УНА
— Твой отец мёртв. — Атэлин посмотрел на меня с обеспокоенным и удивлённым выражением. — Ты не получила моего сообщения?
Я уже знала это. Каким-то образом я знала.
— Когда? — спросила я. Голлайя мягко положил ладонь мне на спину, под крылья, пытаясь утешить.
— Вскоре после моего отъезда из Нортгалла. Я послал весть, но ответа не было.
Голл провёл ладонью вдоль моего позвоночника, его прикосновение было успокаивающим, но он не произнёс ни слова.
Глубоко вздохнув, я сказала:
— Мы всё это время были в пути после твоего визита в Нäкт Мир.
Ком встал у меня в горле, но слёз не было. Возможно, потому, что я оплакивала его неизбежную смерть уже много лет, или потому, что прошло слишком много времени с тех пор, как я разговаривала с отцом, каким он был в моём детстве. Тем, кто был готов на всё ради меня, даже начать войну с целым королевством тёмных фейри.
Какой бы ни была причина, я не рухнула от этих известий. Отец мёртв, и я должна была оплакать его. Мне нужно было увидеть его гробницу, но сначала я должна увидеться с Баэлинном.
— Где мой брат?
— В своих покоях, — ответил Атэлин, плотно сжав челюсти и резко повернувшись. Он повёл нас через дворец, который когда-то был моим домом.
Сорин и Кеффа следовали за нами на почтительном расстоянии. Большая часть Элитных осталась в большом зале, где Хава занялась организацией прислуги, чтобы принести напитки и закуски.
Сначала все просто смотрели с благоговейным трепетом и шоком, ведь в последний раз фейри-призраки вошли сюда, чтобы потребовать свою военную добычу и забрать меня в плен. Однако вскоре слуги быстро начали выполнять распоряжения Хавы.
Я чувствовала взгляды стражников и слуг Иссоса, пока мы проходили мимо. Все они останавливались, смотрели на нас с изумлением и склоняли головы в знак уважения. Я знала, о чём они думают. Почему король-призрак Нортгалла позволил своей наложнице вернуться в её прежний дом, чтобы навестить брата? Почему она не закована в цепи, во дворце из чёрного стекла?
Они не знали его. Они не знали и меня. Уже нет. Но скоро мир узнает о нас — короле и королеве Нортгалла и Лумерии. Наш союз изменит всё. Я чувствовала это в своей душе. Так же, как чувствовала новую магию, струящуюся по моим венам.
Благодаря богами дарованным текстам, которые я поглотила, я смогла почувствовать тёмную сущность Феррина. Боги наделили меня другим видом зрения, которое теперь, с силой всех трёх текстов внутри меня, позволяло мне легко определять, что и кто является добром или злом.
Я больше не была лунной фейри. Я стала чем-то средним между светом и тьмой. И я любила это. Наш ребёнок тоже будет таким. Я прижала ладонь к животу, пока мы подходили к покоям моего брата.
Два иссосских стражника стояли у двери, и один из них открыл её, как только Атэлин кивнул.
Я внезапно ощутила благодарность за то, что Гаэль оставил моего брата. Атэлин с честью принял свою роль управляющего. Гаэль бы так не поступил. Я была уверена.
Войдя внутрь, я поспешила к кровати брата, обогнав Атэлина. Няня сделала поклон и быстро удалилась.
Было странно видеть его лежащим так неподвижно. Мой брат всегда был мужчиной действия, движения.
Его глаза были закрыты. Я села на край его кровати и положила руку на него.
— Баэлинн. Ты меня слышишь?
Его лицо было болезненно бледным, красивые белые волосы прилипли к лбу и заострённым ушам от пота. Когда он открыл глаза, я закусила губу, чтобы сдержать звук. Его глаза больше не были насыщенно-фиолетовыми, как у меня. Их почти полностью поглотил белый цвет. Болезнь действовала быстро.
