Я уверенно ступаю на мост, ведущий к покоям Каэлиса. Чёрный кожаный корсет, обтягивающий меня чуть больше, чем следовало бы, соблазнительно подчёркивает грудь, а поверх него — тончайшее кружево и узорчатая вышивка бисером. Плечи закрыты наплечниками из перьев голубя и ворона, от которых вниз до самых щиколоток струятся полупрозрачные шифоновые ленты — я будто сама становлюсь живой тенью. Юбка из шёлка разрезана с обеих сторон до самого бедра.
Все мои усилия по восстановлению силы, похоже, не прошли даром. Я почти уверена, что этот наряд был сшит по моим первым меркам, сразу после прибытия — теперь он мне тесен. С каждым вдохом кожа распирает границы кожаного и кружевного плена.
Но… именно в этом, похоже, и заключён его замысел. Я выгляжу восхитительно — и я это знаю. Так что держу голову высоко, когда прохожу мимо Стеллисов, охраняющих покои принца. Их взгляды цепляются за меня, и это — напоминание. Напоминание о том, как давно на меня последний раз смотрели так. И о том, что это… приятно.
Я подхожу к дверям Каэлиса и на миг раздумываю — постучать? Но эйфория от собственного отражения берёт верх, и я распахиваю двери с лёгким драматизмом.
Ошибка.
Каэлис стоит у кровати. Тусклый свет, льющийся в его покои, играет на его коже, придавая ей призрачную бледность. Он наклоняет голову, глядя на меня, и даже не делает вид, что собирается прикрыться — хотя на нём нет ни рубашки, а штаны опасно расстёгнуты. Узкая полоска тёмных волос от груди до живота невольно притягивает взгляд прямо к небрежно свисающим шнуркам, которые он лениво перебирает пальцами.
— Если тебе так хотелось увидеть меня без одежды, могла бы просто попросить, — тянет он.
— У тебя хоть одежда есть, — парирую я, указывая на собственное декольте и оголённую полоску кожи между корсетом и юбкой. — В отличие от того, что портной наскрёб у себя на помойке.
Каэлис наклоняет голову, его взгляд скользит по мне медленно, не оставляя ни единого участка непрощупанным. Один его взгляд — словно прикосновение невидимых рук к моей обнажённой коже. Меня покрывает рябь, и я благодарна за тусклый свет: он не даёт ему увидеть, что одним только взглядом он может сделать со мной. Возможно, всё дело в наряде, но на мгновение мне кажется, будто мы оба перестали быть собой. Впервые я действительно верю, что мы можем сыграть эти роли.
— «Помойка» тебе к лицу, — говорит он.
Я скрещиваю руки на груди и облокачиваюсь о дверной косяк, сохраняя дистанцию и собираясь с мыслями.
— Держу пари, ты говоришь это всем женщинам, которых держишь в заточении год, а потом внезапно решаешь жениться.
— До последней, — ухмыляется он, застёгивая штаны, а затем натягивает рубашку через голову. Последний раз я вижу, как играют под кожей мышцы его спины, пока ткань не скрывает их.
Каэлис — существо из жилистых линий и острых контрастов. Мужчина, тело которого словно… ноет. Это единственное слово, что приходит на ум. Будто он изголодался по чему-то, что еда утолить не в силах. Будто жаждет утешения глубже всех бархатов и мехов, которыми окружает себя. Жаждет прикосновения — не просто страсти, а чего-то доброго… Или хотя бы удовольствия, способного на миг заставить забыться. Его тело — рельефное, с впадинами и изгибами, созданными для того, чтобы прятаться в тенях, что любят его. Он полон пустот — таких глубоких, что, кажется, сражается с ними уже много лет.
И в этом… неожиданно, я его понимаю.
— Мы опоздаем, если ты не поторопишься, — замечаю я, наблюдая, как он не спеша застёгивает запонки. Я заставляю себя игнорировать внезапное чувство — будто между нами может быть что-то большее. Глупость. Это иллюзия.
— Принцы не опаздывают. Все остальные приходят слишком рано, — теперь он точно тянет время нарочно.
— Это ты так и своим любовникам говоришь? Что ты “приходишь последним”?
— Разве ты не надеешься, что это правда? — Удовлетворённая ухмылка медленно расползается по его губам, как чёрный пиджак, скользящий по плечам.
