Убедитесь, что по окончании вашей смены вы вернетесь домой живыми. На этом урок заканчивается.
— Джим Мэлоун, «Неприкасаемые», 1987
Можете себе представить, что бы вы чувствовали, если бы у вас вырвали сердце из груди? Например, впиваются пальцами в вашу кожу, ломают ребра, пока эти пальцы не проникнут в сосуды, не найдут и не сожмут ваше сердце, а затем не вырвут его из вашего тела? Я могу. У меня такое чувство, будто это только что произошло. Я больше не чувствую себя человеком. Ни живым. Ни мертвым. Я не знаю, чувствую ли я вообще что-нибудь, кроме ярости. И отвращения. Это звучит драматично, просто подумать об этом, не говоря уже о том, чтобы чувствовать по-настоящему. Прямо сейчас мне на это наплевать. Я хочу причинять боль. Причинять мучения. Может быть, даже убивать. Теперь, когда я думаю об этом, возможно, это то, чего хочет она.
— Райли По
«Они травят тебя, Райли. Ты должна уйти. Сделай это сейчас».
Тело вздрагивает, будто меня ударили. Голос в голове застает меня врасплох настолько, что я чуть не падаю с двадцатифутовой ветки дерева, которую мы делим с Ноем.
«Уходи сейчас же. Если они схватят тебя, Райли, они не убьют тебя. Они будут пытать тебя. И ты больше ничего не можешь сделать. Человек мертв. Уходи».
Я смотрю сквозь сосновые ветви и тени на Эли и женщину. Мой взгляд падает на безжизненное тело невинного человека, лежащее на земле. Я так чертовски растеряна, обижена и зла, что чувствую, будто вот-вот самовозгорюсь. Мое дыхание учащается, и я набираюсь сил, но прежде чем мои ноги отрываются от ветки дерева, Ной крепче сжимает мою руку. Я знаю, что он не отпустит меня. Если я прыгну, то приземлюсь на одну ветку ниже.
Но если я прыгну, у меня все равно останется одна здоровая рука, которой я смогу сражаться.
Затем я слышу это. Я задерживаю дыхание и склоняю голову набок, стараясь не обращать внимания на все, что меня окружает: ветер, ночные звуки. Я сосредотачиваюсь на биении сердца, отделяя человеческие звуки от животных. Там. Обратно к реке. И это не один приступ, сопровождающийся одышкой.
Бросив последний взгляд на женщину-вампира, которая вытирает рот рукавом и улыбается мне, я перевожу взгляд на Ноя, и он все понимает. Мы пробираемся сквозь деревья, и я мчусь навстречу человеческому сердцу, которое бьется все быстрее и быстрее, в такт шагам на бегу. Как только мы минуем кладбище, мчимся на максимальной скорости, Ной в нескольких шагах позади меня, и… я ошиблась. Не у реки. На одну улицу дальше. В переулке. Плач и мольбы теперь звучат громко — достаточно громко, чтобы их мог услышать другой человек. Мы с Ноем одновременно сворачиваем за угол.
Это тупиковый переулок — перекресток между двумя зданиями, с маленьким двориком в самом конце. Молодая пара стоит, прижавшись друг к другу, парень прикрывает девушку. Она цепляется за его спину, ее пальцы впиваются в его плечо с такой силой, что я вижу, как побелели костяшки с того места, где стою.
Двое загнали их в угол — оба мужчины. Оба молодые. Ну, они молодо выглядят. Они оба поворачиваются и смотрят на нас с Ноем, когда мы приближаемся. Я бросаюсь к паре, и девушка вскрикивает. Я бросаю на нее взгляд. «Тихо. Вы оба бегите. Быстро. Иди прямо домой. Делайте. Сейчас же!»
Парень мгновение смотрит на меня, затем хватает свою девушку за руку и бросается бежать, а я направляюсь в сторону здания, спиной к ним, не сводя глаз с мужчин. Ной теперь передо мной, и он уже преобразился. Один из мужчин прыгает и пытается проскочить мимо меня, чтобы броситься на людей, но я хватаю его за ногу и прижимаю к земле. Он приземляется на спину, а я оказываюсь сверху. Однако он удивляет меня. Он сильнее, чем я себе представляла. Он хватает меня за горло и швыряет о стену здания. Я ударяюсь головой и знаю, что утром она будет чертовски болеть. Краем глаза я замечаю Ноя. У него в руках другой нож. Другой летит, и я выхватываю свой серебряный меч из ножен на поясе и вонзаю острие ему в кожу. Его глаза округляются, когда он смотрит на меня.
— Она контролирует тебя? – спрашиваю я. Когда он не отвечает, я вонзаю лезвие еще глубже. Он ворчит. — Кто она? — Рычу я. — Как ее, блядь, зовут?
Вампир смотрит на меня кроваво-красными глазами.
— Кэррин, — говорит он, и его голос звучит булькающе. Улыбка приподнимает уголки его губ. — Она убьет тебя.
— Я так не думаю. — Я вонзаю лезвие ему в сердце. Он падает на меня. Он уже бьется в конвульсиях, когда я отталкиваю его, и в тот момент, когда я освобождаюсь от него, я вижу, как Ной отрывает другому голову начисто. Некрасиво. Он бросает его на дрожащее тело и смотрит на меня. В одно мгновение его лицо снова становится размытым. Безупречным и совершенным.
— Знаешь, — говорит Ной. Он бросает взгляд на кучи на земле. — Это становится чертовски старым. — Он хрустит шеей, будто у него остался какой-то излом после превращения в монстра. — Что он тебе сказал?
Я подхожу, пинком вытаскиваю лезвие из кучи вампирских объедков и вытираю его об асфальт. Затем вытираю о штаны. Мне чертовски плохо, но я не хочу оставлять свои ножи.
— Ее зовут Кэррин. И, по0видимому, по его словам, — я наклоняю голову, — она хочет моей смерти.
— Да, в этом нет ничего нового, — говорит Ной. Он поднимает взгляд к небу, и я впервые замечаю, что рассвет близок. — Ты слышала что-нибудь еще?
