БЛЕЙК
Я стоял, прислонившись к стене комнаты мотеля, скрестив руки на груди, пока отец разговаривал по телефону. Лязг включающейся системы отопления раздражал мой обостренный слух, а в ноздрях щипало от витавшего в воздухе запаха хлорки. Официально я ненавидел мотели.
Несколько месяцев назад мой отец уехал в командировку. Это было сразу после того, как Сэмюэл избавил его от осознания того, что он был жалкой отговоркой, и на следующий день, как по волшебству, появились черты прежнего Роберта.
Поездка была неожиданной, и никто из нас толком не знал, где он был. Когда он вернулся, мне пришлось собрать свои вещи, и мы оба ушли, как воры в ночи.
Я даже не мог сказать Сэму, что какое-то время не буду драться. Это тоже вывело меня из себя, так как у нас был кровный контракт. Не то чтобы меня волновало, что случится со мной, поскольку это пострадал бы только я. Мои сестра и мать были в безопасности благодаря договору крови.
Папа держал меня в неведении, пока мы не пролетели через барьеры Пейи.
Я был за стеной всего один раз. Это было давно, и я еще не принял свой человеческий облик. Мы отправились в Китай.
Китай все еще знал о нашем существовании. Они знали, что мы живем за волшебной стеной внутри того, что люди называют Бермудским треугольником. Драконы занимали видное место в их культуре, в их искусстве, и для меня было честью быть представленным им альфой драконов.
Отец обещал мне однажды вернуться, но на этот раз Китай не был нашей целью.
Мы летели несколько часов и приземлились поздним утром в густонаселенном лесу, покрытом белым, и снова приняли человеческий облик.
Слава богу, холод не затронул нас, как людей, иначе мы бы замерзли насмерть. Усталость поглотила меня, и мы оба рухнули в лесу в палатках и спальных мешках.
Когда мы проснулись, я обнаружил, что мы в Америке.
Я понятия не имел, что мы здесь делаем, и зачем я понадобился отцу.
Близлежащий город был красив. Не такой, как в Пейе, а другой тип красоты. Он был так примитивен. У нас за стеной почти не было технологий.
Папа купил нам телефоны.
— Люциан, — сказала я в трубку, и отец рассмеялся.
— Что?
— Это не Кэмми, Блейк. Дай. — Он попросил телефон, протянув руку, и я передал.
— Ты нажимаешь кнопки, и на каждом телефоне появляется последовательность цифр, которая связывается с другим телефону. Цифровой номер похож на сопряжение с Кэмми. На другом конце отвечают, и ты можешь слышать, как кто-то говорит.
— Так, никаких голограмм?
— Нет, но у них есть функция, называемая видеозвонком. На экране появляются их лица.
— Так скучно, — пробормотал я.
Отец усмехнулся.
— Это реальный мир, сынок.
Он уже давно не называл меня «сынок», и я не знал, доверяю ли тому теплу, которое разливалось по телу. Оно отличалось от моего огня.
— Тот, в котором нет магии, — сказал папа. — Эта сторона полагается на науку и технику, и ты должен быть осторожен. Если они узнают, что ты дракон…
Я ответил на пристальный взгляд отца.
— Что произойдет?
— Просто скажу так, что им не нравятся мифы, и они могут угрожать тебе до такой степени, что почувствуют необходимость принять другие меры. Они не должны знать о нашем существовании
Я кивнул.
— Не теряй самообладания, Блейк, но и не используй свои способности. Нам придется маскироваться толстыми куртками и ботинками.
Я хмыкнула Я с самого начала ненавидел одежду. Много слоев давило на меня.
— Нам нужно слиться с толпой. Они будут сомневаться, если ты не наденешь теплую куртку.
— Ладно, — пробормотал я.
Реальный мир был странным и пугающим местом, но мы были умными существами и быстро разбиралсиь в таких вещах, как Facebook и Instagram. Как найти других, которые не хотели, чтобы их находили.