Я закатываю глаза и отводя взгляд, чувствую, как в щеках вновь поднимается жар. Соберись, Клара. Объективно, если быть совсем честной… принц вполне привлекателен. В каком-то тревожном, странно-завораживающем смысле, от которого невозможно отвести взгляд. Как хищная птица — грациозная, опасная, изящная и пугающая.
Если Каэлис замечает, что я избегаю смотреть на него, он, к счастью, не говорит об этом. Вместо этого надевает сапоги, поправляет воротник и подходит, протягивая руку:
— Ну что ж, покончим с этим?
— Веди, — отвечаю я, останавливая пальцы на его локте. Его тепло окутывает меня, пока мы идём рядом сквозь залы академии.
Я нарочно держусь ближе к нему на полшага, проходя мимо Стеллисов, будто мне в самом деле приятно быть с ним. Когда же мы выходим к тёмному залу с экипажем и кучером, мы немного отдаляемся друг от друга. Он помогает мне подняться внутрь, его руки задерживаются на моей талии… бёдрах… и только когда двери закрываются, и мы скрыты от глаз, Каэлис откидывается в угол, будто ему хочется оказаться как можно дальше от меня.
— Придётся быть убедительными, — бормочет он. — Остальные дворяне будут следить. Лорды и леди кланов, возможно, там будут. Всё дойдёт до моего отца и—
— Каэлис, — перебиваю я. — Очевидно, я всё это понимаю.
До него доходит, что я уже делала то, о чём он только собирался меня предупредить. Я дарю ему едва заметную улыбку, окрашенную алой помадой. Он тихо усмехается.
— Что ж, тогда давай устроим им спектакль, — губы расплываются в чуть более серьёзной усмешке. — Итак. Вот что тебе нужно знать, если хочешь убедить аристократию, что ты достойна быть среди них…
Я внутренне напрягаюсь от слова «достойна», но молчу и сосредотачиваюсь на том, что говорит Каэлис дальше. Правда в том, что я ничего не знаю о тонкостях клановой жизни и дворцовой политики. Всю жизнь я лишь презирала знать, и никогда не утруждала себя изучением чего-то, что не могло быть использовано против них.
А теперь это знание — единственное, что удерживает меня от возвращения в Халазар.
Карета пересекает длинный мост, соединяющий Фарлум с морем, и неспешно въезжает в город. Я откидываюсь на спинку сиденья и наблюдаю, как за окнами скользят богатейшие районы города Затмений. Чувствую на себе взгляд Каэлиса. Он изучает меня, не прекращая говорить. Может быть… чуть пристальнее, чем сам рассчитывал.
Что ж, сам выбрал этот наряд. Если не может отвести глаз — винить ему стоит только себя. Я выпрямляюсь и медленно закидываю ногу на ногу, позволяя разрезам на юбке разойтись до бедра. Кажется, я вижу, как он облизывает губы, но не уверена.
— Ты слушаешь? — его голос хрипловат.
— Я умею и смотреть в окно, и слушать, — уверяю его.
— Просто веди себя приличнее рядом с аристократами.
— Как только увижу кого-то действительно достойного звания аристократа — обещаю быть образцом вежливости.
Он усмехается, не обижаясь.
Особняк регента, выстроенный для принца Равина, возвышается величественно, озарённый светом факелов и фонарей, подчёркивающим его богатство. Карета въезжает через массивные ворота и плавно поднимается по дороге, вьющейся между садов. Как только мы останавливаемся, Каэлис первым выходит наружу, отпускает кучера и подаёт мне руку, чтобы помочь выйти.
Музыка и смех льются из распахнутых дверей, опоясывающих веранду. Картины стоят на мольбертах, опираются на стены и даже размещены на мебели. Среди них — скульптуры. По залам бродят барды, извиваются контурционисты, завораживая публику. Женщины и мужчины свисают с потолка, удерживаясь лишь на шёлковых лентах.
Мои пальцы случайно касаются руки Каэлиса, пока мы поднимаемся по ступеням. Это движение — пусть и непреднамеренное — притягивает его взгляд.
— Я рядом, — шепчет он, его пальцы переплетаются с моими. В его глазах что-то… что заставляет меня почувствовать себя в безопасности. — Просто следуй за мной, и я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось этой ночью.
