Блейк
Елена действительно была классной. Люциан полюбит ее. Я правда беспокоился за остальную Пейю, когда такого рода новости станут достоянием общественности. Они запихнут Пейю ей в глотку. Это было точно.
— Какой твой любимый цвет? — спросил я, поскольку ее цветочный аромат все еще ласкал мой нос. От нее пахло фантастически и просто идеально. Не слишком сильно и сладко. Где-то посередине, идеально.
— Зеленый, — сказала она и огляделась.
— Зеленый?
— Да, лесной зеленый. — Ее темно-русые волосы сегодня были собраны в беспорядочный пучок, а на шее был толстый синий шарф.
— Ты говоришь это потому, что тебя окружают деревья, или это действительно твой любимый цвет?
— Нет. — Она усмехнулась. — Это действительно мой любимый цвет. А твой?
— Зависит от дня и настроения. Я люблю цвета. — Я улыбнулся, но, если бы сказал ей сейчас, что лесной зеленый тоже мой любимый, ну, я сомневался, что она на это купится.
— Ладно, какой сегодня?
— Лесной зеленый.
Она рассмеялась и покачала головой. У нее были самые красивые эльфийские ушки. Не то чтобы у них был кончик наверху, но они были длинными и изящными. Подходили к ее овальному лицу.
Она все еще нервничала, и я не мог поверить, что она никогда раньше не прогуливала занятия. Это было весело.
— Любимый праздник? — спросила она.
— Рождество, — ответил я.
— Почему? — В ее пронзительных зеленых глазах, таких же, как у ее отца, было столько же любопытства ко мне, сколько и у меня к ней.
— Потому что это единственный мирный день.
Она медленно кивнула, обдумывая мой ответ.
— Итак, я так понимаю, что твоя жизнь не мирная?
— Я в полном раздрае.
— Нет, это ты так говоришь. — В ее тоне сквозил сарказм, и я усмехнулся. Я отвел взгляд от этих блестящих, готовых для поцелуя губ, задаваясь вопросом, каково было бы чувствовать их прикосновение к моим.
— Не то, что ты думаешь. Я скорее на стадии бунта, и, думаю, это главная причина, по которой отец попросил меня поехать с ним? Заставить меня почувствовать себя полезным.
— Полезным? Тебе восемнадцать, Блейк. Какие обязанности заставляют тебя чувствовать себя бесполезным в этом возрасте?
— Хороший вопрос, но, боюсь, ты еще не готова к такому ответу.
— Уф, теперь ты говоришь как мой отец. — У нее были такие же нежные глаза, как у короля Альберта, и прямо сейчас они были слегка подведены, печальны.
Я прищурился.
— Что ты имеешь в виду?
Она покачала головой и фыркнула.
— Ничего, забудь, что я это сказала.
Это была оплошность. Знала ли она о драконах?
— Пожалуйста, я умру от любопытства, если ты мне не расскажешь.
Она рассмеялась.
— Так не будет. Это просто из-за его работы. Иногда я чувствую, что он не совсем честен со мной, и когда спрашиваю его прямо, он дает мне такой ответ. Что я еще не готова.
Черт, Жако не сказал ей? Отцу это бы не понравилось.
— Итак, чем занимается твой отец?
— Я же говорила тебе, что у него работа в режиме повышенной секретности, и время от времени он нужен в других местах.
— Три месяца?
— Да, три месяца. — Она улыбнулась. Ее тело и черты лица изменились. Она вообще не смотрела на меня.
— Ты сейчас мне лжешь?
— Нет. — Она улыбнулась. — Почему ты хочешь знать?
— Мне любопытно.
Она глубоко вздохнула и покачала головой.
— Ты можешь мне доверять.
— Я не настолько хорошо тебя знаю, Блейк, и, судя по тому, что вижу, я не совсем уверена, что могу тебе доверять.
Я улыбнулся.
— Что, потому что я курю и пью?
— Да, это не самые лучшие качества.
— Это просто привычка, Елена, ничего не говорит о моем характере.
— Прошу заметить разницу.
— Итак, ты собираешься попросить меня бросить пить и курить прямо сейчас?
Ее взгляд метнулся к моему.
— Ты бы это сделал?
— Я мог бы. Это зависит от обстоятельств.
— От каких?
Я снова хихикнул, и она разочарованно зарычала.
— Хорошо, не говори мне.