Я прислушиваюсь, затем качаю головой.
— Нет, но я буду чувствовать себя лучше, если мы пробежимся по крышам, проскочим несколько улиц до рассвета. — Я засовываю клинок обратно в ножны и подхожу к Ною. — Не знаю, кто такая Кэррин, но здесь происходит что-то еще.
— Например?
Я пожимаю плечами.
— Ну, если бы я знала этот ответ, мы бы здесь не стояли.
Лицо Ноя скрыто в тени, но я вижу, как он улыбается.
— Пойдем.
Мы выходим на улицу. Бежим по крышам. Перепрыгиваем со здания на здание. Мы даже пересекаем реку, взбираемся на собор Святого Эндрю и делаем несколько кругов вдоль реки Несс. Остаток ночи здесь царит тишина. Ну, все, кроме пожарных и бригады по уборке, все еще собрались у «Тишины 51». Какой беспорядок. Мы держимся на расстоянии, но чем ближе к рассвету, тем больше людей начинают свой день, и мы вынуждены замедлять шаг. Больше ничего не происходит. Никаких случайных вампиров. Никаких появлений Эли и Кэррин.
Даже думать о его имени с другой женщиной, вампир она или нет, больно.
Мы с Ноем переходим улицу в противоположную сторону и снова осматриваем центр города. Чайки кричат и садятся на крыши, и когда я вдыхаю солоноватый аромат залива Ферт, он окутывает меня. Это напоминает мне о доме. Боже, как я скучаю по этому вонючему, пахнущему блевотиной болоту.
Следующие пару дней проходят на удивление без происшествий. Никаких убийств, даже намека на присутствие Эли и Кэррин. Мы прочесываем каждый клуб, осматриваем каждую крышу, каждый темный переулок и все, что находится вдоль реки Несс. Ничего. Выходные закончились, и местные жители возвращаются к своим будничным занятиям. Мы с Ноем как раз сворачиваем на Монтегю-роу, когда ноябрьское солнце поднимается над городским хребтом. Я останавливаюсь и поворачиваюсь, вглядываясь. С тех пор как я приехала в Шотландию, мне кажется, я видела солнце раза три. Я так сильно хочу, чтобы все это дерьмо исчезло: убийство невинных, тайна Эли. И как мне когда-нибудь выкинуть из головы образы того, как он целует ту женщину? Господи, я ненавижу ревность, но, в конце концов, я — человек, пусть даже отчасти. Я не могу сдержать эмоций. И смотреть, как они целуются, прикасаются друг к другу?
Я на секунду закрываю глаза, и солнце встает и пробивается сквозь облака, освещая мое лицо. Моя кожа нагревается, совсем чуть-чуть, и я вдыхаю. На мгновение я теряюсь. Звуки города, звуки клаксонов, негромкий гул разговоров, который теперь почти никогда не покидает меня. Этим утром дует холодный и бодрящий ветер, и вместе с ним с залива доносится лай тюленей.
Я резко открываю глаза, внезапно осознавая, что стою на подъездной дорожке к нашему гостевому дому с закрытыми глазами. Выгляжу как идиотка. Чувствую себя более уязвимой, чем когда-либо должна была себе позволить.
Серебристые глаза Ноя изучают меня с такой напряженностью, с такой глубиной. В них нет жалости. Только сострадание. Его взгляд смягчается.
— Ты совсем не похожа на идиотку, — сообщает он мне, снова углубляясь в мои мысли. — Далеко. И не вздумай копаться в моей голове. — Он ухмыляется. — Тебе может не понравиться то, что ты найдешь.
Признаю, это заманчиво. Я имею в виду, копать глубже. С тех пор, как весь вампирский яд впитался в мою ДНК, я могу видеть прошлые события в жизни других людей. И все это простым прикосновением. Я никак не могу контролировать, куда я попадаю, оказавшись в памяти души, но это почти так, как если бы я действительно была там, лично, стояла и наблюдала, как разворачиваются все происходящие события. Ребята, которые учили нас всех владеть палашом в Эдинбурге? В частности, Тристан де Барре? Да, это определенно было что-то, на что стоило посмотреть. Он был рыцарем тринадцатого века, который был убит в собственной темнице вместе со своими людьми, печально известным Драконьим Ястребом и его рыцарями. В видении я стояла в сырой камере и наблюдала, не в силах что-либо с этим поделать. С другой стороны, если бы я могла, сегодня не было бы Тристана де Барре. И, как ни странно, хотя он был мертв много веков назад, Тристан существует. Мертв, бродит по своим землям со своими людьми в облике духов, а потом — бац! Его нынешняя жена, судебный археолог, помогла ему разрушить древнее проклятие, и он и его люди обрели новую жизнь. Еще один шанс остаться в живых. Тристан и Гаван Конвик, друзья и в жизни, и в смерти, собрались вместе, чтобы проинструктировать команду Эли в Эдинбурге по владению палашом. Оба мужика больные на голову.
— В последнее время я чего-то нечасто вижу тебя, — говорит Ной, отпирая дверь гостевого домика. Он оборачивается. – Улыбающейся.
Я прохожу мимо него.
— Да, ну, ты же меня знаешь, не так ли? — Я иду на кухню, открываю холодильник и достаю недопитую бутылку содовой, которую Ной купил мне на днях. Когда я открываю крышку, она едва слышно шипит; она более плоская, чем я люблю, но я все равно выпиваю ее залпом.
— Все слишком хорошо.
Я смотрю на Ноя, и на долю секунды у меня возникает мысль рассказать ему о голосе, который я слышала, предупреждавшем меня уйти, а не нападать на Кэррин. Голос сказал мне, что они с Эли не убьют меня, но будут пытать. Я открываю рот, но вместо этого произношу что-то еще.
— Я не понимаю, Ной. Какое отношение Кэррин и Эли имеют к убийствам изгоев и новичков? Я вообще не вижу связи.
— Я тоже не знаю, — говорит он. — Но мы здесь для того, чтобы это выяснить, верно? И остановить.