— Уна? — его брови нахмурились. — Мне опять снится сон?
— Нет, — уверила я, беря его руку в свои и прижимая её к своей щеке. — Я здесь, брат.
Его хмурое выражение стало ещё более обеспокоенным, прежде чем его взгляд скользнул через моё плечо туда, где, я знала, стоял Голл. Сорин и Кеффа остались за дверью.
— Ты действительно здесь? — его лицо озарилось слабой улыбкой. — Он позволил тебе прийти, чтобы попрощаться?
Моё сердце сжалось от мысли, что Баэлинн стоит на пороге смерти. Болезнь прогрессировала в нём куда быстрее, чем это было с нашим отцом. Казалось, мутация вируса сделала его более агрессивным. Благодарение богам, теперь у меня была сила исцелить всех, кто заражён.
Взгляд Баэлинна вернулся к Голлу.
— Спасибо, что позволил ей прийти.
— Я ничего не позволял, — Голл мягко коснулся моего плеча, прежде чем его рука опустилась. — Как королева Нортгалла, она может делать всё, что захочет.
Баэлинн снова нахмурился, его взгляд метался, между нами.
— О чём это он говорит? — спросил он у меня. — Королева?
Я кивнула, пытаясь сдержать слёзы.
— Это правда, брат.
И тогда он сделал то, чего я совсем не ожидала. Он рассмеялся.
— Теперь я точно знаю, что это не сон. Только моя упрямая сестра могла войти в Нортгалл пленницей и выйти оттуда королевой.
Я рассмеялась вместе с ним, вспомнив, как он всегда говорил, что я слишком упряма для собственного блага, и это однажды заведёт меня в беду.
— Я пришла, чтобы помочь тебе, Баэлинн.
— Как?
Я выдохнула, коротко рассмеявшись:
— Этот рассказ слишком длинный, чтобы рассказывать его сейчас. Тебе просто нужно лежать спокойно.
— Я вряд ли способен на что-то другое, сестра.
Его сарказм не шел ему. Он всегда был тем, кто надеялся на лучшее, тем, кто был решительно настроен найти выход из любой ситуации. Он был уверен, что мы каким-то образом выиграем войну, вплоть до того момента, когда враг уже оказался в Иссосе, у наших ворот. Даже тогда он пытался убедить меня не подписывать договор.
Улыбнувшись ему, я приложила обе ладони к льняной рубашке, покрывающей его грудь. Мне не нужно было произносить никаких магических слов, чтобы призвать силу. Она всегда была рядом, готовая вырваться наружу. Я была переполнена исцеляющей магией.
Не произнося ни слова, я позволила этой силе течь по моим рукам, сквозь пальцы и в Баэлинна. Он ахнул, его рот раскрылся в изумлении, голова откинулась назад, глаза закрылись. Он положил руку поверх моей. Зеленоватое сияние, будто эфирное, лилось из моих пальцев в его тело.
Когда я поняла, что этого достаточно — я не знала, как именно я это поняла, но знала, — я убрала руки. Его глаза открылись, сверкая, как драгоценные аметисты.
— Клянусь богами, Уна. Ты творишь чудеса.
— Нет, брат. Это дело богов. Но я могу исцелить всех, кого коснулась чума.
Я знала, что это моя цель. И как новая королева Нортгалла, я, жена короля-призрака, исцелю как светлых, так и тёмных фейри. Не принцесса Иссоса, а та, что стоит между светом и тьмой. Я знала, что именно этого хотела Богиня Эльска. Фейри, способная исцелять больных, очистить земли от этой чумы. Начать всё заново.
Баэлинн попытался сесть и выбраться из постели, не потому что был слаб, а потому что няня так тщательно завернула его в одеяла. Я быстро встала, а Голл помог ему подняться.
— Спасибо, — с искренней благодарностью произнёс он, а затем открыл объятия для меня.
Я бросилась к нему, обняв его с облегчением. Мы так стояли несколько мгновений, пока он не повторил:
— Спасибо.
