На следующий день дождь прекратился, но небо всё еще оставалось хмурым и затянутым тучами. Арчи без особого воодушевления пробовал стрелять из лука, но ни разу не попал в цель. Даже в толстый дуб размером с амбарную дверь.
Он оглянулся на Лео:
— Ну, а ты? Не собираешься что-нибудь поймать?
Кот посмотрел на него в ответ с укоризной. Словно знал, что Арчи не старается по-настоящему. Словно знал, что слова Руперта всё еще звучат эхом в голове юноши.
Но Арчи ничего не мог с собой поделать. Он не мог подстрелить самостоятельно ни единой дичи, и это делало всю их затею еще более безнадежной, чем предполагал брат. Кот мог поймать перепелку или кролика, когда у него было настроение, но так им никогда не завалить оленя или другую крупную и прибыльную добычу. Они могут получить королевскую грамоту, но так и не суметь ею воспользоваться. Восторг, который Арчи испытывал в присутствии принцессы всего несколько дней назад, испарился, оставив его в еще более подавленном состоянии, чем прежде.
И тут, словно вызванный его мыслями, за спиной раздался знакомый голос:
— Что ж, это было совсем не впечатляюще.
Арчи обернулся и увидел принцессу, идущую к нему в сопровождении одного из гвардейцев.
— Я так и думала, что найду тебя здесь. Это лучшее место для охоты на кроликов, к тому же я заметила мех на твоем плаще, — сказала она с оттенком триумфа в голосе. — Но этот лук… Он ведь сделан не для тебя? — Принцесса Эйнсли откинула назад золотисто-каштановые кудри и взяла лук из его безвольных пальцев, пробуя тетиву. Сердце Арчи екнуло даже от мимолетного прикосновения её руки, а когда он взглянул на закованного в броню гвардейца, голос снова покинул его.
Она была принцессой.
— Не беспокойся о нем, — бросила она небрежно через плечо. — Сэр Каллум здесь только для того, чтобы я не наткнулась на разбойников. А ты не похож на разбойник, ну, или ты очень плохой разбойник. Ты ведь уже позволил мне забрать твой лук. — «Лук, из которого ты даже не умеешь стрелять», — казалось, говорили её слова, но в них слышалась и лукавая нотка.
Арчи не верил, что принцесса может сказать что-то по-настоящему жестокое.
Пожилой рыцарь скрестил руки на груди с суровым видом. Вероятно, он видел себя кем-то вроде дяди для своей юной подопечной, какой бы королевской крови она ни была.
— Нет, принцесса, не разбойник, но, возможно, мышь, — он покачал головой, и его следующие слова прозвучали почти извиняюще: — Он не чета вашим придворным, принцесса. Пожалуй, вам не стоит играть с ним слишком грубо.
Принцесса Эйнсли нахмурилась и посмотрела на Арчи с вызовом в янтарных глазах:
— Он прав? Я играю слишком грубо для тебя, охотник?
«Говори, Арчи. Она хочет, чтобы ты заговорил. Открой рот и…»
— Нет, Ваше Высочество. — Вот! Слова! Он не был мышью. Или, по крайней мере, он не был бессловесной мышью. — И лук сделан не для меня. Он принадлежал моему деду.
Она кивнула и с удовольствием продолжила изучать оружие.
— И всё же, это хороший лук. Добротный. Твой дед тоже был охотником?
— Думаю, да, — сказал Арчи, становясь смелее. Как только первые слова были выдавлены, остальные потекли естественнее. — Он умер в тот год, когда я родился, и отец не любил о нем говорить. Его звали Арчер-Лучник, хотя не думаю, что это было его настоящее имя.
— И тебя назвали в его честь?
— Полагаю, что так. — Раньше он об этом не задумывался. Просто имя. Оно не обязано было что-то значить.
Принцесса Эйнсли улыбнулась и бросила лук обратно ему.
— Тогда ты должен использовать его. Как следует. Я могу тебя научить.
Арчи изумленно моргнул:
— Вы?
— Да, я. Разве кто-то другой предлагает? — Она рассмеялась и знаком велела гвардейцу подать ей её собственный лук и колчан. Только сейчас Арчи заметил, как она одета. Да, на ней были привычные ладные юбки и уложенные волосы, но вместо домашних туфель — сапоги с острыми носками, а на руке уже красовалась кожаная крага для защиты от тетивы.
— Нет, просто… Это большая честь, принцесса. Я не знал, что вы увлекаетесь стрельбой. — Это совсем не вязалось с его прежним образом принцессы: элегантной, утонченной и безупречной.
Совершенно недосягаемой.
Но теперь, когда этот образ на его глазах превращался во что-то более доступное, более настоящее, он не мог сказать, что это ему не нравится. Всё еще жил страх, что всё рассыплется в одно мгновение, что это лишь сон, от которого его грубо пробудят, но пока он намеревался наслаждаться этим моментом.
Эйнсли опустила плечи, став задумчивой. Возможно, даже печальной.
— Никто не знает. Моя мать считала, что это не подобает леди. Что я могу испортить руки. Что могу наткнуться на разбойников… ну, всё в таком духе. Поэтому мне пришлось просить брата научить меня и взять с гвардейцев клятву молчания.
