Не успевает мысль окончательно сформироваться, как по камню раздаются торопливые шаги. Песок разлетается в стороны, когда рядом со мной с тяжёлым глухим звуком приземляется мужчина.
А вот и он… Наконец-то. Видимо, Каэлис решил, что уже достаточно наигрался.
Вспышка магии — и две сильные руки просовываются мне подмышки. Королева Кубков затягивает мышцы и сухожилия в плече, оставляя после себя только глухую боль. Королева может исцелить рану, но фантомная боль всегда остаётся. К счастью, если я в чём и хороша — так это в умении переть вперёд, несмотря на боль.
Меня вытаскивают обратно — сквозь пелену живой тьмы, за порог двери, и не слишком церемонно швыряют на холодный каменный пол. Сознание то меркнет, то возвращается, пока руки отпускают меня. Пауза. Затем — шаги, удаляющиеся вдаль.
Серьёзно? Он просто… уйдёт?
— Каэлис, ты ублюдок, — сиплю я. — Если хочешь меня убить — то, чёрт бы тебя побрал, так и сделай уже.
Ответа нет. Только эхо последних шагов. Но я чувствую — он всё ещё здесь. Я тяжело дышу, боль понемногу отступает.
— Ты просто хотел, чтобы я подумала, будто у меня есть шанс, да?
— Я не Каэлис, — говорит незнакомый голос.
Он звучит мягче, чем у принца. Немного выше. Почти как песня, прошептанная в полголоса. Шок парализует меня.
Не Каэлис… Но кто-то, кто знал это место достаточно хорошо, чтобы быть рядом и услышать мой крик. Или… именно его я и чувствовала за спиной всё это время?
Я смотрю в потолок, прикидывая, что мне делать с этим незнакомцем. Как минимум — он спас мне жизнь. Уже за это можно дать ему шанс.
— Ты работаешь на Каэлиса? — спрашиваю.
— А кто из нас не работает? — Его неохотный ответ даёт мне надежду. Это явно не восторженное «да». Скорее, в этих трёх словах — глухая пустота и ни капли лояльности.
Я с трудом поднимаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. Он стоит на границе между светом и тенью — почти весь скрыт. Насколько я могу рассмотреть, он не похож на студента. Похоже, ему около двадцати пяти — чуть старше Каэлиса. Одет просто: свободная рубашка с длинными рукавами, обычные штаны — фасон, который вышел из моды лет… эдак четыре назад.
Аутсайдер? О, пусть будет. Может, наши пути пересеклись потому, что он, как и я, добирался к потайному проходу. Я молюсь, чтобы он оказался таким же крысёнышем, как я — скрытным, ловким, наглым. Тем, кто бесит Каэлиса одним своим существованием.
— Не заходи больше так глубоко, — предупреждает он. — В этих местах прячутся опасности. В следующий раз меня может не оказаться рядом, чтобы тебя вытащить.
— Я уже увидела эти «опасности» вблизи… — Я тру шею. — Это ведь выход, так?
Арина будет глумиться до конца своих дней, когда узнает, что я чуть не погибла при первой же попытке.
— Не знаю, — отвечает он. — Если ищешь путь наружу, иди, как все остальные, — через верх моста. Не суйся в руины у фундамента.
Он делает шаг назад.
— Подожди. — Я резко поднимаюсь на ноги, спотыкаясь. — Пожалуйста, подожди.
Мужчина останавливается.
— Ты явно знаешь, как устроена академия. Ты… студент?
Молчание. Ни слова. Лицо всё ещё скрыто в полумраке пламени.
— Или был студентом? Персоналом? Преподавателем?
Ничего. Он разворачивается.
— Ты просто уйдёшь? — Я делаю шаг. Всё ещё шатаюсь — мир накренился. — Мне нужна твоя пом—
Ноги подламываются. Головокружение от потери крови лишает равновесия. Но я не падаю. Вместо камня — тёплое и крепкое плечо мужчины. Его рука обхватывает мою и удерживает. Поддерживает.
Я поднимаю взгляд, собираясь поблагодарить… но вместо этого вдруг вырывается вопрос:
— Мы знакомы?
— У меня такое лицо, — отводит взгляд. — Не тот, о ком стоит думать. Лучше забыть. Считай, что это был всего лишь сон.
Он трогается с места, ведя нас прочь от таинственной двери. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как створки захлопываются, и по резьбе пробегает свет — словно печать. Пламя гаснет так же внезапно, как и вспыхнуло, оставляя за собой лишь тьму. Я моргаю, и в темноте едва виден голубой контур — воспоминание о том, что здесь только что было.