— Да, так и есть, — отвечаю я, затем я швыряю пустую пластиковую бутылку из-под газировки в мусорное ведро. Я швыряю ее сильнее, чем хотела, и, промахнувшись мимо мусорки, она ударяется о стену, отскакивает и разлетается по кухне. Я вздыхаю и тру глаза.
Ной хватает меня за плечи и поддерживает. Успокаивает.
— Посмотри на меня, — говорит он.
Еще раз вздохнув, я открываю глаза.
— Я не понимаю, Ной. Как Эли может смотреть прямо на меня и не узнавать? — Я чувствую, как во мне поднимается энергия от мысли, что Эли и эта женщина вместе. Как газировка, которую взболтали, а крышка треснула, и вся жидкость вытекла. Это я, прямо сейчас, несмотря на то, что видела нерешительность в глазах Эли. Почти…
— Райли, ты должна взять себя в руки, дорогая, — говорит Ной и наклоняет голову, чтобы я посмотрела на него. Мерцает жидкое серебро. — Потому что, когда в нас просыпается человеческая жажда крови, это все, что остается. Это поглощает нас. Что бы ни произошло, это становится главным. Чтобы каким-то образом, не важно какими средствами, кровь этого человека попала в наши тела.
Я отвожу взгляд, потому что мне больно думать об этом. Он берет меня за подбородок и притягивает мой взгляд к себе.
— Разум, мораль, человечность — все это уходит. Воспоминания? Уходят. Наше зрение не видит ничего, кроме крови. Мы ощущаем его вкус во рту только по запаху, исходящему от поверхности человеческой кожи. — Он улыбается. — Ты знаешь это. Ты испытала это на себе, Райли. У меня есть воспоминание о боли в шее, подтверждающее это. Помнишь? Ты разорвала ее, когда жаждала крови.
И снова потребность в утешении переполняет меня, и я обнимаю Ноя за талию и кладу голову ему на грудь. Мне не очень нравится эта моя нужда в себе в последнее время. Это отстой. Я чувствую себя такой бесполезной.
Он обнимает меня и кладет ладонь мне на затылок.
— Я не собираюсь лгать и говорить, что у меня есть ответы на все вопросы, — мягко говорит он. — Но я буду бороться до конца, чтобы спасти Эли.
Именно в этот момент это происходит.
Странно, что этого не случилось раньше.
Только что моя щека была прижата к груди Ноя, а в следующую секунду я уже стою в окутанном туманом лесу, белый пар пробивается сквозь высокие деревья и подлесок. Я оглядываюсь по сторонам, но ничего не кажется знакомым. Вороны вздрагивают и в спешке улетают прочь. Я оглядываюсь по сторонам. Сначала я никого не вижу. Затем я слышу шаги. Бегут. Продираясь сквозь заросли.
Затем я вижу Ноя. Он идет пешком, пробираясь между деревьями. На нем коричневые брюки, ботинки, кремовая рубашка с длинными рукавами и коричневый жилет. У него другие волосы — длинные, собранные на затылке, без дредов. На нем треуголка, и он драпает. В одной руке топор. В другой винтовка. За ним гонятся трое мужчин в красных мундирах.
Война за независимость. Ной — ополченец.
В лесу раздается выстрел, и когда я смотрю на «красных мундиров», одна из их винтовок дымится. Двое других стреляют в Ноя. Один промахивается. Один попадает ему в плечо, сбивая с ног. Я борюсь с собой, чтобы не броситься к нему; это ни к чему хорошему не приведет. Я сторонний наблюдатель, наблюдаю за воспоминаниями, которые уже произошли.
Так же быстро, как и упал, Ной перекатывается и встает на ноги. Теперь он поворачивается и бежит прямо к красномундирникам. Все трое стоят на коленях и перезаряжают пистолеты. Ной бросает ружье и, описав широкую дугу, размахивается и вонзает свой топор прямо в грудь британского солдата. Ногой он отталкивает солдата от лезвия и бежит прямо на двух других солдат. Из плеча Ноя сочится кровь, но он не обращает на это внимания и наносит смертельный удар в горло первому солдату. Его голова почти полностью отрывается.
Остался один красномундирник, и он поджидает Ноя и использует свой пистолет, чтобы отразить мощный удар Ноя. Они сражаются, борются изо всех сил. Только сейчас я понимаю, что Ной не вампир. Он смертный. Впечатляющий боец. Я чувствую, как в крови Ноя растет адреналин, когда они пытаются взять себя в руки.
Откуда ни возьмись, появляется еще один красномундирник и, выхватив меч, пронзает им Ноя в спину. Крик Ноя пронзает мои уши, и я чувствую, как внутри него бурлит каждая капля боли и гнева. Он опускается на колени, все еще крепко сжимая топор в руке.
Из тумана, нависающего над нами, выплывает фигура. В тот момент, когда он падает и приземляется на ноги, я вижу, что это Эли. Он одет как Ной. Его волосы длиннее и зачесаны назад на затылке. Его лазурно-голубые глаза почти светятся сквозь туман.
Эли движется как в тумане и внезапно оказывается рядом с обоими мужчинами. Он хватает одного из солдат за горло. Другого — за ворот рубашки и притягивает к себе. На моих глазах челюсть Эли вытягивается, из десен выпадают длинные зазубренные зубы, и он впивается солдату в горло. Он бросает его на землю и проделывает то же самое со вторым солдатом в красном мундире. Жажда крови, которая переполняет Эли, переполняет и меня; я чувствую это, запах, страстное желание, будто я испытываю ее вместо него. Я стою неподвижно и смотрю, как Эли падает на землю рядом с Ноем. Эли больше не превращается в вампира. Это он Эли. И я вижу, как боль отражается на его лице, когда он смотрит на Ноя.
