Никто не пытается меня остановить — то ли не заметили, то ли им просто всё равно. Тени уже поглотили Каэлиса, идущего по противоположному коридору. Он даже не оглядывается, хотя я уверена — слышит мои торопливые шаги.
Но как бы быстро я ни двигалась, всё равно отстаю. Моё тело двигается неправильно, не как надо. Богатая еда сделала меня вялой и тяжёлой. Каэлис поворачивает и спускается по винтовой лестнице, исчезая из поля зрения.
Ступени выводят в незнакомый мне коридор. Я иду налево, сначала привлечённая звуком шагов, но тут же сбавляю темп, услышав, как разговор разносится по холодному камню.
— Можете быть свободны, — голос Каэлиса сух и режет, как нож.
— У нас приказ Принца Равина провести обыск… — Голос знакомый. Быть не может.
— Принц Равин не имеет здесь власти, — прерывает его Каэлис. — Территория академии полностью подчиняется мне.
Я крадусь к проёму в стене, прячась в тени и прижимаясь к камню. Из приоткрытой двери льётся тёплый свет, отражаясь в тёмном стекле окна напротив — ночь превратила его в зеркало. Внутри я вижу Каэлиса в окружении пяти человек, одетых в простую холщовую форму.
Вот Стеллисы — в сверкающих доспехах с перьями ворона и голубя. Вот городские стражи в практичной зелёной одежде. А вот и те, чья унылая серая форма почти сливается с цветом стен — стражи Халазара.
Кровь в моих жилах стынет, и сердце бьётся с удвоенной силой, заглушая всё, что говорят внутри. Те самые стражи из Халазара, которых я видела на процессии, всё ещё здесь. А человек, с которым говорит Каэлис — правая рука Глафстоуна. Его зовут Саван. Я слышала это имя слишком часто — всегда на грани окрика.
— …Поскольку это дело касается арканиста, сбежавшего из Халазара, той самой преступницы, которую вы пришли казнить, надзиратель Глафстоун решил, что вы предпочтёте преследовать беглянку любой ценой.
Каэлис выглядит абсолютно невозмутимым, за исключением еле заметного подёргивания уголка губ, которое быстро превращается в мрачную гримасу.
— Как заботливо с его стороны.
— Ваше высочество, мы понимаем, насколько это нестандартно. Прошу позволить нам осмотреть студентов и претендентов — и мы тут же уйдём, — говорит Саван.
Принц не шевелится. Я тоже.
Прогони их, прошу. Академия — его территория. Он может. Но Каэлис не славится добротой. Особенно по отношению ко мне.
— Разумеется. Надеюсь, нам удастся найти беглянку. Хотя, должен сказать, я сомневаюсь, что она здесь, в академии, — его лицо смягчается в улыбке. — Тем не менее, я позволю вам войти в главный зал, чтобы мы поскорее покончили с этим, и я смог вернуться к обязанностям на Фестивале Огня.
Они поворачиваются к двери. Я начинаю отступать… и ловлю взгляд Савана в отражении окна.
Лёд в моих венах сменяется волной жгучего ужаса, когда в его глазах вспыхивает узнавание.
— Что за… — начинает он.
Я бегу.
Назад, по тому же коридору. Позади — быстрые шаги. Каэлис что-то кричит, но я не разбираю слов.
Я не вернусь в Халазар. Ни за что. Лучше смерть.
Эта паника толкает меня вперёд. Я практически лечу по лестнице вниз, проносясь сквозь комнаты, залитые светом — академия словно ожила после ритуала у Чаши, как голодный зверь, питающийся принесёнными жертвами. И этот свет — редкий, но слепящий — кажется прожекторами. Точно такими же, как те, что выхватили меня в ту ночь, когда меня поймали.
В боку жжёт, дыхание сбивается. Я резко останавливаюсь — передо мной помещение без единого выхода. Я окидываю взглядом полки в поисках, где бы спрятаться, но взгляд цепляется за огромный металлический объект в центре комнаты. Он такой странный, что я на секунду забываю, от кого и почему бегу.
Передо мной — машина, какой я никогда не видела. Металлическое колесо крутится под действием неведомой силы, тяжёлая цепь уходит вверх, в потолок. Стальной блок поднимается и с глухим звуком обрушивается на ступу. В центре устройства — осколки кристаллов, сражающиеся с каждой новой ударной волной, взрываясь серебристой пылью, освещая всё холодным, затуманенным светом.
