Я резко оборачиваюсь. Колода у меня на бедре отзывается на лёгкий взмах пальцев — три карты поднимаются веером и замирают в воздухе рядом. Каждая готова к действию.
— О, так у нее всё-таки есть острые зубки, — ухмыляется Эза, подняв руки в театральном жесте, изображая сдачу. Очевидно, он совершенно не воспринимает меня как угрозу. — Похоже, наша «тёплая» встреча её задела.
— Видимо, да, — со смешком добавляет мужчина по правую руку от него. Его глаза под густой шевелюрой карих волос кажутся почти потухшими. — Хотя посмотри, как ей приходится двигаться, чтобы вызвать карты. Даже мысленно не может — я ожидал большего от невесты самого Каэлиса.
— Правда? А я нет. Как раз в духе нашего великого лидера, — пожимает плечами третий. Его уши усеяны кольцами и тоннелями, которые открывает выбритая по бокам голова. Единственный пучок волос — чёрная полоса, взлохмаченная вверх. Из-под воротника выглядывает татуировка: тёмные линии переплетаются на его загорелой коже. От пирсинга перегородки до жесткого, почти свирепого взгляда фиалковых глаз — вся его внешность кричит о попытке выглядеть устрашающе. К несчастью для него, меня таким не испугать.
— Прекрати, Эза, — предупреждает Мирион, вставая, между нами. Но по голосу ясно — его слова мало значат для разъярённого мужчины.
— Всё ещё в роли Влюблённого, да? — усмехается Эза.
— Тебе бы попробовать заняться любовью вместо того, чтобы всё время воевать, — парирует Мирион. — Глядишь, и сам бы немного расслабился. Я могу тебе с этим помочь, если хочешь — в той или иной форме.
Эза с презрением фыркает и, проходя мимо, задевает Мириона плечом. Я всё ещё не сдвинулась с места. Вся моя сущность следит за движениями Эзы. Готова к любому нападению. Я не позволю ему снова загнать меня в тот ментальный ад. Скорее убью его.
— Знай своё место, пока я сам тебя туда не поставил, — Эза задирает подбородок и смотрит на меня сверху вниз.
— Я своё знаю, — отвечаю с милой, почти кокетливой улыбкой. — А хочешь — с удовольствием покажу твоё.
— Если будете драться — делайте это на дуэльной арене. Такие правила, — раздаётся чей-то голос. Я даже не оборачиваюсь — всё в поведении Эзы говорит о том, что на «правила» ему плевать.
— Дуэль? — Эза морщит нос, но тут же выражение меняется, глаза загораются. — Возможно, устрою. Когда мне будет удобно. Может, уложу тебя в землю на испытании Тройки Мечей. Так все увидят, насколько жалка невеста Каэлиса.
Он уходит, а за ним и его подручные. И с их уходом воздух становится легче.
— Тебе не нужно было вмешиваться, — говорю я Мириону, расслабляясь. Карты послушно возвращаются в колоду.
— Я и сам получаю удовольствие, называя его ослом. Так что это было не только ради тебя, — с доброй улыбкой отвечает он.
— А я не хочу, чтобы это было ради меня, — бросаю я. Они никогда не будут уважать меня, если почувствуют, что могут вытирать об меня ноги. В голове уже роятся фантазии мести. Но всему своё время. До тех пор, пока я не стану сильнее, придётся терпеть. Как бы мне ни было противно это признавать — наверное, хорошо, что мы с Эзой пока не сцепились.
— Учтено, — говорит Мирион и отходит, присоединяясь к остальным троим.
— Я Тал, — говорит человек, что недавно стоял на дуэльной арене, и запрыгивает на стол, смахнув с него детали какой-то забытой игры. Светлая кожа, волосы цвета мёда, подчёркивающие тёплые оттенки ореховых глаз. Когда он добавляет: — Девятнадцать. Солнце, — становится ясно, что его карта подходит ему.
