ГОЛЛ
Вокруг меня заискрила магия, окутывая меня ореолом силы. Я знал, что, глядя на отрубленную голову отца — его глаза остекленели, но всё ещё сохраняли королевскую важность, — что трон принадлежит мне по праву. Боги подтвердили это мощным всплеском магии, даруя мне моё законное наследие и место короля.
Но прежде я должен уничтожить преданных воинов отца.
Четверо моих людей, находившихся в зале, уже обнажили свои мечи и убили половину его Обречённых. Придворные бросились к выходу, но Сорин сделал свою часть работы, убив стражу снаружи и заперев дверь.
С лёгкостью, которая почти удивила меня, я призвал свою магию. Держа окровавленный меч в одной руке, я поднял другую в сторону Эрлика — ненавистного мне больше всех, того, кто когда-то лично бросил меня в подземелье Нäкт Мира. Сейчас он замахивался мечом, направленным на одного из моих союзников.
— Этелин, — прошептал я.
Из моей ладони вырвалось пламя, словно огненная стрела, ударившая в Эрлика прежде, чем его клинок успел достичь цели. Он моментально вспыхнул, а затем рухнул на пол, превратившись в груду обугленных костей и пепла.
Я проделал то же самое с последними его воинами Кел Клисс, распылив остаток преданной стражи отца на чёрные обломки.
В зале остались лишь плачущие и всхлипывающие придворные, включая членов совета, наделённых значительным влиянием среди нашего народа.
Я вложил длинный меч в ножны, и мои люди окружили меня, хотя я избегал даже взгляда на принцессу. Ещё не время.
Переступив через тело отца, я наклонился, ухватился за один из его рогов и поднял голову вверх. Одна из дам при дворе отца потеряла сознание.
— Я — Голлайя Вербейн, сын Закиэля, истинный наследник трона Нортгалла, — провозгласил я твёрдым голосом. — Присягните мне на верность немедленно, и я пощажу вас.
Никто не колебался, даже члены совета. Мгновенно все опустились на колени. Я опустил голову отца у себя в руке, удивляясь, как она легка, как будто вес головы короля должен был быть значительнее. В смерти он оказался совсем незначительным.
— Открой дверь, Пулло, — скомандовал я.
Пулло бросился к двери и постучал коротко четыре раза, затем ещё дважды, выдерживая паузу, сообщая Сорину, что задача выполнена.
Сорин толкнул дверь и вошёл с дюжиной моих воинов, клинки которых были перепачканы синей кровью. Как и мой. Глубокое удовлетворение проникло в меня. После всех этих лет я добился этого.
Взгляд Сорина упал на тело отца за моей спиной, затем на мою руку. Его губы тронула лёгкая усмешка, затем суровое выражение снова закалилось решимостью.
— Ворота заблокированы и охраняются. Мой король.
Я приподнял бровь. Я ещё не был королём.
— Заприте придворных здесь.
— А что насчёт неё? — Он кивнул на принцессу за моей спиной.
Наконец я посмотрел на неё. О боги, она была великолепна. Взрослая женщина, как сказала Хава, но эти слова не передавали и половины. Передо мной стояла лунная фейри — светлая, гордая, окружённая врагами.
Она прижалась к колонне, наблюдая за мной с удивительным спокойствием, её взгляд метался между телом моего обезглавленного отца и мной. Я шагнул вперёд, не в силах стоять на месте, словно ведомый какой-то глубинной силой. Её глаза расширились, её взгляд опустился на мою руку. Я почти забыл.
Повернувшись, я протянул голову Сорину.
— Позаботься об этом. Я займусь принцессой.
Сорин взял голову, ухватившись за один из рогов.
— Затем расчистите подземелья, — добавил я. — Дракмир будет охранять лес, чтобы никто из стражи не сбежал туда.
Сорин коротко кивнул и позвал в коридор. Вошли ещё дюжина вооружённых союзников.
— Убей советника Келлока, — прошептал я Сорину. — Он неклиам.
Я сомневался, что он рискнёт пойти против меня теперь, когда отец мёртв и я первый в очереди на трон, но я не мог позволить себе рисковать. Неклиам мог оживить близлежащие трупы и подчинить их своей воле, как это делал мой отец. Видя, сколько мёртвых теперь лежит на полу тронного зала, лучше было обезопасить себя, выключив его.