Стены уставлены полками с ящиками, внутри которых мерцает тот же свет, что и в ступе. Это уникальный небесно-синий оттенок, легко узнаваемый. Именно это сияние помогает ныряльщикам находить кристаллы в самых тёмных глубинах Затопленных Шахт. Это помещение — настоящий клад из сырья для создания карт Дома Кубков. Но сама машина…
Это — мельница для порошка, осознаю я. Но, согласно указу короны, такие мельницы должны работать вручную. Процесс слишком тонкий, требует магии и внимания, чтобы доверять его автоматике. Так они утверждают… Ложь? Или в стенах академии скрыты Клейменные, которые приводят в движение эту маленькую мельницу? Меня не удивит ни одно из этих объяснений.
Я приближаюсь к ней с той же осторожностью, с какой бы подошла к дикому зверю, будто машина может испугаться и сбежать. Она старая, но не древняя… Шестерёнки и штифты изношены, но в целом в хорошем состоянии. На молоте выгравирована руна — по виду напоминает V с P? E? на длинной стороне. Но разобрать сложно — всё в постоянном движении.
Вдруг что-то мелькает сбоку. Я реагирую инстинктивно — бью. Каэлис ловит мой кулак с лёгкостью. Наши взгляды сталкиваются. Моя рука дрожит в его захвате.
— Это должно было что-то изменить? — его голос глухой, зловещий.
Дыхание сбивается. Его взгляд может проглотить меня целиком. Он сдерживал раздражение в зале, но теперь не собирается это делать. Его вторая рука обхватывает меня за плечо, и он резко разворачивает, прижимая спиной к холодной каменной стене. Кулак падает вниз, мышцы едва держат меня на ногах.
Он загнал нас между двумя стеллажами. Его тело излучает жар, контрастируя с прохладным воздухом замка, лицо освещено блеклым сиянием кристаллов по всей комнате.
— Ты собираешься выдать меня стражам? — Мне удаётся произнести с вызовом, хотя сама мысль об этом заставляет зубы лязгать от страха.
В его глазах вспыхивает жестокий огонёк.
— С какой стати я позволю своей будущей жене вернуться в Халазар?
Меня выворачивает от этих слов.
— По-моему, вполне ясно, что я не хочу быть твоей женой. И вообще не хочу иметь с тобой ничего общего.
— Ах, да… Потому-то ты и выбрала Двойку Кубков, — тень ложится на его лицо, подбородок опускается, выражение становится мрачным. — Ты хотела выставить меня посмешищем.
Слова как острые шипы — больно и ядовито.
— А я-то думала, ты достаточно умен, чтобы понять: я помогла тебе с этой картой, — мой голос заточен до острия, чтобы соответствовать его рычанию.
— Помогла мне? — хмурится он ещё сильнее. Наклоняется ближе, нависает надо мной, пряди волос касаются моего лба. С каждым вдохом наши груди почти соприкасаются. Мысль о том, чтобы врезать ему коленом, мелькает… но я её подавляю.
Стражи Халазара здесь. Он может отправить меня обратно одним словом. Сейчас не время злить принца. Как бы ни было заманчиво.
— Что может убедительнее доказывать моё дворянское происхождение, чем история о тайной, отвергнутой любви из другого клана? Что может лучше подкрепить нашу «любовь», чем моё отчаяние, из-за которого я разрушаю любое будущее с другим? — Я ненавижу, как хорошо всё сложилось для него. Единственное утешение — использовать это, чтобы не вернуться в ту камеру, где сгнию заживо.
— Кто он? — требует принц.
— А тебе-то что? — Я не скажу ему больше того, что он уже сам видел, глядя на мою борьбу с судьбой. И даже это — уже слишком. — Очевидно, теперь он никто. И быть им не сможет.
Эти слова даются мне тяжелее, чем я хотела бы признать.
Глаза Каэлиса слегка расширяются, затем снова сужаются. В груди у него звучит глухой, насмешливый рык.
— Ты всё ещё любишь его.
— Молчи, — шиплю я.
— Даже после того, как собственными руками разрушила всё, что могло бы быть… ты по-прежнему тоскуешь по нему, — говорит он с таким презрением, словно само чувство — любовь, нежность, тоска — для него не просто чужды, а отвратительны.
— Что ты, с твоим высохшим, жестоким сердцем, вообще знаешь о любви?
— Высохшее и жестокое сердце нельзя разбить, Клара. Мне нечего терять. И тебе лучше запомнить это.
— Иначе что?