— Что это было за место?.. — бормочу почти беззвучно. Ночь вновь ожила. Гнетущая. Угрожающая. Меня охватывает странное, иррациональное чувство, что стоит мне заговорить громче — и я разбужу нечто древнее и опасное.
— Туда тебе не стоит возвращаться, — отвечает он. Его голос спокоен, твёрд — как у того, кто привык к этой враждебной атмосфере.
— Теперь мне только больше хочется туда вернуться, — усмехаюсь. Хвастовство звучит натянуто, даже в моих ушах.
Он ненадолго замирает, вздыхает — и продолжает идти. Мы поднимаемся по винтовой лестнице и выходим в коридор, освещённый лунным светом. Я моргаю, давая глазам привыкнуть — после того, что было внизу, даже звёзды кажутся ослепительными. Позади нас — лишь обычная тьма. Почти убедительно. Почти как он и сказал: всего лишь сон.
— Куда ты меня ведёшь? — спрашиваю, пока мы идём по незнакомому мне коридору. Хотя, если подумать… в Академии мне мало что знакомо.
— В мою комнату, — отвечает он.
Это должно бы насторожить меня гораздо сильнее, чем настораживает.
— Ты часто водишь незнакомок к себе?
— Вряд ли.
— Значит, мне повезло?
Он коротко усмехается, сухо:
— Вряд ли.
Моя логика кричит: опасность. Но нутро — нет. Этот человек не несёт угрозы. Я доверяю своим инстинктам. Обычно они не подводят… если не считать дня, когда меня поймали.
Я бросаю на него косой взгляд. В тусклом свете невозможно рассмотреть черты лица, но в редких всполохах ламп я улавливаю очертания: тёмные волосы, светлая кожа, широкие плечи. Он выглядит как рабочий, а не как напыщенный обитатель Академии.
Он открывает дверь — и в лицо ударяет тёплый свет. Только теперь я могу рассмотреть его по-настоящему. Чёрные волосы в беспорядке, короче по бокам, подлиннее сверху — падают на тяжёлые брови и впалые глаза. Зеленовато-серебристые, почти нечеловеческие. Цвет подчеркивается тёмными кругами под глазами — почти такими же, как у меня. Этот человек повидал ужасы — готова поставить на это жизнь.
— Я тебя знаю, — говорю. Уже не как вопрос. Но откуда…
— Уверяю тебя, нет, — отрезает он.
И тут до меня доходит.
— Ты знал Арину.
Он замирает. Смотрит на меня широко раскрытыми глазами — как будто впервые видит её во мне. И я вижу его — в словах Арины. Она говорила о друге внутри академии. О человеке, которому можно доверять, несмотря на все мои сомнения. В её голосе звучало тепло — редкость для Арины, особенно когда дело касается власти и тех, кто ей подчиняется. И я поверила: он заслуживает доверия.
— Сайлас, — произношу уверенно.
Выражение его лица — лучше любого подтверждения.
— Клара, — мягко кивает он.
— Ты знал, что это я, — понимаю я. — Поэтому и последовал за мной… поэтому спас.
— Ты прямо как Арина — лезешь глубже, чем стоит. — Он качает головой. Но под усталостью в голосе я улавливаю нежность. — И выглядишь, как она. У тебя такие же волосы.
Он заметил то, чего не видел никто другой.
Я делаю шаг, хватаюсь за его руку — всё ещё неустойчива настолько, что чуть не валю нас обоих. Сердце колотится в груди. Пальцы впиваются в его сильную руку, я резко притягиваю его к себе. Наши носы почти касаются.
— Ты первый человек здесь, кто вообще признал, что она существовала, — прошептала я. Облегчение борется с паникой. — Что с ней случилось?
Его брови сдвигаются, взгляд хмурится.
— Скажи мне, — требую, когда тишина затягивается. Голос срывается, и мне приходится прилагать усилия, чтобы не закричать. — Я знаю, что она сбежала. — Или почти уверена… Но Сайлас подтверждает это:
— Да. Официальная версия — она «сбежала» из Академии, её поймали, заклеймили и отправили на мельницу.
— Официальная версия?.. — цепляюсь за эту формулировку. Надежда пробивается сквозь ужас от упоминания мельницы.
— Всё, что я точно знаю — она исчезла. Всё остальное — это то, что Академия объявила в прошлом году перед Испытаниями Трёх Мечей. — Его губы сжимаются в жёсткую линию.