Я был альфой драконов. Единственным в своем роде. Они знали меня как Рубикона. Все десять пород в одной, и мои способности все еще просыпались.
У меня уже было несколько человек, которые были как бы моими союзниками, но они не принадлежали мне. Они принадлежали моему всаднику, который был предсказан Вайден. Провидицей, которая могла видеть немного членов королевской семьи, настоящих членов королевской семьи, которые умерли четырнадцать, почти пятнадцать лет назад. Мы называли это пророчествами, предсказаниями.
Она предсказала, что мой всадник будет отпрыском настоящих членов королевской семьи. Что мы созданы друг для друга. Но потом они умерли, прежде чем королева смогла произвести на свет потомство. Горан, их лучший друг и один из лучших всадников драконов, также известных как Драконианцы, предал их.
Лианы поглотили Итан, и мы потеряли нашу столицу. Лианы, через которые никто не мог пробраться, потому что у них на конце тел были похожие на рот отверстия, содержащие яд, который убивал за считанные секунды. Лекарства не было. У них также было это чудовищное поведение, они легко могли разорвать человека или дракона на части. Лианы заманили Горана в ловушку внутри вместе с остальной частью нашей столицы.
На протяжении многих лет Вайден говорила, что я освобожу Итан со своим всадником, но моего всадника не существовало, или он был ненастоящим. Именно поэтому Люциан, принц Тита и мой кровный брат, поставил своей миссией заявить на меня права.
Почему мой отец решил, что ему нужно найти кого-то по эту сторону стены, было выше моего понимания. И потом, прошлой ночью он рассказал мне все.
— Ты уверен в этом?
— Это было там, откуда я пришел, когда вернулся. Есть Лунный Удар, который не только видел ее в видениях, но и встречался с ней давным-давно.
— С ней? — Я застыл. Тяжесть опустилась мне на живот.
— Знаю, это тяжело принять. Но у тебя есть всадник. Почему Альберт никогда не говорил мне, что Кэти ждет ребенка, я никогда не узнаю? — Он потер шею, и его страдальческий, слезящийся взгляд был устремлен в никуда.
— Папа, как они протащили ее через стену?
Он моргнул и вздохнул.
— Я не знаю. У меня такое чувство, что они дали ей зелье труса.
Зелье труса. Итак, мои теории о стене были верны.
— Им нужна была моя кровь для этого зелья.
— Знаю. — Он скептически посмотрел на меня.
— Ну, я не помню, чтобы я сдавал кровь, или ее у меня брали. А ты? Я что, спал?
— Я тоже этого не помню, Блейк, — произнес отец.
— Тогда как они протащили ее через стену? Кто тебе это сказал? — Мой голос стал на несколько октав выше.
— Лунный Удар. Она видит их. Принцесса с Жако Люмьером.
— С драконом короля Луи?
Отец кивнул. Я много раз гадал, что с ним случилось. Он исчез через несколько дней после того, как Таня, дракон королевы, улетела.
— Как ты узнал об этом?
— Кто-то предупредил меня, в письме. Я не знал, кто его написал, но в письме говорилось, что ответы для меня — по ту сторону стены. Ответ для тебя был по ту сторону стены. Было не так уж трудно сложить два и два, когда в письме появилось и твое имя.
— Что?
— Мне повезло, что я нашел это письмо. Если бы я не зашел в этот хостел, я бы никогда не нашел письмо.
— В какой хостел?
— Теперь это не имеет значения. Дело сделано, и мы нашли твоего всадника. — Он улыбнулся.
Мне не понравилось, что он все еще проводил время в общежитии. Что он там делал? Это было до того, как Сэм забрал его воспоминания и заменил их новыми, или после.
Как он мог запомнить это письмо, если оно было написано раньше?
