ЕЛЕНА
Я уставилась на недавно добавленные картины на стене спальни, лежа на кровати, а вокруг меня были разбросаны домашние задания. Я не могла выбросить Блейка из головы.
Почему он захотел посидеть со мной сегодня в кафетерии, вызвало море вопросов. Он действительно хотел отдохнуть?
Я все еще чувствовала себя ужасно из-за того, что забыла о хороших манерах, и у меня нашлось для него всего несколько слов. Удивительно, что я в конце концов нашла их.
Мое сердце учащенно билось каждый раз, когда его лицо всплывало в мыслях, вызывая прилив жара. Я быстрыми движениями стянула рубашку с тела, чтобы остыть. Ресницы, которым позавидовали бы девушки, красовались на закрытых веках, не говоря уже о его идеальном орлином носе и сочных губах, о которых я по меньшей мере дюжину раз грезила, каковы они на ощупь по отношению к моим. Все в нем было как наркотик. Его просто нужно было увидеть, чтобы почувствовать эффект.
Папа серьезно разозлился бы, если бы я рассказала ему о Блейке, и именно в такие моменты я жалела, что у меня нет друга, с которым я могла бы поделиться этим.
Не то чтобы они мне поверили.
Я пыталась продолжать делать домашнее задание, но это было бесполезно.
— Елена, ужин готов, — позвал папа снизу, и я сделала столь необходимый вдох.
Где остановился Блейк? Он жил рядом или где-то в другом конце от школы? Не то чтобы я совсем не знала Фалмут.
Я открыла дверь и вприпрыжку спустилась по лестнице.
Я не должна была думать о нем, потому что отец просто спросил бы, почему у меня улыбка на лице, и лгать ему было бесполезно. Он всегда знал, когда я врала. Я не умела лгать.
Я дошла до столовой, которая была частью кухни, и нашла на столе свое любимое блюдо. Папа всегда готовил свое фирменное блюдо по-французски, когда хотел, чтобы я перестала на него сердиться. Это было блюдо из курицы, которое называлось Кок-о-Ван. Отец не был шеф-поваром, но он любил готовить еду и многие деликатесы, и это был один из его шедевров.
Я села, пока он раскладывал рис, который шел к этому блюду, и наблюдала, как он положил порцию тушеной курицы с грибами поверх риса, прежде чем поставить тарелку передо мной.
Он сделал то же самое со своей тарелкой, а затем произнес молитву, прежде чем мы приступили к еде.
— Итак, как прошел твой день?
— Хорошо. Миссис Финн хочет подергать за кое-какие ниточки.
Отец застыл.
— Расслабься, я сказала ей.
У отца вытянулось лицо.
— Что именно ты ей сказала?
— Что твоя работа на высоком уровне секретности, и что мы здесь надолго не задержимся. Это будет что-то, о чем я подумаю после окончания учебы.
Папа медленно кивнул. На его лице снова было то выражение. Папа о чем-то размышлял, но о чем именно, я не знала. Он вздохнул, и я поняла, что сегодня не та ночь, чтобы открыто высказывать то, что у него на душе.
Но это не означало, что я не буду настаивать.
— Почему мы остаемся только на три месяца?
— Елена, — выдохнул он и отложил вилку. Он с силой потер лицо. Чего он никогда раньше не делал, и мои надежды возросли на уровень выше.
Папа снова опустил руки на стол и с любовью посмотрел на меня. Уголки его губ слегка приподнялись, но улыбка не коснулась глаз. Ямочки на щеках не появились.
— Ты еще не готова. Я обещаю, скоро, хорошо?
Я знала, что дальнейшее обсуждение этой темы неизбежно закрыто, и мы продолжили ужинать.
Когда я должна быть готова? В шестнадцать? Можно было надеяться.
БЛЕЙК
В одной кабинке, прижавшейся к стене через несколько столиков от нас, сидела семья. Их дети были громкими, нетерпеливыми маленькими ублюдками. Звуки, которые вырывались из их ртов, раздражали мои чешуйки.
