ГОЛЛ
Три дня спустя мы стояли у Сердца Сольцкина, наблюдая через небольшой круг на двух фейри теней. Я держал Уну рядом с собой. Возможно, слишком рядом. Она бросала на меня сердитый взгляд через плечо, недовольная тем, что я не убирал руку с её талии и не позволял ей должным образом поприветствовать принца Торвина и его жреца.
Я понимал, что веду себя чрезмерно осторожно, ведь фейри теней не проявили никаких признаков угрозы, но моя воля больше не принадлежала мне, когда дело касалось Уны. Моя потребность держать её рядом и защищать её превзошла всякое разумное поведение. И мне было совершенно всё равно, что кто-либо об этом подумает.
К её явному неудовольствию, Хава осталась в лагере с несколькими из моих Элитных и Морголитом, залечивающим раненую ногу после нападения вейтов. Я не хотел отвлекаться на этой встрече, и, хотя моя Уна любила свою служанку, свою подругу, Хава редко умела держать язык за зубами.
Эти дни были мрачными. Мы сожгли множество погребальных костров. Вейты убили четверых из моих Элитных. А затем был Мек. Когда его готовили к погребению, я осмотрел его тело и нашёл то, что ожидал.
Его демонические руны простирались от плеча к спине, как это бывает у некоторых. Среди них был знак вороньего крыла, дарованный Гозриэлем, знак неклиа. Его брат, несомненно, носил такой же. Я сжёг тело Феррина, когда закончил с ним, не думая ни о чём, кроме как стереть его с лица земли.
Меня всё ещё терзала мысль о том, что я никогда не знал, что они неклиамы. Этот редкий дар мог бы сослужить пользу своему королю. Но, очевидно, у Феррина были скрытые намерения с самого момента, как он и Мек явились ко мне в отряд Элитных. А Мек оказался более верен своему брату, чем своему королю. Я мог это понять. Однако, если бы Мек доверился мне, он мог бы остаться в живых.
И, наконец, была Далья. Мы нашли её в пещере, где Феррин держал Уну, задушенной. Моё сердце разрывалось от того, что её жизнь так закончилась.
Даже зная, что она предала меня — из того, что рассказала мне Уна о разговорах в пещере, она, вероятно, была любовницей Феррина. Она предала своего короля, не предупредив о заговоре против меня и моей Мизра, но также предала свои обеты Виксу как моя провидица. Я никогда не узнаю, что заставило её свернуть с пути.
Как и я, она была рождена для своей роли. Её магический дар избрал её богами для жизни оракула, жрицы Ордена Викса. Это означало отказ от семьи, изоляцию, отсутствие спутника жизни и детей.
А потом появился Феррин, казавшийся сильным, благородным воином, преданным мне так же, как и она. Я могу предположить, что он соблазнил её, а не наоборот. Уна говорила, что он был болен какой-то чёрной магической порчей. Возможно, он подчинил Далью против её воли.
Когда или как всё это произошло, я не знал. Те, кто знал правду, уже мертвы. Теперь это не имело значения.
Я отпустил это, как советовала мне моя спутница. Размышления о моих ошибках или предательстве тех, кто был близок, не принесли бы ничего хорошего. И я отказался позволить горечи заполнить моё сердце, когда у меня было так много причин для радости.
Наблюдая, как пламя охватывает погребальный костёр Дальи, я простил её за все прегрешения. То же я сделал и для Мека, преданного брата, который пытался остановить Феррина. Но не смог.
Уна поклялась, что внутри Феррина была тьма, управлявшая его действиями. Я корил себя за то, что никогда этого не замечал. Никогда не чувствовал ничего странного. Их экспедиция в горы Сольгавия принесла нам золото, которое было нужно. Но, очевидно, Феррин привёз с собой нечто ещё.
Я наклонился к Уне и прошептал:
— Ты что-нибудь чувствуешь?
Мы обсуждали, что Феррин, скорее всего, столкнулся с этой заразой тьмы во время экспедиции. Моя паранойя по отношению к фейри теней зашла слишком далеко. Я не задавал вопросов, почему боги наделили Уну способностью чувствовать эту тьму, а меня нет. Боги поступают так, как считают нужным, и я принимал это.
— Нет, — тихо ответила она. — Совсем ничего.
Я задавался вопросом, что же это было и где Феррин столкнулся с тёмной сущностью. Но сейчас был не тот момент для этих размышлений. На кону стояло более важное дело.
