ЕЛЕНА
Блейк не последовал за мной, и я не знала, как к этому отнестись. Я уже пожалела, что попросила его прекратить то, чем он занимался.
Может быть, до него наконец дошло, какой тяжелой была моя жизнь. Если бы он знал Герберта Уоткинса, он бы дважды подумал. Мой отец делал невыносимыми отношения с друзьями и посторонними.
То, что он сказал мне в лесу о том, что моя жизнь нуждается в спасении, отягощало мои мысли. Я никогда не думала об этом с такой точки зрения.
Отец мог быть параноиком, но я знала, что принадлежу ему. Тем не менее, размышления об этом теперь тоже будут постоянно занимать мои мысли. Что, если он похитил меня, и кто-то постоянно следовал за ним по пятам, как мои биологические родители, и именно поэтому мы убегали?
Прекрати, Елена, это не то, что скрывает папа.
У меня было время для рисования, и я изо всех сил старалась уделять внимание заданию.
Искусство было единственным предметом, который заставлял меня забыть обо всем, но Блейк попал в раздел «Незабываемое». Что было с этим парнем?
Прозвенел последний звонок, и я посмотрела на холст передо мной. Я даже не закончила набрасывать контуры картины, которая была на доске.
Тем не менее, я положила холст в сумку и собралась, направляясь к выходу.
Блейка нигде не было видно, так как все спешили на свои дневные занятия.
Болельщицы уже были в зимней форме, едва прикрывавшей их задницы.
Парни расхаживали в своей футбольной форме, стуча ботинками по полу в направлении поля.
Внезапно заиграла музыка, и четверо парней спели «All of Me» от Джона Ледженда до одной чирлидерши. У нее были короткие каштановые волосы, завитые на концах. Ее янтарно-зеленые глаза заблестели, когда рядом с букетом встал спортсмен в баскетбольной форме. Я ненавидела эту неделю. Там постоянно был парень, поющий серенаду девушке с помощью четырех парней. Я должна была признать, парень, поющий эту песню, отдал должное, и мне стало интересно, насколько хорошо Блейк поет.
Улыбка болельщицы могла бы расползтись по лицу, если бы не губы, которые отказывались растягиваться шире. У всех вокруг были телефоны, чтобы записать ее реакцию. Мой взгляд упал на Хлою, стоящую у одного из шкафчиков, улыбающуюся, с телефоном в руке.
Я продолжила выходить из дверей и чуть не врезалась в толпу качков, ожидавших, чем все это закончится.
— Извините, — пробормотала я и зашагала быстрее.
Папин ржавый пикап, выкрашенный синей краской, выделялся, как пятно. Его невозможно было не заметить.
— Пока, Елена, — проревела группа спортсменов в хоккейной форме, и мои щеки вспыхнули. Я обернулась. Группа, стоявшая у входа, направлялась на каток.
Блейка среди них не было. Он был как блестящий карандаш среди мела.
Я не помахала, просто заправила прядь светлых волос за ухо и открыла дверцу ржавого ведра.
Я положила огромную сумку и рюкзак на заднее сиденье папиного грузовика, прежде чем запрыгнуть внутрь.
Папин взгляд проследил за парнями, направлявшимися на каток.
Я закрыла дверь.
— Привет.
Он посмотрел на меня с легкой улыбкой, приподняв уголки губ.
— Поверь мне, это пустяки. Обещаю. — Я взялась за ремень безопасности и пристегнулась.
— Один из таких придурков тебе нравится?
— Ты можешь так говорить, и, честно говоря, в данный момент он не облегчает мне задачу.
— В каком смысле?
— В смысле, он мне действительно нравится. — Я шумно выдохнула. — Но он знает, что меня здесь не будет через три месяца. Я сказала ему, чтобы он не тратил впустую свое время. — Я ненавидела, как грустно звучал мой тон.
— Обещаю, однажды ты встретишь кого-нибудь и даже не вспомнишь этого парня, хорошо?
Я сомневалась в этом.
Он включил зажигание и задним ходом выехал с парковки.
Я ненавидела это чувство. Почему Блейк не последовал за мной, когда я убегала? Слезы навернулись на глаза, и я изо всех сил старалась сдержать их. Не имело значения, насколько толстыми были стены, которые я возвела вокруг себя. Блейк был прав. Я ждала, что меня спасут. Спасут из моей жизни, спасут из башни, которую я возвела вокруг себя.
Я просто хотела быть нормальной.
БЛЕЙК
Я ухмыльнулся, как идиот.
Я действительно нравился Елене, и я рассмеялся, когда Герберт сказал ей, что однажды она встретит кого-нибудь по-настоящему хорошего, кто заставит ее забыть обо мне. Бедная девочка… она не знала. Как и Жако Люьер.
Я наблюдал из леса, как он отвозил Елену домой. Он действительно был драконом. Я почувствовал его запах, когда Елена открыла дверь, чтобы забраться внутрь.
Мне пришлось последовать за ней. Они не могли уехать так далеко и продолжали нестись по опушке леса. Я, очевидно, не мог поддерживать темп. Грузовик Герберта был быстрее моих ног, но теперь я уловил оба их запаха. Итак, я последовал за ним.
Она жила далеко от школы, и около трех часов дня я, наконец, добрался до их фермерского дома.
Жако припарковал грузовик перед красным амбаром. Я настроился, чтобы узнать, какая комната принадлежит Елене.
Герберт разговаривал с кем-то в комнате внизу.
Он был на совещании, ничего особо секретного. Он пытался продать идею.