— У меня ничего не получится, — говорит Ной. В его акценте все еще слышны южные нотки, но он стал более старым. — Найди Элану. Возьми… — Ной начинает кашлять, задыхаясь. Он хватает Эли за руку. — Позаботься о ней, брат. Я обещал ей, что всегда буду заботиться о ней. Я… вынужден нарушить это обещание. — Он кашляет еще, и это больше похоже на плач, чем на что-либо другое. Он наполнен болью. Не физической, а эмоциональной. Я тоже чувствую ее внутри себя. — Сделай это для меня, — умоляет он Эли. — Пожалуйста.
Все эмоции Ноя переполняют меня. Он любит эту девушку, Элану. Это была его жена? Его невеста? В любом случае, горе, которое он испытывает, ошеломляет. Это другой Ной, не такой, каким я его знаю. Я наблюдаю, как Эли наклоняет голову ближе к Ною.
— Я могу это исправить, — говорит Эли. — Я могу вылечить тебя. Ты сам сможешь позаботиться об Элане.
Дыхание Ноя учащается, и он задыхается.
— Ты должен поторопиться и принять решение, — призывает Эли. — Сейчас.
— Я буду таким же, как ты? — спрашивает Ной.
— Да.
Ной на мгновение закрывает глаза, и его губы шевелятся. Он молится. Внезапно его глаза снова открываются, и он смотрит на Эли.
— Сделай это.
Эли не спрашивает, уверен ли он, и не колеблется ни секунды. Он двигается так быстро, что я не замечаю, как меняется выражение лица Эли. Я не вижу, как удлиняются его зубы. Я вижу только, как его рот скользит по шее Ноя и остается там на несколько секунд. Когда он поднимает голову и вытирает рот рукавом, оказывается, что это лицо Эли. Не вампира. Ной застывает как вкопанный. Я не вижу, чтобы дыхание вырывалось из его груди. Его глаза цвета ртути безучастно смотрят в небо.
Внезапно Ной дергается, его тело начинает трястись в конвульсиях. Эли хватает его за плечи, удерживая на месте.
— Будь сильным, — рычит Эли, и его французский акцент становится еще сильнее.
Болезненный крик Ноя разносится по окутанному туманом лесу. Затем его глаза распахиваются.
Голоса, шаги в лесу. Эли поднимает взгляд, его руки все еще удерживают свирепого и сопротивляющегося Ноя. Это похоже на то, что… тот сошел с ума, и эти эмоции переполняют и меня тоже. Я едва могу стоять на месте.
Я смотрю в ту сторону, куда смотрит Эли, и вижу то же, что и он. Еще красные мундиры. Их много. Как тряпичную куклу, он перекидывает Ноя через плечо и пускается бежать. Я пытаюсь двинуться с места, последовать за ним, но не могу. Мгновение спустя мимо меня пробегают британские солдаты. Они так близко, что я вижу усы на их лицах. Они преследуют Эли и Ноя, и вскоре туман поглощает их всех. Воздух оглашают выстрелы. Крики. Крики ужаса…
Внезапно я резко открываю глаза и вижу, как Ной трясет меня за плечи. Так сильно, что мне кажется, будто мои зубы стучат друг о друга. Я сосредотачиваюсь на его лице, его глазах.
— Перестань меня трясти, — говорю я.
Ной сжимает челюсти.
— Я мог бы использовать свой особый метод, чтобы отвлечь тебя от размышлений, — отвечает он. Его глаза светлеют. — Тот, который я приберегаю только для тебя.
Он подводит меня к стулу, и я сажусь. Он садится передо мной на корточки, и я смотрю на него.
— Ты никогда не говорил мне, что это Эли обратил тебя.
На его губах появляется улыбка.
— Ты никогда не спрашивала. Так что еще ты видела?
Я вдыхаю, выдыхаю и смотрю на него.
— Я видела, как ты сражался с британскими солдатами. Но ты умирал. Умоляя Эли позаботиться об Элане.
На мгновение мысли Ноя уносятся куда-то далеко, и я знаю это, потому что выражение его глаз смягчается и углубляется, и он отводит взгляд в какую-то другую точку комнаты. Наконец он снова смотрит на меня.
— Мы были помолвлены и собирались пожениться. Она была… самой милой женщиной, которую я когда-либо встречал.
— Что случилось? – спрашиваю я. — После того, как Эли изменил тебя.
Ной потирает подбородок, и я вижу, что ему больно вспоминать об этом. Я сожалею, что спрашиваю.
— Ты знаешь, каково это, когда тебя впервые меняют. Ты… сходишь с ума от жажды крови. — На его губах появляется улыбка. — Я не помню всего, но позже Эли сказал мне, что я его здорово подвез. Он отвез меня аж на юг, к родственникам Причера. Он оставил меня там, чтобы они очистили меня. Так же, как и тебя. Ничуть не изменилось.
Я не решаюсь спросить о большем, но все же могу. Ной — мой напарник. Мой друг. Лучший друг Эли. Я хочу знать.
— Что случилось с Эланой?
Ной смотрит в пол между его коленями.
— К тому времени, как Эли вернулся, чтобы присмотреть за ней, пока я не был готов, она и вся ее семья были убиты. — Теперь он смотрит на меня, и его серебристые глаза наполнены слезами. — Элана, ее родители и шестеро братьев и сестер. Все погибли. Их дом сгорел дотла. — Он встает, подходит к окну и выглядывает наружу. — Я… на какое-то время сошел с ума. Можно сказать, контролируемое буйство. — Он поворачивается и смотрит на меня. — Так, во всяком случае, все начиналось. Месть, уверяю тебя, может быстро перерасти в жажду крови. Эли пришлось пойти за мной. Мне пришлось еще раз пройти вампирскую детоксикацию. — Его глаза теперь не печальны, но и не улыбаются. — Я отомстил за Элану и ее семью. Но это стоило слишком высокой цены. Если бы Эли не остановил меня… — Он качает головой. — Не знаю, Райли. Уверен, мы с тобой не жили бы в одном гостевом доме, если бы не решимость Дюпре спасти меня от самого себя.
Я бью Ноя по руке.
— Тогда я чертовски рада, что он это сделал. Я бы хотела, чтобы никто, кроме Эли, не прикрывал мне спину.