— Элорин, — склоняет голову женщина из Дома Жезлов. У неё волнистые волосы: у корней — чёрные, но уже на плечах переходящие в радужное омбре. Розовые щёки, яркие голубые глаза и алые губы резко выделяются на бледной коже — она кажется почти фарфоровой куклой. — Двойка. Верховная Жрица.
— Сорза. Ты меня уже знаешь… Похоже, я — Справедливость, — с сомнением в голосе говорит она. Видно, что она так же сбита с толку, как и я, и это успокаивает: Сорза явно ничего не скрывала от меня. По крайней мере, пока что я ей доверяю. Более-менее.
— Ну а мы уже встречались — как претендентка и ученик. А теперь, как Майоры, я — Влюблённые, — Мирион складывает руки на груди и облокачивается на стол. — И, как вижу, ты уже успела познакомиться с нашей ужасной троицей.
— Эза — Повешенный, — начинаю я, надеясь, что кто-нибудь подхватит и назовёт остальных.
Мирион делает это.
— Кайл, тот, что был по правую руку от него, — Император. А шатен — Нидус, Башня. Кайл и Нидус — на втором курсе, а вот удовольствие иметь дело с Эзой тебе выпадет как с первокурсником.
— Он уже так близок с теми, кто на год старше? — в моём голосе пополам вопрос и размышление.
— Прелести дворянства, — сухо замечает Тал. — Они все приходят уже знакомыми. Нидус — тоже из Клана Луны, а Кайл хоть и простолюдин, но лучший друг Нидуса. Хотя, полагаю, мистер «я-только-что-узнала-что-наследница» скоро к ним присоединится.
— Вы все — на втором или третьем курсе? — перевожу разговор с себя и своей фальшивой знатности. Тал, Мирион и Элорин кивают. — А когда вы выпуститесь, отправитесь в клан, носящий имя вашей карты?
Считается, что знатные кланы были основаны людьми, которые сильнее всех воплощали дух и принципы своих Старших Арканов. Если подумать… это вполне совпадает с историей, которую рассказал Каэлис о Дураке. Если каждый из Майоров когда-то был реальным человеком, то, конечно, они были достаточно сильны и уважаемы, чтобы стать лидерами.
— Не обязательно, — отвечает Элорин. — Как сказал Каэлис, Майоры распределяются по кланам так же, как и все арканисты — в зависимости от потребностей. Иногда — по личной связи с кланом. Думаю, тебя «назначат» в Клан Отшельника, раз у тебя нет собственного наставника-арканиста.
— И вообще мало кого осталось, благодаря стараниям твоего жениха, — бормочет Тал.
— О Майорах почти никто не знает, — продолжает Мирион. Я задумываюсь, случайно ли он так быстро сменил тему, или знает что-то о Клане Отшельника. — О нас известно только королю Орикалису, его ближайшему кругу, главам кланов и тем, кто связан с Майором кровью. Формально мы даже от своих семей должны скрывать, кто мы, если они сами об этом не догадались.
— Несколько Майоров держат при королевском дворе, под постоянным надзором самого короля, — добавляет Элорин.
— На службе у короля, — поправляет Мирион.
— На службе у, — повторяет Элорин. Тон её меняется, когда заходит речь о королевском дворе, но не так, чтобы я могла это прочитать.
— А вы сами из знатных кланов? — осторожно спрашиваю я, полагая, что её отношение ко двору наверняка сформировано её происхождением — или его отсутствием.
— Нет тут никакой знати, — отвечает Элорин. Это удивительно, потому что её мантия с радужными узорами и золотыми звёздами выглядит весьма дорого. — Мои родители работают на речных баржах, перевозят порошки.
— Мирион Лева, к вашим услугам, — Мирион склоняет голову с вежливой учтивостью.
— Лева? Мне знакомо это имя. — Я уже знала, что он из Клана Влюблённых — мы об этом говорили в зале. Но я не подозревала, что он наследник.
— Для меня честь. Да, мой отец — Верховный Лорд Иксил Лева, глава Клана Влюблённых, — он выглядит смущённым из-за этого признания. Почему? Это ведь должно быть поводом для гордости.