Воцарилось молчание. Я всегда думал, что стена как-то связана с сердцебиением людей. Отец только что подтвердил это. Щит не улавливал сердцебиение драконов. Только аппарат ЭКГ мог зафиксировать мое. Но если это было зелье Труса, то почему я не мог вспомнить, чтобы добровольно сдавал кровь ?
— Ты ее видел?
— Нет, но я знаю, что ее зовут Елена Уоткинс. Мне сказали, что, когда королева умерла, Таня вернулась в Пейю, бросила ее, и Жако позаботился о ней. У него новый псевдоним — Герберт.
— И они здесь? — спросил я.
— Это то, что она увидела.
— Сколько лет этому Лунному Удару?
— Старше Ирэн. Вероятно, вдвое.
— И она живет здесь, среди людей? — Это было нелегко проглотить.
У отца в глазах стояли слезы.
— Ты бы видел, как она отреагировала, когда увидела меня. Она поклонилась мне так, словно я был королем.
— Ты был его драконом. Они видят в тебе королевскую особу. Сколько лет Елене?
— Пятнадцать. Это не главная причина, по которой я почувствовал необходимость приехать сюда. Лунный Удар сказала мне, что на этой стороне есть драконы, которые, вероятно, выполняют приказы Горана и хотят ее смерти. Жако постоянно переезжает, никогда не остается дольше, чем на три месяца. Мы должны найти их до того, как их найдет колония.
Я кивнул. У меня был всадник. Это был не мужчина, а женщина, и это напугало меня до смерти, потому что я знал, что это значит.
Часть меня не хотела этого, но мне это было нужно, чтобы не перейти на темную сторону. Все рубиконы передо мной были потеряны, и эта девушка была моим единственным спасением.
— Думаешь, я пойму, если увижу ее?
— Дракон всегда знает, — ответил отец. — Мы не можем здесь долго оставаться. Если она здесь, Блейк, мы найдем более постоянное место жительства, и тогда тебе будет нужно завоевать ее доверие.
— Это и есть твой план? Папа, я ничего не знаю об этой стороне. — Я с силой вытер вспотевшие ладони о джинсы.
— Все будет в порядке.
— Почему ты просто не можешь связаться с Жако, поговорить с ним?
— Ты не знаешь Жако так, как я. Могу только представить, через что ему пришлось пройти за последние пятнадцать лет. Он может исчезнуть вот так. — Он щелкнул пальцами. — Нам нужно действовать крайне осторожно. Драконы могут учуять других драконов, и нам понадобится помощь твоего всадника, чтобы подобраться поближе к Жако, чтобы я мог поговорить с ним. Я даже не думаю, что он знает, кто предал королевскую семью, Блейк. Я все еще могу быть на первом месте в его списке, и он подумает, что я здесь, чтобы причинить ей боль. Мы должны показать ему, что я здесь и для того, чтобы защитить ее, что ты здесь, чтобы вернуть ее домой. Пейя — ее дом.
На несколько секунд воцарилась тишина, пока я переваривал то, что сказал отец. Они заманили их в ловушку на этой стороне. Какое-то время папа был главным подозреваемым. Он был Ночным Злодеем, а многие жители Пейи не считали Ночных Злодеев благородными, даже если он был королевским драконом.
— Ты думаешь, она знает?
— Уверен. Сомневаюсь, что Жако держал бы ее в неведении о существовании драконов, — сказал отец.
Я кивнул.
Эту пилюлю все еще было трудно проглотить. У меня был всадник. Эта мысль вертелась у меня в голове, когда я лежал в постели той ночью.
Комната в этом заведении была маленькой, и папа упомянул, что такие здания называются мотелями. У каждого из нас была кровать. К комнате примыкала ванная комната, а у стены стоял телевизор.
Я не мог поверить, что мне придется завоевывать ее доверие. Ей будет нелегко узнать, кто она такая. Узнать, кем она была для меня, и моя уверенность в себе были ключом. Но я боялся, что она исчезнет, когда я увижу ее.
Она была ключом к моему выживанию, и я не мог все испортить.
