Я на полпути вниз по лестнице, когда Мизия окликает из кухни:
— Надеюсь, это не ты собираешься показаться на глаза.
— Я хочу чаю, — говорю я, не замедляя шага. — Не могу уснуть.
Она сидит за кухонным столом, чистя ногти кинжалом. И снова я думаю о том, как должно быть она одинока. У нее даже нет утешения в виде книг.
— Если напьешься чаю, тебе просто придется идти в туалет, — говорит она.
— Пописаю в ведро.
Она не останавливает меня, потому что я не даю ей шанса. Я направляюсь к плите, переставляю чайник на переднюю конфорку, а затем спешу к шкафчику, потянувшись за банкой сушеной перечной мяты и ситечком для заварки. Я запихиваю ароматную мяту в ситечко и опускаю его в кружку. Вести себя естественно — это как будто миллион муравьев ползает под моей одеждой, но я не могу просто выскочить за дверь мимо нее. Она бы не раздумывая вогнала этот нож в ту часть меня, которую не было бы видно под свадебным платьем.
— Могу и тебе заварить, — говорю я, стараясь звучать беззаботно.
Она усмехается.
— Не доверяю тебе, маленький повар, особенно после того, как твоя каша отправила Ярека и меня на горшок.
Хорошо. Значит, Ярек тоже попался. Я не была уверена.
— Как хочешь, — отвечаю я. — Ты не видела мед?
Она фыркает.
— Это ты у нас переставляла вещи на кухне.
Я делаю вид, что роюсь во всех шкафах, и наконец нахожу горшочек с медом именно там, куда сама его положила.
— Вот он! — я поднимаю его. — Ты точно не хочешь?
Она снова вернулась к чистке ногтей.
— Точно.
Это лучший шанс, который мне представится. Спиной к ней я открываю банку с кристаллами веронала — снотворного, предоставленного Аптекарем, — которую нашла, когда впервые убиралась на кухне. Я до этого вводила этот препарат только как анестетик, запас которого есть у всех Аптекарей на случай чрезвычайных ситуаций. Передозировка может остановить сердце, но я не знаю, как выглядит передозировка в виде кристаллов. Я насыпаю маленькую ложечку в кружку — доза, в безопасности которой я достаточно уверена, чтобы она ее не убила, — а затем добавляю щедрую порцию меда.
Чайник свистит, заставляя меня вздрогнуть. Я чуть не роняю банку с вероналом, но мне удается удержать её. Я тянусь за кипятком и заливаю кристаллы и мед, растворяя то и другое. Перемешиваю ложкой, зелено-коричневый настой мяты уже просачивается из ситечка. Закрутив крышку на банке с остатками кристаллов, я убираю её и горшочек с медом обратно в шкаф.
— Это мята? — спрашивает Мисия.
— Ага, — говорю я, поворачиваясь и опираясь на столешницу. Поднеся дымящуюся чашку к носу, я закрываю глаза в предвкушении. Мысленно благодарю Солнце, Почву и Воду за то, что у веронала нет лекарственного запаха. Затем чувствую толчок в груди, задаваясь вопросом, не учили ли нас поклоняться этим вещам только потому, что они — вместе с нашими телами — питают Вердантного Зверя. — Правда, слишком горячий, чтобы пить.
— Добавь холодной воды, — предлагает Мисия.
Нежность в её голосе смущает меня, но я приказываю себе вести себя нормально. Отворачиваюсь от неё и разбавляю чай.
— Мама раньше заваривала мне мятный чай с медом, когда у меня болел живот, — говорит Мизия, и её голос звучит мягче, чем когда-либо. — Иногда я притворялась, что болит, только чтобы получить его.
Маленькая Мизия. С мамой, которая наверняка любила её. Интересно, жива ли её мама в деревне? Из какого Дома могла выйти такая Мизия? Я поворачиваюсь к ней лицом. Снова опираюсь на столешницу. Делаю глоток чая с наркотиком.
Мизия смотрит на меня, и нечто вроде привязанности смягчает её щеки.
— Знаешь, я всегда хотела дочь. Наверное, к лучшему, что у меня её нет. Она была бы еще той штучкой, прямо как ты.
«Штучкой». Я отравила женщину скользким вязом. Я удивлена вспышкой чего-то, что ощущается как симпатия к ней.
— Дай-ка сюда, — говорит Мизия, протягивая руку. — Дай мне глотнуть.
Я предлагаю ей кружку. Она выпивает половину, прежде чем отдать мне.
— Вкусно, — говорит она. — Идеальная температура, как раз столько меда, сколько надо. В точности как готовила моя мама. Ты отличный повар, Роуз. Жаль только, что у тебя такая мерзкая привычка подсыпать яд… — Её лицо падает на стол, прежде чем она успевает закончить, но я думаю, что догадываюсь, к чему она клонила.
Я поворачиваюсь к раковине, выплевываю чай с вероналом, который держала во рту, и полощу рот водой. Проверяю пульс Мизии. Он ровный, но препарат только начал поступать в кровоток. У меня нет роскоши наблюдать за ней. Я хватаю плащ и выскальзываю в ночь.