Мы стоим на маленькой кухне гостевого дома в Инвернессе и молчим всего несколько секунд. Но мы знаем друг друга. Мы понимаем. И я начинаю понимать, в каком затруднительном положении находится Эли прямо сейчас.
Ной пальцами легко берет меня за подбородок и притягивает мой взгляд к себе. Несколько мгновений он смотрит мне в глаза.
— Я знаю Эли лучше, чем кто-либо другой, Райли. У него сильная воля. Он справится с этим. Клянусь, я чувствую это.
Ободряющие слова Ноя омывают меня, и я успокаиваюсь. Я улыбаюсь ему.
— Мне это было нужно.
Его идеальные губы растягиваются в широкой улыбке.
— Я знаю. — Он целует меня в нос. — Ладно, хватит пока предаваться размышлениям, — говорит Ной. — Нам нужно поработать.
— Эй, я же говорила тебе, что не могу контролировать то, куда приводят меня воспоминания, — напоминаю я ему. — Думаю, мне просто нужно подождать и посмотреть, что ты от меня скрываешь позже.
Что-то мелькает в глазах Ноя, но я не обращаю на это внимания. Не нужно его провоцировать.
— Умная девочка, — говорит он.
Мы занимаемся делом.
Пока мы изучаем карту города, я обвожу кружком все наиболее вероятные места, где мог бы охотиться изгой или новичок. Но когда смотрю на свои пометки, все это начинает казаться бесполезным. Красный перманентный маркер, который я использую, начинает занимать много места. Я качаю головой, закрываю кончик крышкой и бросаю его на пол.
— Их атаки слишком случайны, Ной. Мы выбираем слишком много направлений. Слишком много чертовых «что, если». Я смотрю на него, и его взгляд прикован к карте. — Я чувствую, что единственное, что мы делаем, — это полагаемся на мои сверхзвуковые ощущения. Пока что это тоже не было на сто процентов точным. Кэррин смогла контролировать мой разум, и она убила невинного человека прежде, чем я успела это осознать.
Теперь он смотрит на меня снизу вверх.
— Она контролировала твой разум и мой, потому что она чертовски сильна, Райли. К тому же, тебя отвлекает Эли. Мы этого не видим, но каким-то образом все это связано. Кэррин, Эли и случайные убийства. — Он качает головой. — Нам нужно узнать о ней побольше. — Он отодвигается от стола и хватает со стойки свой сотовый.
— Кому звонишь?
— Габриэлю, — отвечает он. — Он давно в Шотландии. Может быть, он слышал о ней.
У Габриэля не только нет фамилии, которую стоило бы упомянуть, но он еще и бессмертный друид, живший много веков назад. Он связной ВЦНЯ в Шотландии. Мы останавливались в его доме, «Полумесяц», в Эдинбурге, когда сражались с Темными Падшими. Было бы здорово, если бы он был здесь.
Пока Ной разговаривает с Габриэлем, я встаю, киваю в сторону своей спальни и направляюсь в душ. Мое тело ноет, а в основании черепа начинает ныть головная боль. В комнате я роюсь в своих скудных пожитках — думаю, только в самом необходимом. Я беру чистые трусики и хлопковую майку и направляюсь в душ. Оказавшись в ванной, я слишком долго смотрю на большую фарфоровую ванну на ножках. Я решаю отмокнуть. Подумать.
Забыть.
Включив воду на полную мощность, я раздеваюсь и жду, пока ванна наполнится. Я собираю волосы в пучок на затылке и завязываю их в конский хвост. Глядя в зеркало на свое отражение, я задаюсь вопросом, к чему все это приведет. Что будет с Эли? Со мной? С нами?
Не успеваю я скользнуть в воду и запрокинуть голову, как голос возвращается.
«Из-за тебя мне очень трудно с тобой разговаривать, Райли. Ты такая красивая».
Мои глаза распахиваются, и я оглядываюсь по сторонам. Хотя я потеряла большую часть своей скромности много лет назад, я прикрываю грудь рукой. На этот раз я отвечаю на голос.
«Где ты, Афиос?» мысленно спрашиваю я.
Тюрьма. Ад. Называй это как хочешь.
Афиос был несправедливо обвинен в грехе Темных Падших — падших ангелов, охваченных самой темной магией. Мы победили остальных. Он спас мою жизнь, все наши жизни, в обмен на свою собственную.
«Что ты делаешь, шныряя по моей ванной, пока я принимаю ванну?»
«В последнее время с тобой трудно оставаться наедине. Прости, что я восхищаюсь твоей красотой. Это все, что у меня осталось.»
«Кто эта женщина? Кэррин?»
«Очевидно, она из тех, кто хочет заполучить твоего жениха так же сильно, как и ты».
Это меня злит.
«Черт возьми, Афиос. Ты собираешься мне помочь или нет?»
Он тихо смеется, почти шепотом.
«Ты многого от меня требуешь, Райли По.»
Да, я знаю.
«Прости, Афиос. Я бы хотела, чтобы у тебя был способ сбежать… где бы ты ни был.»
Афиос вздыхает.
«В чем была бы разница? Я здесь без тебя или там без тебя? Для меня это все та же тюрьма.»
«Я люблю Эли, и это никогда не изменится. Я должна помочь ему.»
«Знаю. Вот почему я даже подвергаю себя этой пытке. Видеть тебя такой, какая ты есть, в моей голове и знать, что ты недосягаема. Я бы предпочел, чтобы меня разрезали пополам».
«Афиос».
Еще один смешок.
«Я посмотрю, что смогу выяснить. Копаться в мыслях — утомительное занятие, знаешь ли. И это все, что у меня есть на данный момент. Я привязан к этому месту, Райли. И я не знаю Кэррин, кроме, конечно, того, кто она такая. И что она очень, очень могущественна».
«Знаю. Взмахом руки она вызвала в клубе, где мы находились, нечто вроде звукового взрыва. Все стекла разлетелись вдребезги. Я была бессильна против нее».