Я отстранилась, готовясь сказать ему, что благодарить меня не за что. Это была причина, по которой я пришла сюда, и причина, по которой я буду путешествовать по Лумерии, а затем через Нортгалл, чтобы исцелить всех от этого страшного недуга. Но он не смотрел на меня. Он не благодарил меня. Он смотрел на моего мужа.
Голл склонил голову в знак ответа, а затем сказал:
— Я оставлю вас наедине и подожду снаружи.
Он мягко коснулся моей спины и бесшумно вышел.
— Баэлинн?
Мой брат повернулся ко мне, его взгляд следил за уходящим Голлом, а на лице всё ещё была нахмуренная задумчивость.
— Каким был отец в конце? — спросила я.
Его выражение смягчилось от печали.
— В ночь, когда он умер, он произнёс твоё имя.
— О, Баэлинн.
Моё сердце сжалось от того, что меня не было рядом, чтобы попрощаться с ним.
— Я солгал ему, — сказал он с едва заметной кривоватой улыбкой. — Я сказал, что ты счастливо замужем за достойным домом и живёшь далеко от Иссоса.
Я улыбнулась:
— Это не ложь.
Он моргнул, на его лбу проступили морщинки беспокойства.
— Не ложь?
Я покачала головой:
— Я очень счастлива.
— Благодарение богам, — он вновь обнял меня. — Жаль, что тебя не было здесь в конце. Но он ушёл спокойно.
На мгновение я задумалась, могла ли я помочь отцу, учитывая, насколько далеко зашло его состояние из-за болезни. Она давно лишила его почти полностью речи и способности даже ходить. Думаю, мне предстояло узнать, насколько эффективна моя исцеляющая магия, когда я начну помогать другим жертвам.
Но затем меня посетило грустное осознание: возможно, боги не хотели, чтобы мой отец жил. Они не хотели, чтобы я исцелила его. Отец любил меня, но он также отправил Вайламорганалин в изгнание, когда она всего лишь поведала ему правду своего видения. Она была отправлена на смерть в подземельях, когда другой король также отверг её пророчество.
Вайла была отмечена богами, чтобы передать своё послание. За это её отвергли и убили. Теперь оба этих короля мертвы. Я не могла не почувствовать — и, хотя это было печально, — согласиться с тем, что в этом есть справедливость.
Мой муж и король не станет игнорировать богов. Как и я. Мы примем их наставления, ступая на этот новый путь вместе.
Я сжала руки брата, чтобы посмотреть ему в лицо, и морщила нос:
— Тебе нужен душ.
— Прости за мой неряшливый вид, сестра, но, кажется, я думал, что умираю ещё несколько минут назад, — улыбнулся он, и на его лице заиграл лёгкий румянец.
Я сжала его плечи, затем направилась к двери:
— Я попрошу приготовить для тебя ванну.
— А затем я отведу тебя к отцу.
Я остановилась у двери, обернувшись к нему. На его лице вновь появилось то строгое выражение, к которому я так привыкла.
— Прости, Уна. Если ты пострадала из-за меня, из-за моих ошибок.
Он всё ещё не понимал и не верил до конца, что я нахожусь именно там, где должна быть.
— Я не страдала от рук короля Голла. Можешь быть спокоен.
Он наконец улыбнулся, и я позволила ему собраться, чтобы попрощаться с отцом.
***
Я положила небольшой букет первоцветов на гробницу отца и долго стояла перед семейным склепом за дворцом. Голл находился рядом, позади меня, безмолвно, но поддерживающе.
Я выплакала все свои слёзы по отцу, вытирая их платком, который когда-то принадлежал матери Голла. Мой отец начал войну, которую не должен был начинать, но сделал это из любви к своей дочери. И, возможно, из-за своей гордыни и предвзятости. Он был не идеален. Но он был моим отцом, и я любила его.
