы хоть кто-то это сделал, потому что мое дурное предчувствие по поводу всей этой ситуации продолжало только расти.
Он пожал плечами.
— Возможно, дойду и до этого, но в основном я собираюсь спросить, какого хрена во всём этом смысл, если он фактически не проводит с нами времени. Я подумал о том, что ты сказала вчера, и если он что-то замышляет, это может его встряхнуть. Я не то чтобы волнуюсь, но хотелось бы быть готовым.
Меня накрыло облегчение от того, что Джейкоб готов начать требовать ответов. Если я чему-то и научилась в своей жизни, так это тому, что нельзя позволять подобным «людям» чувствовать себя слишком комфортно. Именно тогда они начинают планировать свою злодейскую хрень, и я ни за что не стала бы слепо доверять президенту, чье эго было больше его мозга.
Нет уж. Плавали, знаем. Мужчины — полный отстой.
На полпути к завтраку нас перехватил Маркус.
— Вы опоздаете! — рявкнул он.
Джейкоб не растерялся:
— Мы не опоздаем, потому что мы на тебя не работаем. И даже если бы работали, мы бы всё равно не опоздали.
Маркус открывал и закрывал рот — он так привык к тому, что его приказы выполняются беспрекословно. Отповедь Джейкоба его буквально ошеломила.
Он быстро пришел в себя.
— Я слышал, что ты сделал с Колином вчера вечером, — прошипел он, наклоняясь ближе. — Тебе лучше поберечь себя. Ты должен осознавать, кто мы такие и в чьей компании ты находишься…
Прежде чем он успел закончить свою попытку угрозы, рука Джейкоба метнулась вперед, и его длинные, загорелые пальцы сомкнулись на горле солдата. Без видимых усилий он поднял человека так высоко, что его ноги оторвались от пола, и тот смотрел на фейри сверху вниз.
— Скажи президенту, чтобы он нашел меня этим утром, — произнес Джейкоб низким ровным голосом без тени эмоций, — или я тебя убью.
Джейкоб отпустил его, и солдат сумел удержаться на ногах, прежде чем вписаться лицом в пол. Маркус хватал ртом воздух, его лицо было убийственным, пока он держался за горло.
— Полагаю, время дипломатии закончилось, — заметила я, когда мы снова зашагали.
Джейкоб фыркнул, а затем провел рукой по лицу и покачал головой.
— Слушай, я обрел некое внутреннее спокойствие прошлой ночью, но его не хватило, чтобы предотвратить сегодняшний срыв. Я достиг своего предела. Бывает и с лучшими из нас.
Я рассмеялась, наслаждаясь тем, как крупицы юмора наконец возвращаются в его характер. «Джейкоб-шутник» не был моим любимым образом — я была падка на его сторону альфа-самца, — но это всё равно была важная часть того, как он преподносил себя, и было приятно видеть его возвращение.
Когда мы вошли в столовую, заполненную примерно дюжиной длинных столов для персонала и охраны, повисла тишина. Мы не остановились: эта неловкая пауза возникала каждый раз, когда мы входили в комнату. Вот такие мы знаменитости.
— Кофе? — спросил Джейкоб, и я попыталась не улыбнуться из-за этой нелепой рутины «желторотой семейной парочки», которая у нас сложилась.
— Конечно, сегодня покрепче, — ответила я. Его улыбка была медленной и сексуальной, мне пришлось с трудом сглотнуть и заставить себя отвернуться.
Джейкоб Компасс был опасен. По-настоящему, чертовски опасен.
Пока он брал кофе, я положила хлеб в тостер, чтобы он поджарился, пока мы набираем горячую еду со шведского стола. Еда здесь была на самом деле довольно хорошей и была одним из немногих плюсов, которые я могла найти во всей этой ситуации. Президент любил, чтобы его люди были сыты — так что один балл в его пользу.
Пока что у него был ровно один балл.
Схватив две тарелки, я развернулась, чтобы передать одну Джейкобу, который стоял прямо за мной.
— Сегодня фирменное блюдо — острый рис, — выдавила я, стараясь не замечать, насколько зелеными были его глаза. Клянусь, они почти отражали свет, и я обнаружила, что поймана его взглядом.
— Хорошо, ты знаешь, что острое — мое любимое.
Я знала. Я знала о Джейкобе больше, чем осознавала, несмотря на то, как трудно его было читать.
Воздух между нами практически искрил, и мне хотелось тряхнуть головой, чтобы прогнать туман. Что-то снова смещалось между нами, и я гадала: было ли это следствием его ночного единения с природой или того факта, что он внезапно решил начать разгребать накопившиеся проблемы. Так или иначе, сегодня был день, когда всё изменится. Я чувствовала это в воздухе.
— Мы должны попроситься домой сегодня, — выпалила я, пытаясь разорвать эмоциональное напряжение, которое оплетало нас коварными усиками.
— У него на самом деле нет выбора, — сказал Джейкоб, и крошечная ухмылка заиграла в уголках его губ. — Он согласился на это в первоначальной сделке.
Я пожала плечами. Люди лгали. Часто. Президент Джон Кейн не был исключением. Более того, политик был самым лживым лжецом из всех.
Отвернувшись, я прочистила горло, пытаясь вернуть равновесие и беспорядочно наваливая еду на тарелку. Я взяла больше обычного, потому что была отвлечена. Шведский стол был для меня в новинку — мысль о том, что можно есть сколько хочешь и приходить за добавкой… так странно.
— Приятно видеть, — сказал Джейкоб, когда мы сели за стол с кофе и полными тарелками.