— А я-то не знала, что на первом же вечере прогуливаюсь с человеком, в шаге от королевской крови.
— Вряд ли, — Мирион трет затылок и бросает взгляд на Элорин, которая намеренно уставилась в угол зала.
— Клан Мага, но моя фамилия тебе ничего не скажет, — говорит Тал. — В иерархии знати я где-то в самом низу.
— Сорза Спрингспарк, — представляется она. Ах да, она с северо-запада от Города Затмений, из района Кровавых Лесов. Фамилию Спрингспарк дают сиротам, как и Грейсворд здесь, на юге.
— Клара Редуин, — говорю я, стараясь не перепутать своё новое вымышленное имя. Не думаю, что найдётся много людей, которые в своей жизни успели побывать под четырьмя разными именами. Я родилась под фамилией Шевалье, хотя никогда ею не пользовалась — мама поклялась, что мы с Ариной должны держать это имя в секрете с того самого момента, как узнали о нём. Потом было Дэйгар — имя, которое мама велела называть окружающим. Оно продержалось дольше всего. Затем — Грейсворд, когда меня схватили и отправили в Халазар. И теперь — Редуин. Каэлису повезло, что я так хорошо умею запоминать и отзываться на фальшивые имена. — Хотя, думаю, вы все уже это знаете.
— Уверен, все студенты уже знают твоё имя, — Мирион говорит это тоном, в котором не слышится одобрения. — Ты Колесо Фортуны… или всё же Звезда?
— Что? — Я не сразу понимаю, о чём он. — А… — Фортуна. Так называл меня Каэлис. — Полагаю, Колесо Фортуны.
— Ха! Я был прав. Звезда — последняя, — Тал довольно протягивает руку к Мириону с хищной улыбкой. Тот закатывает глаза и вкладывает в ладонь серебряную монету — долн.
Они поспорили на целый долн, кто будет следующим Майором? Ну уж нет, после этого не могу воспринимать Тала как «низшего» дворянина. Так легко сорить такими деньгами — роскошь не из доступных.
— Ну… теперь, когда мы все познакомились и выяснили, кто кем является, что дальше? — спрашиваю я.
— Послеобеденные занятия по Старшим Арканам, — торжественно объявляет Элорин, взмахнув рукой так, что многослойные радужные ткани закружились у неё вокруг рук. — И мы — ваши преподаватели.
Мы все собираемся за тем самым дальним столом, над которым до этого склонились Элорин, Мирион и Сорза. На нём разложены бумаги разных фактур, флаконы с чернилами, наполненными порошками, пустые сосуды и кристаллические палитры. Я и не думала, что такое возможно, но кисти и перья здесь ещё роскошнее, чем в моей комнате. Интересно, а чем сам принц пользуется?
— Начнём, — говорит Мирион, подходя к столу.
Принцип работы знаком: арканист вытягивает силу и направляет её в чернила, заряжая их, чтобы закрепить в карте для дальнейшего применения. Но всё, что происходит дальше, ускользает от моего понимания. Для Младших Арканов материалы чётко определены.
Мечи чертятся чернилами из радужного чёрного порошка, получаемого из измельчённых перьев соколов, гнездящихся в Провале.
Жезлы требуют пепла от сожжённого тиса, который растёт только в Кровавых Лесах, кишащих чудовищами.
Чаши используют преломляющийся голубой порошок, получаемый из кристаллов, собранных ныряльщиками в Затопленных Шахтах.
Монеты чертятся чернилами из зелёных ягод, растущих на хрупких колючих кустах, обитающих на равнинах у края Пустынных Земель.
Любую карту Мечей, Жезлов, Чаш или Монет можно зарядить соответствующим порошком, смешанным с основой — водой или маслом. Каждый ингредиент труднодоступен и требует сложной обработки. Но всё это — понятно… в отличие от создания карт Старших Арканов.
— Значит, как Майоры, мы можем заряжать Младшие Арканы любыми порошками, а вот для наших Старших нужны особые компоненты?