«Что ж, имей в виду, что силу разума нужно тренировать, так же как нужно практиковаться в фехтовании. Потренируйся на своем партнере. Ты даже не представляешь, на что способна, Райли. Помни. Помимо твоей собственной уникальной крови, в тебе есть вампирский яд. Я видел твои способности. Они развиты только наполовину».
Я улыбаюсь.
«Это что, ободряющая речь, Афиос? Хочешь поднять мне настроение?»
«Ты меня не слышишь, не так ли? Хотя ты, возможно, и отодвинула на второй план наше совместное времяпрепровождение, я, безусловно, этого не сделал. Эти воспоминания — все, что у меня осталось».
Меня переполняет чувство вины. Да. Я признаю, что между мной и Афиосом что-то было. Что-то сильное и властолюбивое, с чем я не могла бороться. Мы занимались любовью после того, как я подумала, что Эли был убит. Мне пришлось с этим смириться. Я ни о чем не жалею. И если я когда-нибудь верну Эли, мне придется рассказать ему. Черт, возможно, он уже знает.
«Мне приятно сознавать, что ты, по крайней мере, не жалеешь о проведенном вместе времени. Но я хочу сказать, Райли, что в тебе тоже есть что-то темное. Наряду со всеми вампирскими способностями. Ты просто проигнорировала это. И, к сожалению, я не могу тебе помочь. Только ты можешь пролить на это свет».
Я закрываю глаза и опускаю голову на твердый фарфоровый бортик ванны. Я нарочно стучу по ней несколько раз. И стону. У меня такое чувство, будто я разговариваю с Йодой. Загадками.
«О чем ты говоришь, Афиос?»
«Кто такой Йода?»
Я чуть не смеюсь.
«Никто. Просто скажи мне, что ты имеешь в виду, вместо того чтобы ходить кругами».
«В тебе есть некоторые из моих способностей, Райли. Когда мы занимались любовью, мы стали единым целым, пусть и на короткое время. Я оставил в тебе частичку себя. Мои способности к разуму. Внутренняя энергия, которой ты можешь управлять. И, возможно, несколько способностей, которые помогут тебе управлять стихиями. Силами природы. Ты можешь использовать их для борьбы с Кэррин или с кем-либо еще, кто представляет угрозу. Оттачивай их. Используй их. Я должен идти. Если меня поймают, я могу потерять это. И я не смогу выжить, по крайней мере, не разговаривая с тобой время от времени. Я посмотрю, что смогу узнать о Кэррин. Будь осторожен. Держись поближе к Майлзу».
«Я буду».
И так же быстро я понимаю, что Афиос исчез из моей головы. Я чувствую, что его больше нет рядом. Я не могу это объяснить, но меня не покидает чувство потери. Но это не та потеря, которую я испытываю по Эли.
Она становится все более невыносимой.
Потянувшись, я снова включаю горячую воду и позволяю ей нагреть чуть теплую воду, в которой я сижу. Я откидываю голову назад и закрываю глаза. Еще несколько минут.
Мои мысли возвращаются к словам Афиоса. Теперь у меня тоже есть черты Темного Падшего? То, что он оставил их во мне, это… чертовски странно. Усиленный контроль над разумом и власть над стихиями? Внутренняя энергия? Я как один из гребаных Людей Икс. Какого черта?
Технически, Афиос не является Темным Падшим. Он не злой. И он пожертвовал своей душой, чтобы спасти человечество. Но он могущественный ангел. Я даже представить себе не могу, как можно обладать такой силой. Я не хочу такой огромной силы разума. Что, если это овладеет мной, и я стану каким-нибудь властолюбивым получеловеком, одержимым жаждой мести, обрушивающим на людей ураганы и торнадо? Таких в мире достаточно. Я не собираюсь становиться одной из них.
Черт возьми, нет.
Горячая вода окутывает меня, и я чувствую, что плыву по течению. На самом деле мне этого не хочется… у нас много работы. Но меня одолевает сонливость, и я погружаюсь в тихий покой, которого у меня уже давно не было.
Сначала я осознаю, что лежу в ванне, горячая вода успокаивает мои ноющие мышцы и обнаженную кожу. Затем у меня темнеет под веками, и я ничего не вижу, ничего не чувствую. Я теряю ощущение погружения в горячую воду, и на смену ему приходит холод и чернота. Мои руки невесомы, я ощупываю темное окружение, как безмозглый, бессвязно бредущий зомби с вытянутыми перед собой руками.
Затем, будто мои мысли зажгли какой-то внутренний огонь, во мне вспыхивает адреналин, и я чувствую, как энергия собирается в сердцевине. Сначала она кружится там, как на спутниковой фотографии урагана. Затем она вспыхивает, взрывается, посылая смертельные дозы этой энергии по моим конечностям. Я резко просыпаюсь, почти выпрыгивая из своего заточения. Я приземляюсь на ноги, приседая. Медленно встаю. Я больше не голая. Но и не одета. Не так, как обычно. Ощущение такое, будто кусок тончайшего, полупрозрачного материала прилип к моему телу, нависая вплотную, но не сдерживаемый ни ремешками, ни молниями, ни пуговицами. Я ничего этого не вижу. Я только чувствую это.
Сила, которая пронизывает меня насквозь, никуда не денется; она здесь, внутри меня, как низкое жужжание. Если бы на меня налетел жук и ударил по телу, он бы взорвался и поджарился, вспыхнув пламенем, как в лампе от насекомых. Темнота все еще окружает меня. Я совершенно потеряна и не чувствую здесь ничьего присутствия, кроме своего собственного. Как будто я нахожусь в каком-то странном временном пространстве, паря вокруг. Как доктор Кто. Только он намного круче.
Я поднимаю руку, чтобы убрать волосы с лица, и тот же прилив силы обжигает меня где-то внизу живота, а затем стремительно проносится по руке. Я чувствую его до кончиков пальцев. Что за чертовщина?
Я одновременно поднимаю руки; волна энергии, исходящая от обеих моих ладоней, чуть не сбивает меня с ног.