— Итак, что нужно сделать, чтобы ты поверила мне, спасти твою жизнь?
Она рассмеялась.
— Ты думаешь, мою жизнь нужно спасать?
— Не знаю. Ты похожа на девушку, попавшую в беду. Может быть, ты даже не знаешь этого. Может быть, именно поэтому твой отец не хочет говорить тебе правду?
Она уставилась на меня. Я задел за живое.
— Я что-то сказал не так?
— Нет, возможно, ты просто сказал что-то правильное, на этот раз, — пробормотала она последнюю часть и сразу же погрузилась в размышления. Она запахнула свое серое пальто, которое надела поверх рубашки и пары джинсов.
— Думаешь, именно поэтому твой отец переезжает каждые три месяца?
— Я же говорила тебе, что отец работает в сфере обороны в режиме повышенной секретности. Нет, мы переезжаем каждые три месяца не из-за этого. — Она снова лгала. Работа в режиме повышенной секретности была просто прикрытием. Она не знала, почему они переезжают. Это делало ситуацию в двадцать раз хуже.
— Тогда почему ты замкнулась?
Она рассмеялась.
— Не могли бы мы, пожалуйста, сменить тему? Ты слишком наблюдателен.
Я пожал плечами.
— Я прекрасно разбираюсь в людях.
— Мм, вижу.
Я усмехнулась.
— Ладно, хорошо. Сменим тему. Любимая музыка?
— Вся. Я люблю музыку. Твоя?
— Моя, — сказал я.
Она ахнула.
— Ты пишешь музыку?
— Я в группе или был. Мы немного поссорились перед тем, как я уехал.
— Ты умеешь играть на инструменте?
— На нескольких.
— О, чувак, — захныкала она, и я рассмеялся. — Ты непревзойденный рокер, да?
— Я не знаю насчет непревзойденного рокера, но да, я люблю выступать.
— Ты хорош?
— Думаю, тебе придется посмотреть.
— Ты записался на школьный спектакль?
Я посмотрел на нее, приподняв бровь.
— Нет, я скорее умру, чем сыграю главную роль в школьном спектакле. Ты не ответила на вопрос, какой твой любимый праздник?
— Хэллоуин. Папа обычно приносил мне сладости. Это были одни из лучших воспоминаний, которые у меня остались, и думаю, именно поэтому Хэллоуин мой любимый. Рождество в нашем доме мрачное, и мы действительно не празднуем остальные. — Она вздохнула.
Жако, что ты делаешь? Это из-за колонии, которая преследовала их? Почему он никогда не говорил Елене? Теперь это был вопрос века.
— Ты не празднуешь другие?
— Нет. — Она улыбнулась. — Пожалуйста, не спрашивай меня почему? У отца паранойя из-за его работы.
— Работы в режиме повышенной секретности?
— Да, — медленно проговорила она. Должно быть, она поняла, что я совсем в это не верю.
— Все в порядке. Ты скажешь мне правду, когда будешь готова.
— Почему ты думаешь, что я не говорю тебе правду сейчас?
— Я отлично разбираюсь в людях, Елена. Я уже знаю твою причуду, когда ты не до конца честна.
— Заткнись.
— Все в порядке. Я понимаю, ты мне пока не доверяешь, но будешь. Скоро, всей жизнью.
Она снова усмехнулась.
— Моя жизнь не нуждается в спасении.
Я поднял брови, глядя на нее.
— Я люблю не соглашаться.
— Почему у меня такое чувство, что ты знаешь больше, чем тебе положено? Кто ты такой на самом деле, Блейк?
Я усмехнулся.
— Не думаю, что ты поверишь мне, если я скажу тебе. Возможно, твой отец прав в одном.
— Испытай меня.
— О, так теперь ты хочешь, чтобы я доверял тебе, но не можешь оказать мне такую же любезность?
— Это не то же самое.
— Это точно то же самое, Елена.
— Ладно, хорошо. Неважно. Ты меня немного пугаешь. — Она снова скрестила руки, закрывая свое тело.
— Прости, я не хотел. Я просто немного прикалываюсь. — Я улыбнулся.
— Это нехорошо, Блейк. Это многое говорит о твоем характере. Принимаешь мою неуверенность и дурачишься.
— О, так твой отец и то, как ты чувствуешь, что он что-то скрывает от тебя, теперь и есть неуверенность?
Она снова хмыкнула.