Взгляды второ- и третьекурсников скрещиваются в замешательстве.
— Мы не можем чертить Младшие Арканы чем попало, — говорит за всех Элорин.
Я смотрю на Сорзу.
— Не могу сказать, что пробовала… Но для меня всё это в новинку, — отвечает она, с сомнением в голосе.
— А ты можешь, Клара? — спрашивает Мирион.
— Да, — отвечаю. И тут же жалею, что вообще открыла рот.
— Удивительно, — Мирион поглаживает подбородок. — Магия каждого Майора отличается, но она настолько сильна, что даёт каждому из нас уникальные дополнительные способности. Наша карта Старшего Аркана — это наша основная сила, и именно с её помощью мы можем напрямую использовать свою магию. Если карта успешно начерчена, она становится серебряной. Кроме того, каждый Майор обладает способностью использовать карты других Старших Арканов — то, что обычным арканистам недоступно.
— Хотя обычный арканист может использовать такую карту, если его благословит карта Верховного Жреца, — вставляет Тал.
— Ну да, — соглашается Мирион. — Но в целом, Старшие Арканы доступны только Майорам. И, наконец, есть ещё одна особенность, связанная с тем, что мы являемся воплощением своего Аркана — те самые «дополнительные способности», о которых я упомянул. Это обычно врождённые, небольшие способности, для которых не требуется карта.
— Что касается меня, то моя основная сила — это Влюблённые. Если я или другой Майор активируем эту карту, я могу заставить двух людей, чьи имена мне известны, влюбиться друг в друга. А моя врождённая способность — я часто с первого взгляда могу определить, влюблены ли двое.
— Правда? — пытаюсь спросить спокойно, хотя внутри меня вскипает тревога. Я тут же вспоминаю свою «сцену» с Каэлисом на глазах у всех.
— Более-менее, — его улыбка абсолютно нечитаемая. — Это не как с картой — не стопроцентно, но чутьё у меня хорошее.
— А у вас? — спрашиваю, стараясь увести разговор как можно дальше от того факта, что Мирион, возможно, понял: между мной и Каэлисом нет и намёка на любовь. Хотя… если он ничего не сказал, может, и не догадался. Или не уверен.
— Люди почему-то склонны откровенничать со мной, — говорит Элорин. — Особенно если я немного поднажму. Рассказывают то, чего обычно никому бы не сказали.
— А у меня… просто феноменальная переносимость боли, — пожимает плечами Тал.
— Значит, твоя способность — чертить любую Младшую карту с любым порошком? — оценивающе произносит Сорза, разглядывая меня. Потом задумчиво гудит: — Интересно, а какая будет у меня…
— Со временем узнаешь, — говорит Элорин. — А пока сосредоточься на главном: на том, как ты получаешь доступ к своей силе — то есть на начертании своей карты Старшего Аркана.
— Ты должна будешь найти, какая плата требуется за твою карту, — подчёркивает Тал. — Например, моя — это лепестки мака, собранные в солнечный день.
— И как в этом вообще есть смысл? — я переминаюсь с ноги на ногу, стараясь скрыть неуверенность. Обычно я схватываю всё на лету. Но в этой комнате, среди таких одарённых студентов, я впервые ощущаю себя позади.
— Солнце… — Тал залезает в свободный жилет и достаёт крошечный флакон с алым порошком. Цвет — как кровь. И всё же, когда он поднимает его к окну, лучи солнца расщепляются внутри на десятки радужных бликов, разлетаясь по столу.
— Он снимает любую боль — физическую и душевную. Совершенная, усиленная версия того, что делает маковый отвар. Только в сто раз более затягивающая, — объясняет Тал.
— В этом есть логика, пожалуй… — Но что может быть «логичной» платой для Колеса Фортуны?
— Не переживай, мы все через это прошли, — Тал мягко толкает меня плечом, ободряя. — Помни, карта отражает тебя и твою дремлющую силу. Плата тоже внутри тебя. Ты поймёшь, когда найдёшь её.