— Или я покажу тебе, почему стоит поумерить свой пыл и не раздвигать ноги перед всей академией ради одной лишь иллюзии, — заканчивает он с ядом в голосе.
Я отталкиваю его с шумом отвращения — к чёрту стражу, я не вынесу его близости ни секунды дольше. Каэлис перехватывает мои пальцы. Я сдавленно вскрикиваю от боли. Его лицо — не злость, а… замешательство. Он смотрит на мои руки, потом на моё лицо. Медленно, почти бережно, убирает прядь волос с моей щеки. Его взгляд такой сосредоточенный, что я застываю, не в силах сразу оттолкнуть его руку. Его прикосновение… почти ласковое. И после года в Халазаре я не знаю, как реагировать, когда ко мне тянутся без намерения причинить боль.
— Ты ранена, — говорит он, словно комментирует погоду.
Я вырываю пальцы, не обращая внимания на боль, и отступаю на шаг. Но сзади стена, дальше некуда. Я сверлю его взглядом из-под неровной чёлки.
— Я могу помочь… — он тянется к колоде в потайном кармане.
— Я скорее сдеру с себя кожу ногтями, чем приму твою помощь.
Рука Каэлиса замирает на полпути. Его взгляд на миг… смягчается.
— Ты действительно меня ненавидишь, — произносит он почти шёпотом.
— Ты звучишь… удивлённо? — я смеюсь. — Ты ведь либо устроил, либо поддержал всё, что причиняло мне боль в этой жизни. Ты отправил меня в Халазар.
— Это не моя вина, что ты там оказалась, — его губы искажаются в гримасе. Подразумевает ли он, что виновата я сама? Что нарушила закон? Закон, который он же и создал?
— У тебя вот стоит какой-то механизм, — я киваю на машину, — который может перемалывать порошок для чернил. Но ты всё равно клеймишь арканистов и отправляешь их в шахты?
— Это артефакт из прежнего королевства. Его тайны утрачены, и на него нельзя полагаться, — говорит он с такой уверенностью, будто лично видел исчезновение этих знаний. От этого я ему ещё меньше доверяю.
— А тебе и не хочется их искать. — Если бы это была я, я бы разобрала эту штуку до винтика. Такая машина могла бы изменить судьбы арканистов по всему миру. — Проще убивать Клейменных, как на охоте.
Он хватает меня за лицо, пальцы вдавливаются в скулы, сжимают челюсть. Боль от ожогов вспыхивает так же ярко, как и тогда, когда я их получила. Вот и всё, показная забота исчезла. Интересно, сколько женщин на это клюнули?
— Не говори так, будто знаешь меня, — почти рычит Каэлис.
— Скажи, что я ошибаюсь, — бросаю я, не отводя взгляда. Перед глазами — первый претендент, павший у Чаши. И Каэлис, равнодушно уходящий от его тела.
— Думаешь, оставить его жить, клеймёным, было бы лучше? Ты и сама знаешь — большинство молят о быстрой смерти уже в первый день на шахтах.
— То есть я должна считать добром то, что ты убил человека, чья вина лишь в том, что он провалил твой экзамен?
— Считай меня мужчиной, который сделает всё, чтобы добиться желаемого, — в его словах нет ни капли сомнения.
— Включая то, чтобы взять в жёны женщину, которая тебя ненавидит, и использовать её в своих целях?
— Ты поможешь мне заполучить Мир, — повторяет он свою прежнюю фразу.
— Столько усилий ради какой-то сказки?
— Мир — не сказка, — шепчет он, словно боится произнести название легендарного Старшего аркана вслух. Его пальцы отпускают моё лицо, скользят по коже, оставляя за собой леденящий след. — Он существует, уверяю тебя.
«Мир существует», — звучит голос матери из глубин детства, — и он способен на всё. Именно поэтому его нельзя искать. Никогда. Не доверяй тем, кто его ищет.
Иногда я верила её предостережениям. Иногда — нет. Порой казалось, что она нарочно запутывает, где в её историях правда, а где вымысел. Но, как и с запретом раскрывать нашу фамилию Шевалье, я с ранних лет поняла: есть вещи, о которых лучше не спрашивать.
— Ну конечно, — бросаю я с сарказмом, стараясь заглушить тревогу, которую вызывает одно лишь упоминание о Мире. — Но если ты хочешь моей помощи, чтобы его заполучить, тогда расскажи, что случилось с Ариной.
— Я ведь уже говорил — ты не в том положении, чтобы торговаться, — в его голосе самодовольство и затаённая злоба. Первое побеждает. Пока.