Сумерки опустились. Полная луна ярко сияла, отражаясь на высоких башнях дворца. Здесь, в Валла Локкире, она всегда казалась ярче. Возможно, потому что здесь жили самые преданные поклонники Лумеры.
Знакомые звуки ночного Иссоса окружали меня. Вечерний жаворонок перекликался со своей парой мелодичным криком. В саду раздавались стрекот и жужжание сияющих синим светом мух-сики. А неподалёку слышались звуки самого Иссоса — смех у таверны, ржание лошади, грохот телеги по булыжной мостовой.
— Мне жаль, что мы не успели вовремя к твоему отцу, — тихо сказал Голл, подойдя ко мне и взяв меня за руку.
— Мне тоже. Но я это приняла, — ответила я, подняв на него взгляд. — Но я думала не об этом.
Он повернул меня к себе, нежно взяв за подбородок:
— Расскажи.
Я скользнула руками под его тяжёлый плащ и обвила его талию, прижавшись к нему всем телом:
— Я думала о том, как всё здесь, в Валла Локкире, кажется таким знакомым, но в то же время таким чужим.
Он провёл большим пальцем по моей скуле:
— Ты не так долго была вдали.
— Но всё изменилось. — Я улыбнулась, отметив в очередной раз, каким пристальным был его взгляд. Всегда эти драконьи глаза смотрели на меня с такой заботой. Не только со страстью, но и с нежностью. — Я скучаю по Нäкт Миру, — призналась я. — Я готова вернуться домой.
Его губы растянулись в улыбке, а моё сердце забилось быстрее, когда он наклонился ко мне.
— Домой, — прошептал он, едва касаясь моих губ. — Мне нравится слышать, как ты называешь Нäкт Мир своим домом.
— Теперь это мой дом, — призналась я. — Он напоминает мне о тебе. А там, где ты, там и мой дом.
Я обвила его ещё крепче, прижимаясь всем телом. Он мягко коснулся губами обнажённой полоски кожи над моим плащом.
— Не знаю, что я сделал, чтобы заслужить тебя, но боги пусть остерегаются, если они попытаются отнять тебя у меня.
— Тише, Голл. Они услышат тебя и сделают что-то ужасное.
Он тихо рассмеялся, его дыхание щекотало мою кожу. Я тоже засмеялась, а затем издала довольный звук, когда его горячие губы мягко провели вверх по моей шее.
— Ещё один день, чтобы провести его с твоим братом, а потом мы уедем.
— Теперь тебя заботит, чтобы я провела время с братом? — Я отступила, приподняв бровь.
— Как только я укрою тебя дома, ты не покинешь его ещё долгое время.
— И, кроме того, — добавил он серьёзным тоном, — у тебя есть ещё работа, которую нужно завершить.
— Да, — согласилась я, зная, что впереди нас ждёт долгий путь, прежде чем мы вернёмся к уюту Нäкт Мира. Эта мысль одновременно воодушевляла и утомляла.
Но у нас ещё была эта ночь.
— Пойдём, — сказала я, беря его за руку и ведя обратно ко дворцу. — Я хочу провести ночь в своих старых покоях.
— Мы будем спать?
Я оглянулась через плечо:
— Вряд ли.
Он поднял меня на руки:
— Показывай дорогу, моя Мизра.
Теперь я больше всего любила, когда он называл меня своей Мизра. Термин, который я когда-то считала равным рабству, оказался совсем не таким. Мизра Викса была его самой драгоценной спутницей в жизни. Именно этим я была для Голла, и он для меня.
Я обвила его шею руками:
— Я хочу забыть обо всех и обо всём хотя бы ненадолго.
— Я помогу тебе забыть, — пробормотал он своим глубоким, завораживающим голосом, посылая по моему телу волну жара.
Я положила голову на его грудь, довольная тем, что этой ночью мы сможем спрятаться от мира — от всего, что произошло, и от всех обязанностей, которые ждут нас. Сегодня это будем только мы.