Отец все еще был висел на телефоне, пока мы ждали, когда принесут наш бургер и картошку фри.
Тарелки упали на пол, а официантка выругалась. Звон мелочи, упавшей на столешницу, когда водитель грузовика попрощался, за которым последовал звонок в дверь, вызвали еще одну дрожь в моих чешуйках.
Звяканье ложки, когда она размешивала сахар в кофе, сопровождаемое шипением бургеров на гриле и картошки фри, опускаемой в горячее масло, заставило мои чешуйки подпрыгнуть.
— Блейк! — произнес отец, и я поднял голову. Он уставился на мои сжатые челюсти. Я скучал по тишине Пейи. Мне нужно было выпустить зверя наружу. Как долго мы собирались здесь оставаться?
— Дыши глубже, успокойся.
Я сделал глубокий вдох и успокоил свой слух. Это было похоже на уменьшение громкости. Звуки, которые резали мне уши, наконец исчезли.
— Она уже связалась с ними?
Отец покачал головой.
— Она не видела его новый дом. Просто наберись терпения. Ты поговорил с ней сегодня, это хорошо.
Я покачал головой. Если это можно назвать разговором. Я был поражен тем, насколько мы были похожи. Она любила искусство, у нее была с собой огромная сумка с рисунками, и я бы все отдал, чтобы увидеть, насколько она хороша.
Она любила «Грозовой перевал». Это тоже была одна из моих любимых книг, но я не позволял никому в Пейее знать это обо мне. Мне нужно было защищать репутацию. Я был альфа-драконом, предназначенным для зла. Чтение сентиментальных историй вроде «Грозового перевала» или любой другой книги причинило бы мне сильный урон по репутации. Не говоря уже о стихах, которые я любил писать.
Я гадал, будет ли Айзек интересоваться, где я. Мы больше не разговаривали. Та история с Таем, которая привела к настоящей драке, и то, как Айзеку пришлось превратиться в орла, чтобы удержать меня подальше от Тая, было последним, что они могли вынести.
Я с силой потер лицо и снова поймал на себе взгляд отца.
— Она очень похожа на него, — выдавил я с трудом.
— На Альберта? — спросил отец, и я кивнул.
— У нее его светлые волосы, его зеленые глаза, всегда что-то ищущие.
Улыбка тронула губы отца, вероятно, при воспоминании о его всаднице, и он точно знал, через что мне пришлось пройти.
— Какая она?
Я усмехнулся.
— Папа, я с ней почти не разговаривал.
Повар крикнул официантке о бургерах и картошка фри, и я надеялся, что это был наш заказ. Мне нужен был свежий воздух.
— Думаю, она знает. Она чувствовала это, ее сердцебиение было повсюду.
Туфли официантки заскрипели по выложенному плиткой полу, когда она несла наши бургеры и корзиночки с картошкой фри.
Папа схватил кетчуп, когда благодарил ее, и ее взгляд метнулся ко мне. Я снова опустил голову и схватил солонку.
— Принести вам что-нибудь еще?
— Нет, спасибо, у нас все есть. — Голос папы звучал очень дружелюбно.
— Крикни, если вам что-нибудь понадобится, — сказала она нараспев и ушла.
Отец усмехнулся, и я бросил на него пристальный взгляд.
— Что?
— Ее сердце. — Он кивнул на официантку. — Это было что-то вроде того?
Мой взгляд метнулся к официантке, которая наливала кофе в чашки двум мужчинам в клетчатых рубашках и бейсболках, сидевшим за длинным белым столом с расставленными табуретами.
Ритм был тот же.
— Что-то похожее.
— Возможно, дело не в том, что ты — дракон, а в том, как ты выглядишь.
Запах моей говяжьей котлеты с обжаренными кольцами лука и беконом ударил в нос, и в животе заурчало.