Сказав это, я отбросил меч и повернулся к принцессе, наблюдая с интересом, как её сдержанность исчезла, когда я пересёк разделяющее нас пространство в три длинных шага.
Боги, я не был готов к тому, насколько чертовски красивой она стала. Её большие фиолетовые глаза вглядывались в мои, её горло нервно двигалось, когда она сглотнула. Прежде чем она успела открыть рот и что-либо сказать, я нагнулся, закинул её на плечо и направился к выходу.
Она тут же начала вырываться, жалобно шепча «нет» и безуспешно царапая мою чёрную броню.
— Пулло! Тиерзель! Со мной, — крикнул я.
— Да, ваше величество, — громко ответили они в унисон, их шаги эхом отдавались позади меня.
— Поставьте меня на землю, — вскрикнула она, бесполезно пытаясь вцепиться в мою броню.
Не направляясь наверх, я направился прямо к неприметной двери под лестницей и открыл её.
— Ждите здесь, — сказал я Пулло и Тиерзелю у двери.
Гостиная выглядела точно так, как я её запомнил. Небольшая и без окон. Одна из стен была заставлена полками с книгами, рядом стоял огромный чёрный мраморный стол, за который мой отец никогда не садился. С другой стороны комнаты находился камин — сейчас холодный и пустой — перед ним стоял удобный комплект кресел.
Я опустил принцессу с плеча и усадил её в кресло. Она попыталась ударить меня по лицу, когда я выпрямился, но я поймал её тонкие запястья.
Её бледная кожа была покрыта розовыми пятнами — грудь, шея и щёки горели румянцем. Но она молчала. В этом не было нужды.
Она освободилась из плена моего отца и попала в мой. Я крепко держал её хрупкие запястья в своей большой ладони, осознавая, насколько она была на самом деле слаба и беззащитна. Я сжал её руки крепче, чтобы напомнить об этом.
Затем я наклонился ближе, чтобы она могла увидеть это в моих глазах. Теперь она принадлежала мне. Я покачал головой и произнёс одно, веское слово:
— Нет.
Она вздрогнула, моргнула, быстро прогоняя появившиеся было слёзы. Сжав челюсти, она посмотрела на меня с ненавистью, которая жгла в её сердце.
Хорошо. Это поможет ей.
Выпрямившись, я отпустил её и вышел из комнаты. Закрыв за собой дверь, я повернулся к Пулло.
— Охраняй эту дверь, ценой жизни. Никто не должен войти. Ты меня понял?
Пулло стиснул зубы. Он хотел участвовать в битве, это я знал, но он был одним из моих лучших воинов, и я мог ему доверять.
Я сжал его плечо когтистой рукой, слегка встряхнув.
— Скажи мне, что ты понял приказ, Пулло. Не покидай эту дверь.
— Не покинем, — ответил Тиерзель, единственный человек, которому я доверял не меньше, чем Пулло.
— Ценой наших жизней, — добавил Пулло.
Я одобрительно кивнул им и направился к лестнице, ведущей в подземелье. Ещё один отряд воинов уже ждал меня, и они пошли за мной.
По мере того, как мы спускались всё глубже, шум битвы становился всё более далёким и приглушённым. Лабиринт коридоров и камер, из которых состояло подземелье, был довольно обширным. Когда мы вышли на главный этаж, там не было никого.
— Похоже, костяные стражи уже пустились в бегство, — сказал я, обнажая чёрный стальной кинжал у пояса. — Найдите их и убейте всех.
Стражники моего отца в подземелье были околдованы кровавым заклятием, которое заставляло их подчиняться только ему. Теперь, когда он был мёртв, они впадут в безумие и превратятся в бездумных убийц. Их нужно было уничтожить.
Воины бесшумно разошлись во всех направлениях.
Я спустился по очередной извилистой каменной лестнице в ту часть подземелья, где сам был некогда заточён, надеясь найти старого друга живым. Это была лишь слабая надежда, что тлела во мне с тех пор, как я бежал. Я думал, что моего наставника Кеффу давно казнили по приказу моего отца, но Хава узнала, что ещё несколько месяцев назад он был жив. Это было одной из причин, по которым я ощущал неотложность своих действий и спешил захватить трон.
Но теперь страх заполз глубоко в моё сердце. А что, если я слишком долго ждал? Или если источник Хавы ошибся и Кеффа мёртв уже несколько лет?