— Зачем ты это делаешь?
Я усмехнулся.
— Я сказал тебе, что хочу узнать тебя, Елена, но у тебя есть стены.
— И на это есть причина, я же говорила тебе, открытость людям причиняет мне душевную боль только тогда, когда мне снова приходится переезжать.
— Душевная боль — это часть жизни.
— Это так, но слишком много душевной боли — нехорошо. — Она вздохнула.
— Значит, его переезды сказались на тебе? Ты говорила с ним об этом?
— Да, много раз, и он просто продолжает говорить мне, что у него нет выбора.
— Почему твоя мать ушла? — Это была Таня?
— Я бы тоже хотела это знать. Может быть, она устала переезжать.
— Тогда почему она не взяла тебя с собой?
— Это еще один вопрос, на который я хотела бы получить ответ.
— Извини, я не подумал.
— Все в порядке. Ты не мог знать.
— Думаешь, это из-за того, чем занимается твой отец?
Она кивнула.
— Возможно. Он не хотел мне говорить, так что она, возможно, догадалась об этом.
— И все же она не взяла тебя с собой? В этом мало смысла.
— Может быть, она не хотела меня.
— Это просто смешно. — Я пытался заставить ее чувствовать себя менее нежеланной, и она усмехнулась.
Она была действительно сложной. Понимаю, почему Жако это делал, но не понимал, почему он был таким параноиком, что они даже не отмечали другие праздники.
— Итак, у тебя здесь есть друзья? Если ты переезжаешь, должно быть, тоже новичок?
Она кивнула.
— Нет, я на собственном горьком опыте убедилась, что у меня недостаточно привилегий, чтобы иметь друзей.
— Перестань жалеть себя. Это твой выбор.
— Мне больно, когда мне приходится уезжать, и я говорила тебе, что мой отец параноик. Рассказать ему о тебе не получится.
— Почему нет?
— Потому что он раскопает о тебе все, что сможет, и заставит тебя чувствовать себя некомфортно.
Я рассмеялся.
— Позволь ему. Он может быть удивлен тем, что обнаружит.
Елена снова улыбнулась. Она была так похожа на своего отца. У нее были его улыбка и глаза, но в ней определенно есть и черты королевы Катрины. Например, ее подбородок и скулы.
Они были бы замечательными родителями.
— Ты ничего не боишься, а? — спросила она.
— Неа.
— Мы совсем не концентричны, Блейк.
Я усмехнулся ее художественным терминам.
— Концентричны?
— Общий центр. Мы совсем не разделяем его.
— Почему ты так говоришь?
— Я всего боюсь. То, что я знаю, то, чего я не знаю.
— Скажи мне, что тебя пугает? То, что ты знаешь.
Она глубоко вздохнула.
— Ты? — пробормотала она.
Я скривил губы.
— Я пугаю тебя. — Что ж, она не ошиблась. Она не знала зверя, который затаился внутри меня.
— Да, ты. Я знаю тебя около трех дней, и, кажется, не могу убежать от тебя, независимо от того, со мной ты или нет. — Она закрыла глаза, и я рассмеялся. Она часто ошибалась.
— Ты много думаешь обо мне?
— Брось, Блейк, все девушки думают о тебе. Последний раз, когда я проверяла, я была девушкой. Что меня пугает, так это то, что я, кажется, в центре твоего внимания.
— Почему?
— Потому что меньше чем через три месяца меня здесь не будет, и я никогда больше тебя не увижу.
— Ты действительно в это веришь?
— Это была моя жизнь последние пятнадцать лет. Да, я в это верю.
— Значит, ты не думаешь, что я стал бы поддерживать связь?
— Это не одно и то же, и ты это знаешь.
Я усмехнулся, вспомнив, что папа сказал мне о моей внешности.
— И это тебя пугает?
— Да, это так. Я не умею прощаться. Это одна из причин, по которой я не завожу друзей. Мне тяжело.
Молчание затянулось.
— Так что, как бы мне это ни нравилось, пожалуйста, просто прекрати, ладно. Просто оставь меня в покое, потому что я не думаю, что легко будет прощаться с кем-то вроде тебя.
Она встала и повесила рюкзак на плечо.
Я не мог встать или последовать за ней. Я даже не мог сказать ей остановиться. Это было так, будто невидимая сила удерживала меня на месте и сжимала мои губы.
Нет, этого не может быть.