Меня подташнивает. Я качаюсь, хватка слабеет. Он не знает… Но Арине и не следовало бы раскрывать свои планы, даже тому, кому она доверяла. Сайлас — не из нашей команды. Она бы держала его в неведении — хотя бы частично. Она вполне могла сбежать. А Каэлис… Конечно же, он бы всё скрыл. Он бы не допустил, чтобы мир узнал, что ученица ускользнула у него из-под носа.
— Идём, присядь, — говорит Сайлас и ведёт меня вглубь комнаты, которая скорее напоминает крошечную однокомнатную квартиру.
Мебель — отполированное дерево, в том же стиле, что и в моей спальне, но резьба иная. Вместо плюща — по краям кресел и столиков вырезаны перья. Пушистые ковры раскинулись по полу, их яркие цвета очерчивают карту королевства Орикалис. На стенах — картины, все, судя по всему, сделаны Сайласом: один и тот же материал, один и тот же стиль.
Это как шагнуть внутрь чьего-то дневника. Каждый затёртый след на ковре, каждая царапина на мебели — как строчка, которую можно прочесть. Протоптанные дорожки в ковре идут по прямой — он, видимо, часто меряет комнату шагами. Ручки кресел потёрты — слишком крепко сжимал. Книги на единственной полке вот-вот рассыплются от частого чтения. Настолько любимы, что почти распались.
— Ты… живёшь здесь? — спрашиваю, не сдержавшись.
— Да, — отвечает он. И в этом «да» скрыто куда больше, чем можно понять с первого раза.
— Человек из глубин, — шепчу. Мне не нужно было дополнительных подтверждений, но вот оно. Хотя я никогда прежде не встречала Сайласа, он ощущается как кто-то… знакомый. Арине нечасто доводилось упоминать кого-то так часто, как его.
— Что? — он поднимает брови.
— Так она тебя называла. — Я опускаюсь в кресло с высокой спинкой, опираясь на его руку.
Он усмехается, пересекая комнату. Достаёт корку хлеба и вяленое мясо. Еда того же качества, что подаётся в основном зале, но её простая подача словно возвращает мне душевное равновесие. Впервые за несколько дней.
— Она бы меня так назвала, — кивает он.
— Она говорила, что ты знал потайные ходы Академии, — вспоминаю. Эти ходы, по её словам, вели к чему-то куда более важному, чем проход под мостом. Но к чему? Я так и не успела выяснить — меня арестовали.
— Ты показал ей путь наружу?
— Нет, — вздыхает Сайлас. — Она нашла его сама. Я, наоборот, отговаривал её лезть так глубоко.
— Но ты сам знаешь путь наружу? — спрашиваю, едва не проглатывая куски еды — настолько я была голодна.
— Не тот путь, что знала она. — Он осекается. Поднимает ладони, словно пытаясь отыграть назад: — Нет. Я не знаю никаких путей наружу.
Я прищуриваюсь. Он намеренно избегает моего взгляда.
— Пожалуйста, — прошу.
— Я не могу.
— Если ты знал Арину, то уже знаешь, кто я. И через что я прошла. — Бесполезно изображать перед ним благородную невинность.
Сайлас отводит взгляд, будто правда о том, что со мной случилось, слишком тяжела. Но я всё равно заставляю его выслушать.
— Ещё пять дней назад я была в Халазаре, — говорю. Я не знаю, сколько была без сознания, после того как Каэлис вытащил меня из воды, но предполагаю. — Почти год. Целый год. Без связи с самыми дорогими для меня людьми. Арина… — горло сжимается, и я давлюсь эмоциями, которые так тщательно прятала. — Она — моя сестра. Единственная семья, что у меня осталась. И я не знаю, что с ней случилось. Последнее, что я знала: она соврала о своём возрасте, прошла отбор в Академию, выстояла на Фестивале Огня… и собиралась в Дом Кубков.
— Арина соврала о возрасте? — Он, похоже, и правда удивлён. Значит, я была права — она не всё ему рассказала.
— Совсем чуть-чуть. Ей было девятнадцать. — Внешне и не скажешь. А магия у неё уже полностью раскрылась. — Она должна была быть здесь на втором курсе, но я не могу её найти. Мне до сих пор не дали ни одного ответа, которому я могла бы поверить. Люди, которых я люблю… которых поклялась защищать… они могут быть в опасности. Я ничего не знаю ни об одном из них. Каждая секунда, проведённая здесь — в неведении, во власти врагов — разъедает меня изнутри.
Я обхватываю себя руками и опускаю голову, вбирая в себя рваное дыхание. Я ведь так хорошо держалась… А теперь — будто лента, унесённая ветром. Вихрь чувств. Я заставляю себя остаться в этом состоянии, чтобы, когда поднимаю глаза на него, он почувствовал вес этих эмоций. Пусть они обрушатся на него так же, как обрушились на меня.