Я лишь молча киваю.
— И, как с Младшими картами, такой материал требуется для каждой новой карты? — спрашивает Сорза.
— Это не всегда материал, — Элорин едва касается пальцами чернильных инструментов, будто смотрит сквозь них.
— А для тебя что? — её выражение и жесты делают мой вопрос почти шёпотом.
Глаза Элорин встречаются с моими. При всём их ярко-голубом цвете, в них куда меньше чувств, чем даже в глазах Каэлиса.
— Подобно твоей способности с Младшими Арканами, я могу использовать любую основу для чернил — даже обычные чернила для пера. Но чтобы наделить их силой, превратить в настоящую карту, мне приходится жертвовать воспоминанием.
Сорза сдавленно всхлипывает, её челюсть слегка опускается.
— Ты можешь выбирать, какое?
— Да. И, к счастью, это может быть что-то незначительное, — голос Элорин звучит устало, словно она рассказывала это уже сотни раз. Хотя, учитывая тайный характер наших личностей, вряд ли это число перевалило за пару десятков. — Но именно поэтому мне постоянно приходится создавать новые воспоминания… и быть осторожной, какие из них я готова отдать.
— Даже если можешь создать новые… такая плата — это ужасно, — бормочет Сорза.
— Это жертва, но каждый из нас обязан платить свою цену ради служения короне Орикалиса, — эти слова звучат как пустой лозунг, в который Элорин не верит ни на йоту. Я бы поставила на это свою жизнь.
— А плата связывает нас всех, — добавляет Мирион. — Это жертва, которую можем принести только мы. И только мы способны её понять.
Между ними пробегает взгляд. В нём есть что-то ещё. Но я не знаю, как спросить об этом. Вместо этого сосредотачиваюсь на практической стороне сказанного:
— А как… начертить воспоминание?
— Так же, как и материалы для порошков требуют особой обработки, чтобы стать пригодными для чернил, — говорит Элорин. — Именно акт жертвы — отказ от воспоминания — заряжает тот пигмент, что я использую, делая его магическим.
Она протягивает Сорзе большой лист бумаги, вытянув его из общей стопки.
Заряжает пигмент… Я опускаю взгляд на свою ладонь, вспоминая, сколько раз уже прокалывала палец, чтобы смешать кровь с чернилами и начертить Младшую карту с любым порошком. Может, Тал прав: плата действительно во мне, и я просто почувствую, как тогда — когда поверила и поняла, что могу чертить любую карту.
Из раздумий меня вырывает прикосновение бумаги — мне в руку передают лист. Наши взгляды с Элорин встречаются.
— Для начала, — продолжает она, — сосредоточьтесь на сути вашей карты. Что она значит? Медитируйте. Рисуйте всё, что приходит на ум. Не заставляйте себя — позвольте символам и ощущениям течь через вас. Следуйте за ними. Пусть они поведут вас к внутренней истине.
Она звучит почти как мама. Я стараюсь не думать об этом.
— А как Эза уже умеет чертить свою карту? — спрашиваю. Полагаю, это не секрет. А если и так — я не против испортить Эзе пару тайн.
— Дружба с другими Майорами дала ему небольшое преимущество ещё до поступления в академию, — объясняет Мирион.
— Ах, ну, конечно. Как и всегда — знать начинает с форы, — бормочет Сорза. Хотела бы я поддержать её, но заставляю себя держать лицо: безмятежное или, может, даже чуть виноватое. В конце концов, мне ведь положено быть одной из этих «знатных».
— Сейчас тебе стоит сосредоточиться на своей собственной карте, — Элорин постукивает по столу. Её длинные ногти сверкают так же ярко, как и разноцветные пряди её волос.