ЕЛЕНА
Фалмутская средняя школа была такой же, как любая из тридцати с лишним других школ, которые я посещала.
На стенах висели плакаты: «Драматический кружок открыт для прослушивания для следующего школьного спектакля». Шахматный клуб хотел, чтобы записалось больше народа. Повсюду на стенах висели огромные красные и розовые сердечки с приглашением школьного оркестра или группы спеть акапелла серенаду для вашей Валентинки. Все описывало нормальную жизнь, о которой я могла только мечтать.
Ученикам в моем классе потребовалось около четырех дней, чтобы привыкнуть ко мне. Их любопытство вскоре угасло, когда они обнаружили, что я не представляю угрозы для команды поддержки и не привлекаю внимания кого-либо из мальчиков. И я не вела себя странно, чтобы они надо мной издевались.
Я отвечала на вопросы, когда их задавали девушки, и избегала нежелательного внимания. Я не искала компанию.
Какой в этом смысл? Заводить новых друзей, которых я никогда больше не увижу, было пустой тратой их времени. Приняв участие в любом из клубов, покинуть это место было бы намного сложнее. Записавшись на любой из зимних видов спорта, ну, честно говоря, я не знала, хороша ли я в каком-либо из них.
Поэтому я держалась особняком и занималась тем, что люблю — рисованием и чтением.
Искусство было одним из моих основных предметов. Я ежедневно рисовала, и мне это нравилось так же сильно, как музыка. Я была хороша на уроках искусства.
Маме пришлось стать художницей в нашей семье, так как у папы не было творческой жилки. Но он поддерживал мое хобби.
У меня всегда был лист бумаги, несколько карандашей для рисования и мел, немного красок и один-два холста. Не то чтобы мы брали это с собой, когда уезжали. Папа всегда покупал новые. У меня не было времени собирать рисунки, когда у него началась паранойя. Это почти заставило меня отказаться от рисования, но это было единственное, что было постоянным в моей жизни. Это было частью меня, и отказаться от него было бы все равно, что отказаться от самой себя. Так что я смирилась с тем фактом, что произведения искусства, которые я создавала в прошлом, будут похожи на те, что я оставила.
Учителя рисования были в восторге от моей техники. Не имело значения, какие инструменты я использовала для создания своих работ, они становились шедеврами. Миссис Финн ничем не отличалась от всех других учителей рисования, которые у меня были.
Она хотела подергать за какие-то ниточки, и ее удивило, что мое лицо не просветлело, когда она упомянула Йель или Университет искусств Рутгерса. Даже стипендии не добавили блеска в мои глаза. Это была мечта, которой никогда не суждено было стать реальностью. Мне тоже пришлось смириться с этим.
Во время обеда я обычно сидела одна. Плакаты ручной работы на фоне красочной мозаичной фрески рекламировали новые школьные мероприятия.
Ряды длинных столов с расставленными вдоль них пластиковыми стульями покрывали линолеумный пол. Доска меню с перечнем блюд и ценами висела на стене, ближайшей к зоне приема пищи.
Я села за последний столик в глубине, рядом с двойными распашными дверями, ведущими в кафетерий.
Вереница толкающихся подростков с цветными пластиковыми или металлическими подносами шла к своим обычным столам.
Потребовалось около полутора недель, чтобы каждый человек в этой школе понял, что со мной не так уж интересно знакомиться. Это было из-за стен, которые я воздвигла… не только для себя, но и для них тоже.
Обычно я читала во время еды. И сегодняшний день не стал исключением.
— Не возражаешь, если я присяду? — спросил мечтательный хрипловатый голос, и я подняла глаза.
Я замерла. Это был новенький, который поступил несколько дней назад. Тот, кто вчера посмотрел прямо на меня, когда я проходила мимо его столика, заполненного хоккеистами и чирлидершами.