— Разве ты не хочешь знать, что стало с Ариной?
— Конечно, хочу.
— Тогда помоги мне выбраться отсюда. Помоги — и я сделаю для тебя всё, что угодно. — Я не отвожу взгляда. Голос становится тише, но в нём — стальной надлом. — Ты даже не представляешь, как редко я предлагаю такое.
Сайлас открывает рот, потом снова закрывает. Почти сдаётся. Но, в конце концов, качает головой:
— Я не могу.
— Ты заключённый? — Каэлис явно любит держать людей на привязи.
— Не больше, чем все мы. — И ведь это правда, не так ли?
Но я замечаю больше. Он что-то скрывает.
— Значит, ты не можешь уйти.
— Из-за моей карты.
Вот оно. Неопределённость. Тайна. То, как Каэлис держит его поближе и в тени… — Ты — Старший Аркан, — складываю я вслух.
— Колесница.
— И что делает Колесница? — Я чувствую, что стоит мне замолчать хоть на мгновение — и он выставит меня за дверь.
— Почти то, что можно было бы ожидать… Мгновенное перемещение между двумя известными точками.
Я вскакиваю:
— Значит, ты можешь выбраться.
Он продолжает избегать моего взгляда.
— Ты новенькая. Ты ещё не знаешь всех правил для Старших Аркан.
— К чёрту их правила, — срывается у меня.
Глаза Сайласа распахиваются от шока:
— Использование карт Старших Аркан разрешено только Высшим Лордам и Леди. Или самому королю. Мы не можем—
— Мне плевать, что думают те, кто ни дня в жизни не волновался о моей судьбе, — перебиваю. В голосе — ярость, но я сохраняю самообладание, чтобы было ясно: это не на него направлено.
— Они накажут тебя.
— Мне всё равно, — повторяю.
— Ты не знаешь, на что они способны.
Я смеюсь — резко и хрипло:
— Я знаю на что именно они способны. — Сайлас замирает. — Эза плевать хотел на правила. Он использует своих Старших Аркан, как захочет. Не будь единственным, кто продолжает следовать указам короны, которые нас же и ограничивают.
— У Эзы плата за чернила меньше, чем у других. А у нас, у тех, чьи требования редки — к нам куда больше внимания. Нам не сойдёт с рук то, что сходит другим.
— Каково твоё требование? — спрашиваю. Отчасти — чтобы разговор не закончился. Сайлас, кажется, не тот человек, на которого можно надавить в лоб. Смягчись, Клара. Будто я вообще помню, как это — быть «мягкой»…
— Я могу наносить чернила на свои карты только в месте, где никогда не был. Одно новое место — одна новая карта. Поэтому меня и держат здесь. Колесница слишком полезна, чтобы рисковать: вдруг я уйду куда-то, а карту так и не получу.
Меня тошнит от самой мысли об этой вынужденной изоляции.
— Каэлис держит тебя взаперти из-за карты?
— Я могу свободно перемещаться по большей части академии… если не попадаюсь на глаза. Чтобы не возникало вопросов, почему я не похож на студента. — Он говорит так, будто этого вполне достаточно.
— И как давно всё это длится?
— С тех пор, как я поступил в академию. Четыре года назад. Как только стало известно, какой у меня Аркан и какова цена его нанесения, меня поселили здесь. — Значит, ему примерно двадцать четыре… Я была права: он чуть старше Каэлиса.
— Я провела год в Халазаре — и чуть не сломалась.
— Здесь куда комфортнее, уверяю тебя.
— Тюрьма — она и есть тюрьма.
Он замолкает. Его взгляд уходит в тень — в угол, где, вероятно, затаились его собственные призраки. Я слишком хорошо узнаю это выражение. Это побуждает меня подойти ближе. Я едва касаюсь пальцами его локтя — он возвращается в настоящее.
— Если ты можешь попасть куда угодно, Сайлас… тогда уйди, — мягко говорю я.
— Чтобы воспользоваться Колесницей, я должен знать место, куда направляюсь.
— У тебя на полу — карта.
Он замирает. Тёплый свет отбрасывает тени на его лицо, подчёркивая чёткие линии скул и бровей.
— Дело не в том, чего я хочу или не хочу… А в том, что нужно сделать ради блага королевства.
— Ты сам в это не веришь. — И это ещё самое мягкое из всего, что пришло мне в голову после слов о «благе королевства».
— Ты меня не знаешь, — напоминает он.
Я убираю руку. Он прав.
— Не знаю. Но никто не должен быть вынужден отказаться от мира.