— Нет, она другая.
— Хм. Откуда ты это знаешь? Ты сам сказал, что почти не разговаривал с ней. — Папа вонзил зубы в свой бургер, а я схватил свой.
— Просто знаю. Это трудно объяснить. Это все равно, что знать, что она – моя всадница, в ту минуту, когда она вошла вчера в кафетерий. Она бросила на меня взгляд, и этого было достаточно. Я просто знал. — Я откусил огромный кусок, и сок от котлеты взорвался на моих вкусовых рецепторах. Эти бургеры были чертовски вкусными.
Я жевал быстро, будто бургер собирался сорваться с места и побежать к двери.
Папа прижал недоеденную еду к щеке, чтобы сформулировать связные слова.
— Но ее сердцебиение сегодня было повсюду?
Я сглотнул и кивнул.
— Будто я напугал ее.
— Или просто возбудил.
— О, прекрати. Я только что сказал тебе, что это не так. — Я прикончил бургер, откусил еще кусочек.
Папа наклонился вперед на стуле, ближе ко мне.
— Люди здесь не так уж сильно отличаются от людей в Пейе. Конечно, у людей на родине магия в крови, но в целом они все те же существа. Наши человеческие формы им не по зубам, сынок. Мы намного красивее их.
Я рассмеялся, стараясь держать губы плотно сжатыми, поскольку во рту у меня была еда. Я закончил жевать, плечи все еще тряслись от смеха, и покачал головой.
— Итак, ты думаешь, ее сердце бьется быстрее, потому что она считает меня красивым? — Я откусил еще кусочек, и бургер был почти съеден. Сок из котлеты потек по запястью. Я ненавидел грязные бургеры, но умирал с голоду.
— Готов поспорить на сотню паголеонов, что это единственная причина, по которой ее сердце бешено колотилось, — сказал папа, оттопырив щеку от еды и снова пережевывая ее.
Я покачал головой и улыбнулся, доедая бургер.
— Завтра тебе нужно стараться усерднее.
Я знал это и закончил пережевывать кусочек во рту, прежде чем заговорить.
— Не хочу отталкивать ее, папа.
— У нас осталось меньше трех месяцев, Блейк. Будет сложнее, если Жако уедет.
Я сделал несколько глотков кока-колы через соломинку. Холод сладкого, знакомого напитка охладил мое горло до желудка. Газ беззвучно вырвался наружу.
— Мы можем последовать за ним.
— Верно, но как, по-твоему, будет чувствовать себя Елена, если она поступит в новую школу, а ты появишься несколькими неделями позже?
Я понял, о чем он говорил, пока поливал картошку фри кетчупом. Это могло испортить весь мой план вести себя круто и свести ее с ума. Я вообще не думал о трехмесячной отметке.
Бровь отца слегка приподнялась, и я уловил это.
— Что? — Я отправил в рот несколько кусочков картошки.
— Ты чувствуешь уязвимость. Я никогда не думал, что доживу до этого дня, Блейк.
— О, да ладно. — Я ненавидел поддразнивания, и он смеялся, пока я продолжал жевать. Я проглотил еду, которая была у меня во рту, и усмехнулся. — Знаю, что выгляжу не очень хорошо. Просто не могу все испортить. Я должен, по крайней мере, нравиться ей, если однажды собираюсь уступить.
— Дело не в том, что для тебя это не очень, Блейк. Дело в том, что она уже становится твоей слабостью. И я боюсь, что у Рубикона уже слишком много врагов.
Я кивнул. Он был прав. У меня уже было несколько врагов, и Сэмюель также собирался стать одним из них. Возможно, он больше не причинит вреда сестре и матери, но он мог причинить боль ей.
Я фыркнул. Я уже чувствовал эту неутолимую потребность защитить ее, а ведь едва ли сказал ей несколько слов. На что это будет похоже, когда мы станем больше, чем просто знакомыми?