Сорза и я сидим за своими чертёжными столами. Часы ускользают, прерываемые лишь тогда, когда Мирион любезно приносит нам лёгкие закуски вместо пропущенного обеда. Впервые в жизни моя рука неподвижна. Я не могу начертить ни единой линии. В памяти всплывают образы — Мама и Арина, как мы выживали на улицах Города Затмений, клуб «Звёздные Скитальцы», уличные драки, холодные зимние ночи, когда единственным оружием против дрожи было тёплое тело рядом. Я пытаюсь уловить знак, общую нить, хоть что-то, чтобы всё это связало — через призму значения Колеса Фортуны. Возможности танцуют перед глазами, дразнят меня, всё время ускользая.
Удача на моей стороне. Это единственное, что приходит в голову. Очередной признак моего якобы Майора. Но сейчас, когда она мне нужнее всего, удача не проявляется. Если это и есть врождённая способность моей карты, то вызвать её по желанию я точно не могу.
Колесо Фортуны может означать перемену везения, но также и резкий поворот судьбы, подчинение внешней силе. Это точно. Никогда ещё я не ощущала себя настолько вне контроля.
Мама… Как бы я хотела спросить её…
Тебе не стоит беспокоиться о Старших Арканах, — говорила она с твёрдостью. Арканисты не могут их использовать, не могут их чертить. Лучше вообще держись от них подальше. Как и от той крепости за мостом. Избегай, чего бы это ни стоило.
Знала ли она мою скрытую сущность? Она всегда избегала разговоров о Майорах, ограничиваясь редкими упоминаниями в сказках. Слишком уж категорично, теперь понимаю. Наверняка она догадывалась, что я — не совсем обычная. Особенно когда выяснилось, что я могу чертить любую Младшую карту любыми чернилами.
Ты знала? — вопрос, на который я никогда не получу ответ. Ответы унесены вместе с её жизнью… убийцей. Я потираю шею, задумавшись. Как бы мне хотелось увидеть её ещё хоть раз. Всё начало рушиться с того дня, когда она умерла.
— Ты слишком стараешься, — тёплое дыхание Тала заставляет меня вздрогнуть. Я даже не услышала, как они подошли.
— Лучше, чем совсем не пытаться, — я откладываю перо и тру глаза, лишь сейчас замечая, как в комнате стало темно.
— Ошибаться — это нормально. Но не переживай, ты справишься. Мы все в какой-то момент находим. Иногда именно те части себя, которых мы не видим, обладают наибольшей силой. Ты поймёшь это, я уверен. — Тал похлопывает меня по спине и отходит. — Мы отправляемся на ужин. Пойдёшь?
Остальные трое уже стоят у подножия лестницы.
— Я скоро догоню. Хочу ещё немного поработать, — я не позволю этому победить меня, даже если придётся сидеть здесь до утра. — Идите без меня.
— Ты уверена? — спрашивает Сорза. Она, без сомнения, видит, как осунулось моё лицо.
Я киваю:
— Чувствую, будто близка к прорыву, — лгу. Но это оставляет меня наедине со своими мыслями и работой.
Кончик пера зависает над пергаментом, с него капает чернила. Нарисуй что-нибудь. Что угодно. Пальцы дрожат, отяжелев от давления белого листа передо мной.
Рисуй. Хоть что-нибудь.
Я делаю глубокий, неровный вдох, стараясь подавить подступающее разочарование, которое грозит поглотить меня целиком. Тень от окна вытягивается, становится длиннее. Пустой лист, словно в насмешку, сверкает своей белизной. Я кладу перо и качаю головой.
Почему мне так тяжело? Ради кого я вообще стараюсь? Для Каэлиса? Мысль эта вызывает отвращение.
Эти Майоры, возможно, реальны. Возможно, я — одна из них. И что? Я могу докопаться до истины и понять, что это значит для меня, вне стен академии, вне досягаемости Каэлиса, потому что он — последний человек, кому я хочу позволить такую власть надо мной.
Я оглядываю комнату, убеждаясь в том, что осталась одна. Возможно, я всё ещё измотана и голодаю. Моё тело не слушается. Но у меня есть колода только что начерченных карт на поясе и знание того, что моя сестра нашла выход из этого места. А если Арина сумела — значит, и я смогу.
Я ухожу из Академии Аркан.