Её гвардеец согласно изобразил, что запечатывает свои губы. Эйнсли выпустила стрелу, попав в то самое дерево, которое ускользало от всех предыдущих попыток Арчи.
— Ваш брат был охотником? — Слова прозвучали глупо в ту же секунду, как Арчи их произнес. Перестанет ли он когда-нибудь тупить или неметь в разговоре с принцессой? Но он не мог сдаться.
Даже если он был мышью.
— Мой брат был принцем, — терпеливо пояснила Эйнсли, готовя следующий выстрел. — Но да, он любил проводить всё время с Охотника ми, будто он один из тех странствующих принцев из сказок. Как думаешь, почему мой отец так благоволит своим охотникам?
Это имело смысл. Арчи и раньше знал, что наследный принц умер в том же возрасте, в котором сейчас был он сам, хотя это случилось много лет назад. Просто странно было думать о короле не как о монархе, а как о скорбящем отце, чей сын погиб.
Арчи побледнел от этой мысли, взглянув на принцессу. Ведь погиб не только сын короля. Погиб брат Эйнсли.
Её взгляд был отрешенным, пока она стреляла по дереву, демонстрируя всё то мастерство, которого Арчи так не хватало. Она всё еще была элегантна, как картина, но, возможно, такая, что повидала в мире чуть больше — с парой резких линий и контрастных красок. Молочно-белая кожа и огненные волосы. Красивая, но яростная.
Он мог бы весь день просто наблюдать за ней, открывая в ней всё новые грани.
И даже Лео, сидевший у ног Арчи, казался завороженным.
Она опустила лук, ответив на их взгляды своим пристальным взором.
— Я уже делала успехи, и мне казалось, что однажды мы сможем убедить родителей… позволить мне отправиться на настоящую охоту. Но потом пришла чума. Мама умерла, а потом… Что ж, трудно спорить с призраком. Идти против её воли или менять хоть что-то в замке… это всё равно что терять её снова. Понимаешь?
Арчи хотелось сказать, что он понимает. Оба его родителя умерли, и когда Эйнсли описывала покойную королеву, он почувствовал ту же боль, что пришла со смертью его матери, а также ту незавершенность и путаницу чувств, которую он испытывал из-за смерти отца. Эмоции, которые он так и не смог облечь в правильные слова, несмотря на все свои заигрывания с поэзией.
Возможно, правильных слов вообще не существовало.
— Последние несколько лет мне приходилось стрелять в одиночестве, — сказала Эйнсли. — Я устала стрелять одна. — Её тон стал резким, словно она пыталась прогнать нахлынувшую меланхолию. — Так ты хочешь, чтобы я показала тебе, или нет?
Арчи, несомненно, хотел. Он хотел этого больше всего на свете.
***
Солнце уже опустилось низко за дуб, когда Арчи повернулся к принцессе, и лицо его так и светилось от гордости. Это был не кролик и не какая-то дичь, но он попал в намеченное дерево три раза подряд.
Теперь-то оно от него не уйдет.
Но принцесса, казалось, была слишком отвлечена, чтобы похвалить его. Кот оказался предателем и переметнулся на её сторону. Принцесса Эйнсли наклонилась, чтобы погладить его, так же легко, как это делала Табита.
— Он милый. Он твой? Я и раньше его замечала, но не была уверена, принадлежит ли он матронам из Благотворительного дома или тебе. И все дети там, кажется, его обожают.
Арчи покачал головой:
— Лео на самом деле никому не принадлежит. И кот крайне редко бывал «милым». — Или, может быть, Лео любил только девушек и маленьких детей? Арчи слышал, что некоторые животные предпочитают один пол другому.
— Лео? Ты назвал его Лео? — Эйнсли внезапно как-то судорожно вздохнула и отвернулась, убрав руку. — Прости, мне пора идти.
Арчи сделал шаг за ней. Что-то внутри него жаждало удержать её, утешить, как бы мало они ни общались. Он не мог с собой поделать. Улыбка Эйнсли манила его, как мед, но даже тень её слез заставляла его задыхаться. Впрочем, гвардеец смотрел на него так, будто готов был пресечь любые попытки приблизиться.
— Я сказал что-то, что расстроило вас, Ваше Высочество?
— Нет. — Эйнсли махнула рукой через плечо, стараясь придать голосу больше легкости. — Просто здесь слишком много воспоминаний, но я думаю, это будет полезно для меня… для нас обоих. Просто продолжай упражняться с этим луком. И, может быть, в следующий раз ты почитаешь со мной в Благотворительном доме? Это будет честная сделка. Если я буду приходить сюда раз в неделю учить тебя стрелять, а ты поможешь мне с детьми? Не то чтобы мне в тягость дети, просто я…
Она замолчала, но Арчи снова услышал это. Она устала быть одна. И по какой-то причине она решила, что в напарники ей нужен именно он. Это казалось чем-то мистическим, волшебным, и он не мог ей отказать.
— Я буду там.
Арчи, возможно, и не на многое был способен, но он мог хотя бы сделать так, чтобы принцессе больше не приходилось читать или стрелять в одиночестве.