Причина, по которой я замерла, заключалась в том, что каждая девушка в этой школе говорила о нем. Он был частью популярного сообщества. Такая, как я, с одного взгляда увидит это за милю. Он был плавен в своих движениях, и за столом, который смеялся вчера, также веселился и сегодня. Но девушки говорили о нем не по этой причине. Он был не от мира сего великолепен. Его грудные мышцы выпирали из-под рубашки, даже когда он был одет в толстое пальто, с этими павлиньими голубыми глазами, которые могли заглянуть прямо в душу. По контрасту с его волосами цвета воронова крыла я бы сказал, что он был с совершенно другой планеты.
Уголки его губ слегка приподнялись, когда он все еще ждал моего ответа с подносом в руке.
— Ты ведь можешь говорить, верно? — Он мягко приподнял бровь, и я покачала головой, чтобы освободиться от его чар.
— Извини, да, я говорю. Почему?
Он нахмурился и выглядел неуверенным от моего вопроса.
— Почему что?
— Почему ты хочешь сесть здесь?
Он выдвинул стул, чрезвычайно уверенный в себе, и поставил поднос на стол.
— Мне нужен перерыв.
Я не смогла удержаться и фыркнула.
— Ты единственная, с кем я еще не познакомился. Меня зовут Блейк, Блейк Лиф.
— Лиф – связан с «отвали» или с «деревьями»? (прим.пер. leave – уходить; leaf – лист дерева. У Блейка фамилия Leaf).
— С деревьями. Знаю, это отстой. — Он откусил кусок бургера.
Он действительно мог заставить сердце учащенно биться. Мое колотилось как сумасшедшее.
Он переместил еду за левую щеку и произнес:
— А ты?
— Елена Уоткинс, — пробормотала я.
— Приятно познакомиться, Елена.
Я не знала, что со мной не так. Казалось, что разум не функционировал должным образом, когда этот парень сидел так близко. Желудок делал много разных вещей, а уши под шапочкой горели красным. Я чувствовала это. Но мысли. Все манеры, которым учил меня отец, исчезли.
Ладони вспотели, когда я снова посмотрела на книгу, которую читала.
— Итак, что читаешь?
О, черт. Он подумает, что я одна из таких. Я медленно подняла книгу и показала ему обложку «Грозового перевала». Трагическая история, именно так, как умела писать Бронте.
Его бровь слегка изогнулась, отчего он стал выглядеть еще более аппетитно. Прекрати, Елена. Что с тобой не так? Он просто парень, как и любой другой. Ладно, это было не совсем правдой. Он был барокко с прессом и задницей, но все же парень.
Я отвела взгляд и снова уставила в книгу.
— Тебе нравятся трагические истории?
Меня охватило удивление. Он знал, о чем «Грозовой перевал»? Я снова посмотрела на него.
— Ты читаешь? — спросила я со слабой улыбкой на лице, все еще держа в руке недоеденное яблоко.
— Иногда, но если ты кому-нибудь расскажешь, мне придется тебя сжечь.
Я усмехнулась. Сжечь меня?
— Мой рот на замке.
Кроме того, кому мне рассказывать. Отцу? У него бы грыжа от этого вылезла.
Мы продолжали молча, или те несколько минут молчания, которые у нас были. Стулья заскрипели по полу, когда подносы сильно ударились о поверхность стола. Девочки скользнули на стулья, а мальчики плюхнулись на свои. Все смеялись и разговаривали одновременно. Никто из них даже не произнес ни слова просьбы.
Для меня стало слишком людно, и я взяла сумку с портфолио, в которой лежал мой последний незавершенный проект, книгу, и встал.
— Было приятно познакомиться с тобой, Елена, — сказал Блейк, перебив одну девушку, которая задала ему вопрос.
Я остановилась и просто неловко улыбнулась ему, а потом пошла дальше.
Черт, если эти девочки сейчас увидят во мне угрозу, Фалмутская средняя школа станет моим новым кошмаром на следующие два с половиной месяца. И все благодаря мистеру Секси-с-другой-планеты.