Принц Торвин стоял на одной высоте со своим жрецом, Валлоном. Однако его чёрные крылья возвышались выше, сверкая на солнце красным отливом. Его золотистые волосы были заплетены в тугие косы по бокам, спускаясь к растрёпанным прядям, падающим ниже плеч. Четыре гладких рога элегантно изгибались назад над его головой.
Но больше всего выделялись его глаза. Они были ярко-оранжево-золотыми, словно магия его существа вечно горела огнём Сольцкина. Он явно был помазан богом солнца, истинный представитель королевской линии фейри теней.
— И что я получу за помощь вам в осквернении нашего священного алтаря Сольцкина, сняв слова и передав их вашей Мизре?
Он не спрашивал, почему. Не протестовал против того, что мы хотим взять то, что по праву принадлежит фейри теней. Они были народом серьёзным, но в его манере было что-то большее. Не просто строгость или равнодушие, а нечто большее, едва заметный слой печали.
— Чего ты хочешь? — спросил я, удерживая его огненный взгляд.
В тот момент я задумался, почему никто из его рода не обладал даром зефилим. Викс не наделил их способностью управлять фейри-пламенем. Их магия исходила из крови их предка, дочери Нäкта, ночных даров.
Принц сделал шаг вперёд, в круг, почти полностью состоящий из моих Эитных. Валлон остался на месте у края круга.
Торвин поднял подбородок, его голос прозвучал глубоко и решительно:
— Я хочу знать, как ты сумел разрушить печати своего отца в подземельях Нäкт Мира, чтобы убить его.
Моё сердце забилось быстрее от его требования.
— Ты хочешь знать, как я разрушил печати моего отца?
— Его отец, тот самый, о котором ходили слухи, будто он сошёл с ума, держал его в каком-то подобии тюрьмы с магическими печатями? — прошептала Уна, слегка повернув голову ко мне. — Он же, очевидно, был свободен идти, куда захочет.
Это было странное требование, особенно учитывая, что мы получим взамен.
— Скажи мне, как ты разрушил его магические цепи, — потребовал принц Торвин. — Он обладал силой Викса как король-призрак. И всё же ты смог бросить вызов этой силе, воле богов, и занял его трон.
Я попытался вспомнить всё в деталях. В тот день Вайлу и меня заключили в темницу. Я видел её в камере, избитую и израненную, когда стражники моего отца притащили меня в кандалах в мою собственную клетку, недалеко от ямы вейтов.
— Была одна провидица — особенная, — произнёс я. При упоминании о ней Кеффа напряглась, её осанка выпрямилась. — Она предсказала, что я свергну его. Я всегда знал, что это произойдёт, но не знал, когда именно.
Я придвинулся ближе к Уне, мельком взглянув на неё. Она всё ещё смотрела на теневых фейри.
— Но за несколько дней до того, как я вырвался на свободу, я почувствовал, что моя магия усилилась. Тогда я не знал, почему, но это произошло из-за того, что моя богами дарованная Мизра была рядом. В той самой темнице.
Уна подняла взгляд, её губы тронула едва заметная улыбка.
— Мне предстояло долгое время не знать, откуда взялась эта сила, — продолжил я, вновь обратившись к принцу, лицо которого оставалось холодным и неподвижным. — Но, когда стражники привязали её к крюку, чтобы отдать вейтам моего отца, я знал, что умру, прежде чем позволю этому случиться. Моя магия вдруг оказалась сильнее магии моего отца. Я освободился и помог своей будущей Мизре спастись. Позже, когда жизнь Уны снова оказалась под угрозой из-за моего отца, я вошёл в тронный зал и отрубил ему голову. И ничто прежде не казалось более правильным.
Кроме убийства Феррина.
Принц Торвин оставался совершенно неподвижен, его челюсть напряжённо сжималась.
— Значит, боги решили, — произнёс он, голос его был пропитан горечью. — Они изменили своё благоволение.
— Полагаю, вы правы. Боги передумали, посчитав его недостойным быть нашим королём. И потому я смог освободиться и занять его трон.
Его выражение впервые изменилось, показав что-то большее, чем каменное безразличие. Он выглядел подавленным, бормоча:
— Безнадёжно.
— Это всё, что ты хочешь? — спросил я.
Его золотые глаза сузились.
— И одну услугу. От тебя и твоей Мизры.
— Какую и когда?
— Ты узнаешь, когда я скажу. И когда я потребую.
Я стиснул зубы, но кивнул в знак согласия.
