Когда мы возвращаемся, Реата стоит снаружи пещеры. Она двигается с заметной скованностью, придерживая рукой поясницу так, словно её беспокоят почки.
— Ты в порядке? — спрашиваю я.
Она одаривает меня улыбкой:
— Просто инфекция почек. Скорее всего, само пройдет.
Мои брови сходятся к переносице. Это не план лечения.
— В коттедже Аптекарей должен быть тоник из толокнянки. Может, мне принести его к следующей тренировке?
Она кивает, принимая мою помощь: — Спасибо. Если бы твоя мать была здесь, она бы уже дала мне зимолюбки. Она всегда помогала быстрее всего, хотя мама говорила, что это растение капризное в выращивании.
Я никогда раньше не работала с зимолюбкой и пытаюсь вспомнить, где вообще слышала это название, как вдруг в памяти всплывает страница из дневника матери.
Зимолюбку следует избегать при лечении почек, — писала она.
А разве буква «з» не была прописана чуть темнее? Тогда я знала недостаточно, чтобы придать этому значение. Реата отошла, чтобы помочь Мари, которая только что появилась, заплести волосы. Это позволяет мне крепко зажмуриться, представляя в уме свой текущий список букв:
Я вижу «В», «Е», «К», «С» перед мысленным взором. «Векс».
Ниже — «О», «А», «Р», «И», «С», «Ш», «Т» и «Н».
А если добавить «З»?
«З», «О», «А», «Р», «И», «С», «Ш», «Т», «Н».
Нет.
«О», «Т», «Р», «А», «В», «А»…
«О», «Т», «Р», «А», «В», «А». Отравление! Разумеется! Волна удовлетворения прокатывается по мне, когда мои подозрения подтверждаются. Я мрачно улыбаюсь. Я справилась с этим, мама.
Остаются «Р», «Е», «А», «Т», «А».
Реата. Похоже, я принесла свой образец прямо к источнику.