Это то, о чем говорил Афиос?
Я чувствую себя Патриком Суэйзи из фильма «Призрак», который после смерти пытается сдвинуть монетку с мертвой точки. Вытягиваю энергию из себя и вытряхиваю ее из своего тела.
Во мне действительно есть это? Или я просто сплю?
И тут я чувствую, как атмосфера вокруг меня меняется, и я снова становлюсь невесомой. Темнота по-прежнему окружает меня, и все же что-то невероятно знакомое овладевает мной; я не могу сказать, ощущение это, или воспоминание, или что-то еще. Но это то, что я знаю очень, очень хорошо. Я на самом деле начинаю злиться. Я в этой чертовой ванне или это сон? Потеря контроля теперь заменяет тот прилив сил, который я чувствовала несколько мгновений назад. Я ничего не контролирую. Я чувствую себя так, словно меня втиснули в углубление в стене: холодно, сыро, пусто. Я не могу повернуть голову, я не могу пошевелить конечностями. Не думаю, что на мне сейчас есть какая-нибудь одежда, ни ткани, ничего.
Легкое прикосновение касается моей талии, бедер, и от этого знакомого прикосновения у меня перехватывает дыхание. Я жажду этого сейчас, и, хотя я этого не вижу, я хочу этого.
Невидимые руки скользят по мне, и тепло, сопровождающее ласки, вызывает почти неловкость. Я не могу пошевелиться, хотя и хочу; я могу только стоять здесь и принимать. Чья-то рука скользит по моим волосам, откидывает их назад, наклоняя мою голову. Это прикосновение эротично, возбуждающе, и мое сердце колотится, медленно, но сильно. Губы касаются моих, влажные, полные, соблазнительные одновременно. Ощущение перемещается к горлу, к ключицам, в то время как руки накрывают мою грудь. Возбуждение пронизывает каждое нервное окончание моего тела, и тихий стон заглушается углублением этого странного, невесомого поцелуя. Руки оставляют мои груди и скользят по ребрам, сильные пальцы впиваются в мою плоть, пока поцелуй поглощает меня. Я знаю его, этот рот. Я не могу вспомнить, откуда он взялся. Я знаю только, что он должен быть у меня.
Эти сильные пальцы соскальзывают с моих бедер и двигаются вниз, по бедрам, а затем, без предупреждения, скользят у меня между ног. Меня ласкают там, прямо здесь, это соблазнительное прикосновение невидимой руки, направляемое кем-то, кто знает меня, знает мои потребности и точно знает, сколько давления требуется, чтобы поставить меня на колени. От этого сексуального прикосновения у меня кружится голова, и я хватаю ртом воздух, когда по мне прокатывается первая волна оргазма. Затем горячее дыхание сменяется нежными, сильными пальцами, и этот прилив силы, этот оргазм обрушивается на меня бурными волнами, и я чувствую, что теряю самообладание.
И тут же меня отбрасывает назад, почти болезненно, и я резко открываю глаза. Вода в ванне холодная, температура моего тела понизилась. Я в гостевом доме. Инвернесс.
Я поднимаю взгляд и вижу, как из-за угла, отделившись от стены, появляется фигура. Он смотрит на меня в ответ.
Эли.
На мгновение наши взгляды встречаются. Без слов.
Его зрачки расширяются, останавливаясь на моих. Он знает меня. Я чувствую это.
— Сделай это, Эли. Сделай это сейчас же, — приказывает женский голос. Кэррин.
Он колеблется, затем черты его лица застывают. Его лицо дрожит, расплывается, меняется.
И он бросается на меня.
Я кричу, но это не девчачий крик ужаса, а крик гнева, боли. Из чувства самосохранения. Он оказывается надо мной так быстро, что я даже не замечаю, как он двигается, пока не оказывается прямо передо мной. Он обхватывает мое горло руками и сжимает его, погружая мою голову под воду. Я задерживаю дыхание, мои глаза открыты, пока я борюсь. Я вижу его лицо, искаженное и ужасное, парящее прямо над поверхностью. Мои руки и ноги молотят по воде. Господи, он собирается меня утопить. Где Кэррин?
Затем что-то захватывает меня. Внутри. Слова Афиоса. Я сосредотачиваюсь, направляя весь свой гнев и отчаяние в одну точку своего тела, в самую сердцевину. Они вырываются на свободу, и я бросаюсь на него из воды. Теперь он прижат спиной к стене и бросается на меня. Я никогда не видела его таким… ужасающим. Как только мы встречаемся, он исчезает. Я ударяюсь о стену. Он полностью исчез.
— Райли!
Ной уже здесь, он хватает полотенце и накрывает меня им. Я лежу на полу, скрючившись.
— Что случилось? — спрашивает он, поднимает меня, обернув полотенцем почти все мое обнаженное тело, и относит на кровать. Уложив меня, он следует за мной, наклонив голову так близко, что его дреды падают мне на грудь. — Что произошло? — Голос Ноя сердитый, хриплый, а в глазах светится страх.
Я качаю головой.
— Это был Эли, — говорю я. В горле у меня встает ком, и я проглатываю его. — Он был там. Потом… Кэррин приказала ему убить меня. Он колебался, Ной. Он узнал меня. Я видела это в его глазах. — По крайней мере, я так думаю. И я думаю, что он был там.
Не так ли? Правда?
— Райли, Эли не призрак, — говорит Ной. Он берет меня за подбородок и оглядывает, проводя кончиком пальца по моей щеке. — Ты поцарапана, — говорит он. — Я вошел как раз в тот момент, когда ты выскочила из ванны. Кроме меня, там никого не было. — Его брови сходятся на переносице. — Что еще произошло?
Я смотрю в потолок и выдыхаю.
— У меня был… опыт.
Ной ждет.
Итак, я начинаю объяснять, опуская часть об ошеломляющем оргазме.
Я рассказываю ему обо всем остальном. Включая мой разговор с Афиосом.
Взгляд Ноя твердеет.