И в этот момент дриада решила выйти из своего полусна. Её тонкие, словно паучьи, конечности отделились от Сердца Сольцкина. Она моргнула своими лиственными глазами, её волосы из плюща плавно обвивали её голову. Она шагнула в сторону камня и указала на Торвина.
— Ты думаешь о правильных вещах, но в неправильное время.
Если Торвин был удивлён внезапным появлением дриады, он никак не выдал этого.
— И когда же наступит это время? — резко спросил он.
— Твой жрец скажет тебе, — ответила дриада.
Торвин повернулся к Валлону, чьи глаза расширились от удивления.
— Я ничего не знаю, государь.
— Узнаешь, — сказала дриада. — А теперь отдай ей слова, принц. Они принадлежат ей.
Его взгляд переместился на Уну. Как всегда, я ощутил, как напряжение сковало мои мышцы, когда какой-либо мужчина смотрел на неё слишком пристально. Ещё до кошмара с Феррином я был чрезмерно защитником. Теперь же мне хотелось укутать её в нашей спальне в Нäкт Мире и никогда больше не выпускать. Но я знал, что у неё было множество обязанностей в выполнении задания, данного ей богами.
Торвин не выказал ни протеста, ни недовольства. Он подошёл к камню, его огромные крылья раскинулись за спиной, словно тень.
Был поздний полдень, солнце клонилось к закату за нашими спинами, высокие деревья отбрасывали лёгкие тени на Сердце Сольцкина и круг, где мы стояли. Небо оставалось ясным, несмотря на холодный и ветренный день.
И всё же, с мягким шёпотом невнятных слов, исходящих от Торвина, свет начал меняться, словно сам хотел убежать от принца. Тени двигались, сгущаясь вокруг крылатого фейри, который поднял ладони к камню, шепча что-то тихое и загадочное.
Тьма окутала его, скрыв от всякого света, образовав купол из теней, настолько плотный, что мы не могли разглядеть ничего, кроме непроницаемой чёрной массы там, где стоял Торвин.
Но над ним выгравированные слова на камне дрогнули. Вырезанные в глубине, они были словно созданы из самой тени. Линии рун затрепетали, когда магический импульс прокатился от камня. Внезапно буквы начали осыпаться, соскальзывая вниз по поверхности валуна.
Дриада протянула ладони, сложенные чашей, под падающие руны. Когда на камне не осталось ни единой буквы, его поверхность стала гладкой, словно там никогда не было никакой гравировки. Дриада сделала шаг назад и кивнула в сторону принца, всё ещё окружённого тенями.
И вдруг тьма вокруг Торвина исчезла, вернувшись к своим привычным местам под деревьями. Давление магии пропало, и лёгкий ветерок прошелестел в кронах.
Когда принц повернулся к нам, его глаза сияли ещё ярче, пронзительным золотом. Он мельком взглянул на Валлона, расправившего свои крылья, а затем снова обратился ко мне.
— Заберите слова, — произнёс он без всяких эмоций. — Они больше ничего для нас не значат. Я советую вам взять вашу Мизру и покинуть наши земли как можно скорее.
Он не сказал это как предупреждение, скорее, как мудрый совет. Затем его огромные крылья взмахнули, их размах почти достигал круга моих Элитных, окружавших поляну. Слегка согнув колени, он взмыл в воздух, оставив за собой сильный порыв ветра.
Валлон кивнул мне:
— Мы желаем вам всего наилучшего, король Голлайя. И вашей Мизре.
Затем он также взлетел, оставив лишь лёгкий вихрь, шевельнувший оранжевые листья на земле, когда фейри теней скрылись над кронами деревьев, направляясь к горам Сольгавия.
Уна сделала шаг к дриаде. Я последовал за ней, но держался на расстоянии. У дриад не было дела до меня, а эти служительницы богов — ведь именно этим и были эти странные создания — обычно были весьма ревнивы к своим миссиям.
Я вспомнил о феях у водопадов Драгул, которые почти отказались позволить мне сопровождать Уну. Но мои мысли тут же вернулись к тонкой, почти прозрачной дриаде, её покрытые корой конечности потянулись к Уне.
Она протянула свои сложенные ладони, её лицо озарила широкая улыбка, обнажая острые, зубы.
— Смотри. Я принесла их для тебя. Моя богиня будет так горда.
Уна посмотрела вниз на ладони дриады. Буквы превратились в кружащийся чёрный дым, их очертания стали неразличимы, сливаясь в одну парящую массу.
— Почему Эльска дала это задание мне? — тихо спросила Уна, которая стала более сдержанной с тех пор, как я вернул её из Виднолека. — Почему мне?