Елена вела себя тихо, но я слышал приглушенную музыку, и что-то подсказало мне, что она была в наушниках.
Звук доносился из спальни наверху. Той, окно которой выходило на лес.
Я все еще не мог приблизиться к ней и не знал, как разорвать эту чертов приказ, который она на меня наложила.
Я не думал, что это сработает. Имею в виду, я встретил ее всего три дня назад, а она уже произвела на меня такое впечатление.
У меня в кармане зазвонил телефон, и я знал, что обостренный слух Герберта уловит кого-то в лесу, поэтому отклонил звонок отца и повернул домой.
Когда я был в нескольких милях от фермы, я позвонил папе.
— Блейк, где ты, черт возьми, пропадаешь?
— Проследил за Еленой, чтобы узнать, где она живет. Нам нужно поговорить. Тебе это не понравится.
Я положил трубку и направился обратно домой.
Я пришел около пяти.
— Как далеко она живет?
— В нескольких милях от города. Герберт — сумасшедший параноик.
— Ты бы тоже психовал, Блейк, если бы тебе пришлось защищать принцессу без прикрытия, в то время как по твоему следу идет колония виверн.
— Она ничего не знает? — Я выпалил это.
Отец напрягся, когда я плюхнулся на стул в столовой.
Папа взял одну из коробок с едой навынос и протянул ее мне.
Я скучал по стряпне Пита.
— Откуда ты это знаешь? — Папа поставил передо мной стакан, открыл бутылку кока-колы и налил мне стакан.
— Обнаружил это сегодня, когда поговорил с ней подробнее. Она немного открылась, но вокруг нее огромные стены. — Я отправил бургер в рот.
— Ты уверен, что она не знает?
— Я упомянул стену и Тит. Она думает, что это какой-то город в Бостоне, где бы это ни было.
— Блейк?
— Расслабься. Я сказал ей, что пошутил со стеной. Она бы знала о Пейе и стене, если бы Герберт рассказал ей.
Отец задумчиво уставился на стол и кивнул.
— Почему он не сказал ей, папа?
— Не знаю.
— Это означает, что она ничего не знает о том, что ей нужно делать. Она не знает, что драконы существуют, и что однажды ей придется заявить на меня права. Сомневаюсь, что она вообще умеет драться.
— Почему ты так говоришь?
— Она выглядит так, будто может сломаться в любую минуту.
— Хорошо, просто делай то, что должен, чтобы стать ближе. Я что-нибудь придумаю.
— Насчет этого может возникнуть проблема. — Я посмотрел на отца.
— Что ты сделал? – вздохнул он.
— Ничего, это она сделала. Она как бы приказала мне оставить ее в покое и… — Я провел руками по волосам.
— Нет, Блейк, это невозможно.
— Я не мог. Я пытался. Было такое чувство, будто невидимая сила удерживала меня на месте и стиснула мне челюсть. Если это не настоящий приказ, тогда я не хочу знать, каков он.
Отец ничего не сказал. Что означало только то, что это был истинный приказ, и кем бы мы ни собирались стать, это будет нечто такое, чего никто в Пейе никогда не видел.
— Тебе нужно его нарушить.
— Да, ни хрена себе. Единственная проблема в том, что в моем мозгу нет никаких идей. Как, черт возьми, она собирается забрать свои слова обратно, если я ей ничего не скажу? Она и так считает меня странным.
— В каком смысле?
— Папа, мне пришлось сегодня вести себя странно, чтобы выяснить, что она знает.
— Блейк. — Отец закрыл глаза. – Она твоя всадница. Не заставляй ее отстраняться от тебя. Мне все равно, будет ли это в моих интересах или в интересах кого-либо из членов королевской семьи. Связь всегда на первом месте. Запомни это. Она на первом месте. Не разрывай связь ни для кого другого. Герберт тоже это знает. Ему это может не понравиться, но он отойдет в сторону, когда придет время. Она — наша гребаная ответственность, а не его.
Мне не понравилось выражение лица моего отца, когда он это сказал.
— В смысле?
— Это означает, что Альберт должен был доверить мне Елену, сказать мне, что она существует. Я бы растил ее как свою собственную, с тобой, чтобы подготовить ее к тому моменту, когда ей понадобится заявить на тебя права. У вас обоих есть долг, и Герберт не знает, насколько сильно он все испортил.
Папа встал, выпрямился и пошел в кабинет. В последнее время он сталкивался со многими эмоциями, связанными с отцом Елены. Почему его всадник не доверил ему Елену, никому не сказав, что на этот раз есть надежда не потерять альфу? Каков был первоначальный план во всем этом, и почему, черт возьми, никто его не придерживался?
Я вздохнул, думая об этом чертовом приказе оставить ее в покое. Я хотел, чтобы Айзек был здесь. Он бы мгновенно сочинил песню. Мои губы дернулись, когда в голове всплыли серенады на день Святого Валентина. Джейс сказал, что они зарабатывали кучу денег, делая это ежегодно, исполняя серенады девочкам от имени парней.
Айзека здесь не было, но в той школе были другие, такие же, как он, и мне не нужна чертова новая песня. На этой стороне должен быть кто-то, кто мог бы быть именно тем, что мне нужно.
— Папа? – прокричал я и встал.
Он вышел из комнаты, которую он назвал своим кабинетом, и посмотрел на меня.
— Этот приказ, только я не могу приблизиться к ней, верно? Она может приблизиться ко мне.
— Да, обычно именно это его нарушает. А что?
— Ничего. — Мои губы дрогнули, и я бросился мимо него вверх по лестнице в свою комнату.
Мне нужно было найти кое-какую песню.