— Что именно? — спросила я сквозь укус тоста с набитым ртом. Манеры были не тем, о чем я беспокоилась рядом с Джейкобом, так как фейри и без того считал меня занозой. Кусок пережеванного тоста в разговоре не мог опустить мой статус еще ниже.
Он дернул вилкой в сторону моей тарелки.
— Ты наконец-то начинаешь есть как сверхъестественное существо. Месяцами ты едва притрагивалась к еде.
Наблюдательный ублюдок.
— Да, полагаю, мой аппетит наконец-то нащупал верный ритм. Еда здесь вполне приличная.
Он пожал плечами.
— Не лучшая из того, что я пробовал, но сносная. Вот еда в Волшебной стране…
Я покачала головой.
— Я не была там достаточно долго, чтобы заметить, но ладно, допустим, она была вполне вкусной.
Он наклонил голову, изогнув брови.
— Ты твердо намерена ненавидеть свое наследие, не так ли?
Раздражающе наблюдательный ублюдок.
Проткнув картофелину вилкой, я отправила её в рот, чтобы избежать ответа. Джейкоб не настаивал, но эта полуухмылка вернулась. Снова. Накалывая вторую картофелину, я представляла, что это его глазное яблоко. Глупый фейри был слишком быстр, чтобы я могла его по-настоящему ткнуть, но воображать это было забавно.
После этого мы ели в относительном молчании, напряжение медленно спадало, пока не исчезло совсем. Это была та часть наших отношений, которая мне действительно нравилась — никто не копил обиду или гнев.
Как раз в тот момент, когда я открыла рот, чтобы спросить о его ночном общении с природой, в столовую вошел президент. Все затихли настолько, что это стало почти жутко, и я задалась вопросом: как человек может обладать такой властью, что заставляет целую комнату замолчать?
Мне это было не по нутру, и я гадала: беспокоило бы меня это так сильно, будь президент женщиной? Мужчины. Им просто нельзя было доверять, и я была достаточно честной, чтобы признать — у меня были проблемы с любым представителем этого пола у власти. Особенно с человеческими мужчинами.
Джон Кейн медленно шел по залу, кивая нескольким своим солдатам и улыбаясь уборщикам и персоналу. Обычно это говорило бы о многом в его характере, но я знала: всё это лишь фасад. С самой первой встречи с Луи он вел себя далеко не благородно, и я не видела причин повышать его статус в моих глазах из-за пары улыбок тем, кого он считал ниже себя.
Когда он подошел к нам, мы с Джейкобом не шелохнулись и ничего не сказали. Мяч теперь был на стороне президента.
— Вы напали на одного из моих людей, — протянул он, моргая странным замедленным движением, словно пытался сообразить, что сказать.
Или, может быть, это был страх.
— Вашим людям не помешает урок уважения, — произнес Джейкоб приветливым тоном. — Они продолжают давить, преследовать и оскорблять нас. Мы на них не работаем. Мы не работаем на вас. Считайте это дипломатическим обменом, и прямо сейчас вы не зарабатываете много очков в глазах моего народа.
Президент снова применил это затяжное моргание, но на этот раз я была почти уверена: он взвешивал свою потребность продемонстрировать власть — то есть померяться органами — против шансов на то, что Джейкоб в следующий момент сомкнет руки на его собственном горле.
— Вы просили поговорить со мной, — наконец сказал он, явно больше не заботясь о том, чтобы наказывать нас от имени Маркуса. Похоже, тот солдат переоценил свою значимость.
Джейкоб откинулся на спинку стула, его длинные ноги прижались к моим.
— Мы хотим совершить нашу первую поездку обратно в Стратфорд. Прошел месяц, и пока что мы не делали ничего, кроме того что таскались хвостом за людьми.
— Мы вам здесь явно не нужны, — добавила я, отодвигая свою наполовину пустую тарелку. При виде этого человека у меня пропал аппетит.
Джейкоб на мгновение бросил сердитый взгляд на мою оставшуюся еду, прежде чем снова перевести взор на президента.
Джон Кейн прочистил горло.
— Да, ну, э-э… я работал над важными вопросами за кулисами, чтобы гарантировать, что мы используем этот обмен в меру наших возможностей. И хотя я был бы рад удовлетворить вашу просьбу о кратком возвращении домой, боюсь, сейчас не самое подходящее время…
Его прервал скрежет ножек стула: Джейкоб встал, нависнув над президентом Кейном, используя свой рост и массу как средство чистого устрашения.
— Тебе лучше дать мне очень вескую причину, — сказал Джейкоб, оскалив зубы. — Или я сочту наше соглашение недействительным, и мы покинем это место и никогда не вернемся.
Президенту эта угроза не понравилась.
— Вы не посмеете. Вы и понятия не имеете, как много держится на нашей маленькой договоренности. Я могу принести войну к вашему порогу.
В этот момент к разговору прислушивались абсолютно все в комнате — кто-то в открытую, а кто-то притворяясь, что читает в телефоне, хотя их глаза не были сфокусированы. Как только угроза президента сорвалась с его губ, по телу Джейкоба пробежало пламя, не говоря уже о чешуе, проступившей на его лбу и на видимых участках кожи груди и рук. Все те, кто «не» слушал, издали громкий, почти единодушный вздох.
Президент Кейн отступил назад, и страх на его лице был ясен как день. Он был напуган до мокрых штанов, и я поняла: если кто-то не приструнит Джейкоба, дело кончится плохо.
Очень плохо.