Дриада пожала своими изящными, словно крылья, плечами:
— Она не сказала мне.
Моргнув своими изумрудно-зелёными глазами, дриада наклонила свою гибкую, как лоза, шею и прошептала:
— Но я могу предположить.
— Скажи мне, — взмолилась Уна.
— Моя богиня была очень печальна долгое время.
— Почему?
— Светлые фейри убивали тёмных. Тёмные фейри убивали светлых. Так много ненависти. Так много горя. Сердце моей богини было разбито, — дриада расширила глаза, и листья на её древесной коже затрепетали от возбуждения. — Я видела, как она прошептала магические слова и разделила их на три части.
— Но зачем? Зачем скрывать их?
— Потому что моей богини больше нет. Ей пришлось заснуть. Её сердце было слишком разбито, чтобы оставаться бодрствующей и завершить заклинание. Она передала эту задачу мне и другим, кого ты уже встречала. И она спрятала своё заклинание до тех пор, пока не наступит подходящее время.
На тысячи лет.
— Почему я? — вновь спросила Уна. — Это мог быть кто угодно.
— Да, — согласилась дриада, кивая и шумя листьями. — Это мог быть кто угодно. Но однажды ночью смелая молодая девушка улетела из дома с одной лишь добротой в сердце, чтобы излечить свой народ от страшной болезни. Её смелость и доброта были вознаграждены болью, пытками и кражей её богом данных даров. Трагедия. Богохульство против самих богов.
Слёзы потекли по лицу Уны, когда она подняла взгляд на дриаду, слушая свой собственный рассказ, не издав ни звука.
— И тогда, — продолжила дриада, — женщина, рождённая при свете, была возрождена в темноте. Леди тёмных фейри. — Дриада улыбнулась, её виноградные волосы мягко коснулись щеки Уны. — Ты достойна её дара исцеления. И даже большего.
Уна тихо всхлипнула, её колени подкосились. Я бросился вперёд, поймав её за плечи сзади.
— Ты в порядке?
Она взглянула на меня и снова выпрямилась.
— Да, — её глаза блестели от слёз. — Я была права. Я вновь обрету дар исцеления. Более могущественный, чем прежде.
— Намного более могущественный, — подтвердила дриада, протягивая сложенные ладони. — Теперь ты должна выпить и принять дары, которые подготовила для тебя Богиня Леса.
Я заметил, что она сказала дары во множественном числе, но не стал задавать вопросов. В этом моменте было что-то правильное, объяснить, что именно, я не мог.
Уна похлопала меня по руке, лежащей на её левом плече, затем вышла из моих объятий. Я сдержал себя, чтобы не броситься к ней, всегда желая защитить её. Последние два раза, когда она принимала тексты, касавшиеся богов, ей приходилось испытывать боль, поглощая силу. После того как она выпила кровь Гриндольвека, она отключилась, сон длился почти два дня.
Но это было то, чего хотела богиня Эльска. Это было то, чего хотела Уна, к чему она была предназначена. Поэтому я остался на месте, пока она наклонила голову и сложила руки под ладонями дриады, поднося их к своему рту.
Вместо того чтобы пить, она широко открыла рот и глубоко вдохнула. Чёрный, кружащийся дым превратился в воронку, устремившуюся в её рот и вниз по горлу. Она проглотила всё, издав тихий стон, прежде чем рухнула на землю.
Она упала так быстро, что я не успел её поймать. Я рванул к ней, но сильный порыв ветра отбросил меня назад, подняв с ног и бросив на землю подальше. Кеффа, Сорин и остальные из моих Элитных также оказались поверженными. Дриада не сдвинулась с места, теперь она с улыбкой смотрела на лежащую Уну.
Я снова поднялся на ноги, бросившись через поляну, но тело Уны поднялось в воздух, словно невидимые руки держали её. Я замер. Её ноги, руки и белый плащ свисали к земле, а волосы плавно поднимались в стороны. Изнутри её исходил луч зелёного света. Он пробивался сквозь её тёмно-синие брюки, тунику и кожу.
— Боги, — прошептала Кеффа за моей спиной.
Лучи зелёного света выстреливали из кончиков её пальцев и прядей волос, прорезая сгущающийся мрак поляны. Я вздрогнул, когда тонкий луч света скользнул по моей груди, оставив после себя ощущение глубокого утешения и спокойствия.
— Ты чувствуешь это? — спросил Сорин.