Как только я вышел из лестничного пролёта в нижнюю часть подземелья, клинок блеснул у моего лица. Я увернулся и вонзил кинжал вверх, прямо под подбородок стражника, пробивая его до самого черепа с хрустом костей. Вытянув кинжал, я вытер плоскую сторону клинка о свои брюки и двинулся дальше.
Я тихо пробрался по знакомому коридору и оказался там, где содержалась в плену нежить, которую мой отец держал наготове, чтобы призвать их, если потребуется. Ему удавалось побеждать в войне с Лумерией, и он использовал их лишь изредка, в основном против больших армий светлых фейри. Возможно, он планировал задействовать их во время вторжения в Иссос, который уже находился в поле зрения его армии.
Но когда я пойду на Иссос, я не стану использовать армию нежити. И не стану применять свою силу огня. У меня был совсем другой план.
Когда я подошёл к глубокой яме, где долгие годы слушал стоны, визги и скрежет костлявых пальцев нежити по каменным стенам, меня охватила глубокая, почти неожиданная радость от вида неподвижной груды костей и черепов в яме.
Полная тишина. Я посмотрел через яму на камеру, где был заточён, где мой отец держал меня, наложив заклятье на прутья, чтобы я не мог бежать. Затем я улыбнулся, увидев погнутые прутья, которые мне удалось раздвинуть, когда моя магия вернулась ко мне мощным потоком, как только я увидел, как в яму бросили маленькую лунную фейри.
Она стала катализатором, вернувшим мне магию. И её повторный плен стал искрой, запустившей мой план наконец убить отца. Не давая себе долго предаваться этим мыслям, я продолжил двигаться по коридору, уходящему от ямы.
В самом конце я ощутил присутствие жизни. Слабое движение, словно кто-то скользнул босой ногой по каменному полу, увлекая меня глубже. Здесь не было факелов. Держа клинок в одной руке, я снял факел с держателя на стене и прошептал:
— Этелин.
Пламя мгновенно охватило голубой уголь на наконечнике.
В камере передо мной стояла тишина. Я решил, что звук был лишь игрой моего воображения, пока не достиг решётчатой двери и не сделал пламя ярче, чтобы оно залило тусклый светом влажную камеру.
На полу по одну сторону лежал скелет, его запястье всё ещё заковано в цепь, а двурогий череп несчастного владельца откатился в сторону, оставляя сгнившее тело. Но с другой стороны камеры было движение.
Тёмный фейри поднял руку, покрытую изорванной, грязной одеждой, прищурившись на свет. Один из его рогов был сломан, а один глаз выколот; по изуродованной глазнице и дальше вниз по лицу тянулся глубокий шрам.
— Кеффа? — мой голос охрип от волнения, когда я подумал, что этот бледный, худой фейри, вглядывающийся в меня единственным оранжевым глазом, может быть моим наставником и самым дорогим другом из давних времён.
— Клянусь богами, это ты, мальчик мой? — донёсся его глубокий хриплый голос.
— Это я, Кеффа, — ответил я, чувствуя, как радость и отчаянное облегчение заставляют меня двигаться быстрее.
Я поставил факел в держатель рядом с дверью и нашёл ключи на противоположной стене. Быстро отперев тяжёлую, скрипучую дверь, я распахнул её и вошёл внутрь. Кеффа всё ещё сидел на полу, но протянул мне руку, чтобы я помог ему встать.
Осторожно подняв его на ноги, я наконец разглядел гордые черты лица своего друга. Его лицо заострилось от голода, пережитого за годы заточения. Я ожидал увидеть презрение за свою долгую задержку, за то, что оставил его гнить в этом унылом аду. Я ожидал увидеть в его глазах отблеск безумия. Но вместо этого меня встретила широкая улыбка, и он крепко сжал мои плечи, произнося слова, которых я никак не ожидал услышать.
— Ты сделал это, да? Ты убил его.
— Да, Кеффа. Твоя Вайла была права.
Его глаз медленно закрылся.
— Тогда она погибла не напрасно.
— Нет, мой друг. Не напрасно.
Он снова открыл свой единственный глаз, и в его взгляде вновь заблестел тот самый умный фейри, который научил меня столь многому в юности.
Его выражение стало серьёзным, голос хриплым, когда он сказал:
— Тогда давай начнём незавершённое дело. Пора усадить тебя на твой трон, Голлайя.