— А именно за Мир — мы и сражаемся. — Он дарит мне обнадёживающую улыбку, но глаза остаются пустыми. И от этого у меня сжимается сердце. — Как только мы откроем двадцать первого Аркана, Орикалис расцветёт, как никогда прежде. Мы вступим в новую эру.
Это звучит как заученный текст. Пустой.
— Ты правда веришь во всю эту чепуху?
— Уверяю тебя — это не чепуха. — В его словах появляется серьёзность, почти священная. Выражение лица — почти траурное. И это задевает меня сильнее, чем всё, что говорил до сих пор Каэлис: Сайлас по-настоящему в это верит.
Мир. Карта последнего желания. Если она существует… я смогу использовать её для себя. Та же бешеная, отчаянная надежда, что вспыхнула, когда Каэлис впервые её упомянул, снова разгорается во мне. Эта карта может изменить мою жизнь — вернуть всё к тому, как было до смерти матери. К тому, как должно было быть.
— Уйди отсюда со мной. Сегодня ночью.
Он тяжело выдыхает. Мы снова вернулись к началу:
— Я не могу. Ты не можешь.
Я едва сдерживаю стон раздражения.
— Если не ради меня, то ради моей сестры. Ради той привязанности, что у тебя к ней была.
— Дело не в этом—
— Всего две карты, Сайлас. Мы уйдём и вернёмся. Никто даже не узнает, что нас не было. — Слова — пепел на языке. И я до конца не уверена, что действительно намерена вернуться. Но скажу всё, что угодно, лишь бы выбраться отсюда.
Его скептичное выражение вполне оправдано. Я меняю тактику:
— Что для тебя считается «новым местом»?
— Там, где ничего из увиденного мною раньше не встречалось.
— Отлично. Значит, по пути к моей семье ты побываешь во множестве новых мест. Сможешь начертить как минимум две новые карты — а скорее всего, и больше. — Я беру его руку в обе свои, смотрю снизу вверх, вложив в взгляд и слова всё, на что способна. — Прошу тебя.
Он вздыхает и вынимает руку из моих. Переходит к своему столу. Я уже думаю, что проиграла, — пока он не вытаскивает из хаоса чернильных принадлежностей и разбросанных карт две таро. Первую он кладёт в сумку вместе с принадлежностями для нанесения, закатывает рукава — и на свет выходят жёсткие мускулы его предплечий.
Он на мгновение замирает, разглядывая вторую карту. Я замечаю: чернила на ней сверкают серебром.
— Я никогда не видела чернил такого цвета.
— Когда Старший Аркан наносит свою Аркану правильно, чернила становятся серебряными. Это и есть знак, что ты сделал всё верно, — объясняет он.
— Независимо от того, какие чернила используются? — Мирион вроде бы уже говорил что-то подобное, но я хочу удостовериться. Когда одно и то же подтверждают два человека, значит, это, скорее всего, правда.
Сайлас кивает.
— Удивительно… — По крайней мере, теперь у меня есть ориентир, если я решусь снова попытаться начертить Старшего Аркана.
— Готова? — Его голос спокоен. Но в глазах блеск — возможно, это волнение, а может, страх. — Мы уходим… и возвращаемся.
— Дай мне карту, и я смогу—
— Нет. — Он отказывает жёстко, но с лёгкой, почти озорной улыбкой. — Я знаю, какой была Арина, когда дело касалось хитростей и добиваться своего. Предполагаю, ты ещё хуже. Не позволю тебе тронуть эту карту и исчезнуть. Я иду с тобой — и я же приведу тебя обратно. Слишком опасно для меня, если ты вдруг пропадёшь.
— Хорошо, — киваю я. — Я не стану подвергать тебя риску. Особенно если ты единственный, кто проявил доброту и согласился помочь.
Он, видимо, верит, потому что протягивает мне Колесницу.
Увидеть Старшего Аркана в действии — и не как оружие, направленное против меня — да ещё и возможность выбраться отсюда? Головокружение теперь не только из-за потери крови. Надежда — мощный напиток.
С отточенной лёгкостью он выдыхает. Карта поднимается в воздух, балансируя на уголке его пальца. Она сияет — и вдалеке слышится ржание лошади. Бумага распадается на тысячи сверкающих нитей белого света. Серебристые ленты опускаются в круг вокруг нас.
На лице Сайласа появляется почти лукавое выражение — в дымке света его черты кажутся потусторонними.
Но я не сомневаюсь в нём. Ни на секунду. Арина доверяла ему. И я тоже доверюсь.
Когда круг замыкается, мир смещается. Приют Сайласа тает — его сменяет совсем иное место, далеко за стенами Академии.