Я повернул голову и увидел, как мой второй командир улыбался, как дитя, его руки прижаты к груди, по которой пересекались несколько лучей зелёного света.
— Это похоже на рай, — пробормотал он, его глаза были словно пьяны от чувства.
Я огляделся, видя изумление на лицах всех моих Элитных.
— Она восходит, — сказала дриада.
Моё внимание вернулось к Уне, сердце замерло, когда я подумал, что дриада имела в виду её восхождение прямо в небеса к богам. Викс знал, что она этого заслуживает. Но она принадлежала мне. Она была моей.
Затем её запястья поднялись, их обвила верёвка золотого света. Уна вскрикнула от боли.
— Уна!
Я вновь бросился вперёд, готовясь использовать хлыст из фейского пламени, чтобы притянуть её обратно к земле, но её тело начало мягко опускаться само, и свет богини Эльски начал угасать.
Когда Уна оказалась на расстоянии вытянутой руки, я обхватил её за талию, притянув к себе. Эта мощная энергия вновь окатила меня волной умиротворяющего экстаза. Не того, что наполняет тело, когда наши души и тела соединяются, а того, что способен исцелить любую боль — болезнь тела или раны сердца.
— Уна, — прошептал я, надеясь, что она не потеряла сознание, как это бывало прежде.
Её глаза приоткрылись, сверкая насыщенным пурпуром — цветом новой магии внутри неё. Она улыбнулась:
— Можешь поставить меня на землю.
Я аккуратно поставил её на ноги. Уна подняла рукава своей блузки, и я увидел, что её запястья теперь полностью опоясаны золотыми рунами. Это был тонкий обруч шириной с палец, напоминающий те, что мы носили у основания рогов, но он окружал её запястья поверх древних браслетов с отметинами.
— Что это? — спросила она, её голос дрожал, пока она с восхищением разглядывала их.
Я мягко взял её за кисти, чтобы лучше рассмотреть руны. Последние из них, завершившие круг, заставили моё сердце учащённо биться.
— Эти руны означают «мать всех фейри». Но этот знак, обозначающий мать, с небольшой чертой на конце может значить ещё кое-что.
Её брови нахмурились.
— Что?
Я опустил взгляд и провёл пальцами по золотым обручам, обвивающим её запястья.
— Что это, Голл? — настойчиво спросила она.
Я склонился и мягко коснулся её губ в поцелуе.
— Это значит то, что я знал уже давно.
Я взял её за руку и повернулся к своим Элитным, которые с широко раскрытыми глазами наблюдали за нами, охваченные благоговейным трепетом.
— Элитные! — громогласно позвал я, эхом, разносившимся по поляне. Затем я поднял её руку, её плащ откинулся назад, а рукав скользнул вверх, обнажив её стройную руку и золотой обруч, возложенный богами. — Представляю вам Тиарриалуну Хартстоун Вербейн! Мою Мизру, мою жену, — я повернулся к ней, сердце замерло в горле, пока я провозглашал перед всеми: — и мою королеву!
Она затаила дыхание, но держала подбородок высоко поднятым, а взгляд устремлённым вперёд.
— Боги постановили это, и я утверждаю это. Я принимаю это. Королева Нортгалла!
Она сжала мою руку, единственная слеза скользнула по её молочно-бледной щеке, но её взгляд оставался твёрдым.
Первым из ступора вышел Сорин, потрясённый тем, что король призраков впервые провозгласил свою супругу королевой. Он стукнул кулаком по груди и опустился на одно колено.
— Королева Уна!
Кеффа, Пулло, Морголит и остальные мгновенно последовали его примеру, громко ударяя себя в грудь. Все их рога склонились в поклон.
— Королева Уна!
Они не просто выкрикнули её имя один раз. Они начали скандировать его, провозглашая её новую роль — мою партнёршу в этом мире и, я надеялся, в следующем, когда наши жизни завершатся. Потому что я не мог представить разлуку с ней.
Когда их голоса становились громче, на лицах появлялись улыбки, а радость звучала в их хоре, Уна наконец повернула голову ко мне.
Её лицо сияло, поблёскивая от слёз. Она, казалось, была слишком потрясена, чтобы сказать хоть слово, но в этом не было необходимости.
Пока Отверженные продолжали скандировать её имя, я притянул её в свои объятия и прошептал ей на ухо:
— Моя прекрасная королева.
Я держал её, пока хор Элитных возносил её имя к небесам, а солнце медленно склонялось к горизонту, окрашивая всё вокруг золотом.