— Где она?
Я не планировала упоминать Арину снова — не хотела рисковать, вдруг он увидит во мне что-то, что выдаст родство. Но у меня и не было никакого плана, когда я пошла за ним из главного зала. Я устала. Всё болит. Мне просто нужно выплеснуть хоть часть этой боли и злости. А Каэлис — идеальная мишень.
— Я вообще не знаю, кто это, — пожимает он плечами и отходит в сторону, как будто правда не знает. Я не верю ни на секунду. Не тот это человек, чтобы не знать всё, что происходит в его академии. Моя злость сменяется ядом.
— Арина, — повторяю я имя сестры и делаю шаг вперёд. — Та, кого ты заставил меня выдать, когда я крала припасы из академии. — Хотя теперь я знаю: она сбежала. Но вслух этого не говорю.
— А-а, да, — в его голосе столько снисходительности, что хочется ударить. — Ты воровала у меня и теперь хочешь выставить всё так, будто это я плохой?
Я не ведусь. Держу фокус на сестре. К счастью, он, видимо, не знал Арину достаточно близко, чтобы распознать в нас родственные черты — форму глаз, цвет и текстуру волос.
— Она должна была быть на втором курсе, но её здесь нет. — Интересно, он уклоняется от ответа потому, что не хочет признавать, что отсюда можно сбежать?
— Может, те, на кого ты рассчитывала, не так уж верны, как тебе казалось. Ты была в Халазаре долго. Они могли решить, что ты их бросила. — Он говорит это так, будто я ушла по своей воле.
Сердце грохочет, в ушах звенит от прилива крови.
Я сдерживаю себя из последних сил, чтобы не врезать ему по лицу. Обычно я предпочитаю более изящные способы расправы с теми, кто угрожает мне или близким. Но у меня нет карт. Придётся использовать то, что есть. Самообладание висит на волоске.
— Я. Не. Бросаю. Людей, — прошипела я сквозь зубы.
И тут я вижу вспышку в его глазах. Отступаю, поднимаю защиту. Усталость сделала меня неосторожной. Но уже поздно. Он слишком умен, чтобы не распознать, в чём причина моей ярости. Моей боли.
— А они бросают тебя, — его слова — словно раскалённые иглы, пронзающие грудную клетку и сердце. Это мой самый сокровенный страх. И именно он его увидел.
Каэлис продолжает, не давая мне времени на ответ:
— Пора возвращаться в главный зал, — он подаёт мне локоть.
— Я лучше стекло съем.
— Нет, есть ты будешь не стекло, а то, чем кормят в Халазаре, — его губы кривятся в ухмылке. Я наклоняю голову и злобно смотрю снизу вверх.
— Давай без театра. У тебя нет выбора, Клара. Хватит сопротивляться.
Он делает паузу. Впервые я сдерживаю гнев и не ведусь на его провокацию. В его глазах — одобрение. Будто я дрессированная зверушка, выучившая новую команду.
— А теперь — возьми меня под руку, — каждое слово произносится с нажимом.
С неохотой, но я подчиняюсь.
— Умница.
Я не спрашиваю снова про Арину. Он всё равно не скажет, а настаивать — значит показать слабость. И дать ему ещё одну приманку, которую он всё равно не отдаст. Я узнаю правду сама. Надеюсь, она сумела выбраться и сейчас портит кровь Равину и его людям в Эмпириуме.
Каэлис останавливается у двери и эффектно запирает её. Вспышка магии — я не узнаю карту. Он и не сомневался, что я попытаюсь вернуться, чтобы узнать больше о машине, несмотря на его запреты. Он смотрит на меня, явно ожидая реакции. Я ничего не показываю.
Мы почти дошли до главного зала, когда трое стражников из Халазара выходят в проход через боковую дверь. Я замираю на месте.
— Иди, — тихо приказывает Каэлис.
Я пытаюсь. Но ноги не слушаются. Он напрягает руку, обхватившую мою, словно пытаясь удержать меня на месте, будто чувствует, как я вот-вот сорвусь.
— Я с тобой, — шепчет он. И… в этом даже есть что-то утешительное.
Я собираюсь спросить, нельзя ли обойти их стороной, как один из стражников разворачивается. Взгляд Савана снова встречается с моим.
Но сейчас я не могу бежать.
Каэлис делает шаг вперёд, и у меня не остаётся выбора — я следую за ним навстречу собственной гибели.
— Ты, — только и говорит страж Халазара, прежде чем броситься ко мне.