— Значит, тебе снится, что Эли убивает тебя? И в тебе зреют черты Аадшего ангела, а также весь тот яд, который сводит тебя с ума? — Он качает головой. — Это полный пиздец.
— Я не уверена, что это был сон, Ной, — говорю я и, прижимая одеяло к груди, сажусь. — Я совершенно не спала, когда очнулась от этого… странного состояния существования. Я огляделась, поняла, что нахожусь в ванне с холодной водой, поняла, что я здесь, в этом гостевом доме, в Инвернессе. — Я хватаю его за руку, и он сжимает ее в кулак. — Это как будто… Эли был частью стены, частью обшивки. Он, — я качаю головой, вспоминая картинку, — появился из дерева. Почти как, я не знаю. Он был замаскирован или что-то в этом роде.
Тревожный взгляд Ноя пристально изучает меня.
— Тебе приснился секс с ним? — спрашивает он.
Мне действительно нужно подумать об этом, и я ненавижу это.
— Я подумала, что это он, — отвечаю я. — Я ничего не могла разглядеть. Кромешная тьма. Но в глубине души я чувствовала, что это был он. — Я бросаю взгляд в сторону ванной комнаты и представляю себе угол, из-за которого появился Эли. — Теперь я не так уверена.
— Почему?
Я встаю с кровати, прижимая полотенце к телу, подхожу к окну и отдергиваю шторы. Что-то подтолкнуло меня к этому, и я понятия не имею, что именно. Но я делаю это. Сейчас полдень, но солнце уже скрылось за горизонтом, оставляя здания из песчаника и серого камня в туманном, сказочном обрамлении. По тротуару перед гостевым домом прогуливаются пешеходы. Я перевожу взгляд на другую сторону улицы, где мое внимание привлекает одинокая фигура. Женская. В куртке с капюшоном. Одета во все черное. Я не вижу ее лица.
Мне это и не нужно.
Здание, к которому она прислоняется, расплывается, и фигура сливается с ним. Или исчезает. В одну секунду она там. В следующую — исчезла.
Неважно.
Ной теперь рядом со мной и тоже смотрит в окно. Но я знаю, что он не видит того, что только что видела я.
— Что ты видела? — спрашивает Ной.
«Скажи ему, что ты видишь, Райли».
Я закрываю глаза, и от этого движения моя грудь поднимается и опускается, и мне больно. Я чувствую боль в груди.
Продолжайте. Скажи ему. Он ждет ответа. Дай его.
Слова звучат холодно, и я не могу унять дрожь. Я продолжаю смотреть в окно.
«И на всякий случай, если ты совсем слепая, он тоже хочет тебя трахнуть. Так было всегда. Он постоянно думает об этом. Я удивляюсь его самообладанию.»
Я отмахиваюсь от его слов и просто вздыхаю.
— Кэррин преследует меня.
Ной хватает меня за плечи и разворачивает к себе. Его лицо становится жестким, когда он смотрит на меня сверху вниз.
— Что ты имеешь в виду?
Я смотрю на него снизу вверх, не в силах ответить. Внутри у меня все переворачивается, будто я катаюсь на чертовски быстрых американских горках и не могу остановиться.
«Ты же не думала, что этот чертов ангел был единственной душой, которая могла проникнуть в твою голову, не так ли, Райли? Ты думаешь, раз ты трахалась с ним, то и у тебя есть его способности? Теперь я здесь. Посмотрим, насколько ты сильна на самом деле. Представь, что кто-то вскрывает тебе череп и запихивает внутрь живого жука, а затем зашивает обратно. Представь, что эти крошечные лапки скребут туда-сюда, туда-сюда, по твоему мозгу и костям, пока ты не начнешь царапать кожу головы, разрывая швы, чтобы вытащить этого жука. Чтобы избавиться от этого безумия. Это никуда не приведет. Это ощущение — мое, Райли. И мне не терпится показать тебе кое-что».
Только сильное пожатие моих плеч приводит меня в чувство, и я тупо смотрю Ною в глаза.
— Что, черт возьми, происходит, Райли? – кричит он. Теперь его пальцы впиваются в мои бицепсы. Очень больно.
Прошло много времени с тех пор, как я испытывала страх. Я чувствую его сейчас.
— Райли! — снова кричит Ной.
Она смеется у меня в голове и не хочет останавливаться. Я убираю руки с полотенца и хватаюсь за голову. Я тужусь изо всех сил. Мои глаза плотно закрываются.
— Это Кэррин, — говорю я, не глядя на Ноя. — Теперь она у меня в голове. Она не хочет… уходить. Смеется, подзадоривает меня. Я не могу этого вынести, Ной…
Затем она сразу же исчезает. Именно так. Мое зрение, мой разум теперь совершенно ясны. Я избавлена от пыток. Я избавлена от насекомых.
Ной поднимает руку, и я только сейчас замечаю, что он поднял с пола мое полотенце и поднимает его, чтобы прикрыть меня. Одной рукой он придерживает полотенце, а большим пальцем другой вытирает мои щеки. Только тогда я замечаю, что из моих глаз потекли слезы.
Он вздыхает и притягивает меня к себе, и я позволяю ему. Он прижимается к моему виску губами.
— Что она с тобой делает, девочка? — говорит он, касаясь моей кожи. — Что, черт возьми, она с тобой делает?
Теперь я ясно мыслю. Я ненавижу это, но это так. Часть меня хочет, чтобы я просто оставалась в каком-то странном, похожем на сон состоянии — в мире фантазий, где все правильно, все идет своим чередом, и я — победитель.
Это больше не моя реальность.
Я смотрю на Ноя, и забота в его глазах почти причиняет боль.
Почти столько же, сколько то, что я должна сказать вслух. От одной мысли об этих словах у меня разрывается сердце.
— Мне придется убить их, Ной, — говорю я.
Ной просто смотрит на меня. Безмолвный.
Мой голос звучит так, словно принадлежит не мне. Кажется, что говорит кто-то другой. Он дрожит, срывается. Снова льются слезы.
— Мне придется убить Кэррин и Эли.