— Я не подведу ни тебя, ни себя, — отвечаю, крепче сжимая его руку. Кажется, я слышу, как он выдыхает медленнее. Или это мне показалось. Мы не задерживаемся в этом моменте.
Праздник втягивает нас в своё течение. Каэлис ведёт меня из одной комнаты в другую. Его рука — всегда на мне. Горячая ладонь на бедре. Скользящая вверх по талии, опасно близко к рёбрам, пока он как бы между делом представляет меня тем, мимо кого мы проходим. Я не пропускаю мимолётные разговоры о побеге из Халазара, но кажется, знать уже не особенно заботит эта история. Прошло два месяца, зацепок нет, и таинственная интрига теряет остроту.
Я уже собираюсь сказать, что всё идёт неплохо… как вдруг появляется Равин.
— Клара, Каэлис! Как же я рад, что вы пришли, — его тёмные глаза в полумраке веранды кажутся почти чёрными.
— Мы не могли пропустить такое, — улыбаюсь я, чуть ближе придвигаясь к Каэлису. — Мы не могли.
— Именно, — подтверждает он, притягивая меня плотнее. — А где Лей?
Лей Стронгборн Орикалис. Погибель Ветра, как её зовут. Воительница, о которой ходят слухи, что она способна сражаться на равных даже с самыми сильными арканистами — несмотря на то, что в ней нет ни капли магии.
— Ну, ты же знаешь её, — Равин смеётся и пожимает плечами. — Такие сборища — точно не её стиль. Наверное, возится со своим жеребцом в конюшнях.
Он делает паузу и бросает взгляд на меня.
— Без скрытого смысла. Она просто любит свою лошадь больше, чем большинство людей.
— И сокола своего, наверное, вдвое сильнее лошади, — добавляет Каэлис. — Может, даже больше, чем тебя, братец.
Равин театрально прижимает руку к груди.
— Ты ранишь меня. Хотя, думаю, ты прав. Не всем же быть так безумно влюблёнными, как вы двое. И так хорошо подходить друг другу. Настоящая история любви, говорят. Редкий случай, когда знать куда охотнее сплетничает о вас, чем о беглеце из Халазара, — и его взгляд вновь пронзает меня, сверкая.
Я лишь вежливо улыбаюсь. Каэлис делает попытку повторить этот жест. Кажется. Больше похоже на оскал.
— О, Клара. У меня есть особый гость, с которым я хотел бы тебя познакомить, — произносит Равин с лёгкостью, но взгляд его заставляет меня внутренне сжаться. Он отступает назад и делает приглашающий жест, подзывая кого-то…
И тогда я его вижу.
Лиам.
Прошлое, которое я считала давно похороненным, и будущее, которое сама же уничтожила, вдруг встают передо мной во плоти. Его ярко-голубые глаза такие же сияющие, как я их помню — как в той версии, что я видела в Чаше. Эти глаза встречаются с моими, и моя рука соскальзывает с бедра Каэлиса. Она бы упала, если бы он не притянул меня ближе, возвращая в настоящий момент.
— Клара? — выдыхает Лиам. Как он произносит моё имя… В этом звуке — вся суть, вся боль, всё, что так и осталось, между нами, несказанным.
Рядом с ним стоит женщина с янтарными глазами, метающимися между её женихом и мной. Я её помню. Огненные локоны, закрученные в тугие кольца. Камешки, вплетённые в волосы, как звёзды — отсылка к её клану. Я помню всё. Даже кольцо на её пальце.
— Лиам? — мягко подсказывает она.
— Да, — Лиам откашливается и наконец отводит взгляд от меня, поворачиваясь к ней. — Элара, любовь моя, это Клара Ш—
— Редуин, — резко перебиваю. Прошлое, наконец, отпустило моё горло настолько, чтобы я могла говорить. Лиам хмурит брови, но почти незаметно — я сразу перехватываю внимание на себя. — Теперь я Редуин, после того как выяснилось моё происхождение — благодаря принцу. Клара Редуин.
— Леди Клара Редуин, — твёрдо добавляет Каэлис.
— Мы были знакомы, — продолжаю я, стараясь говорить ровно. — Лиам знал меня до того, как стало известно, к какому роду я принадлежу. — Я изо всех сил стараюсь оттолкнуть от разговора свою настоящую фамилию. Совсем забыла, что когда-то открылась Лиаму как Шевалье. Доверила ему то, чего не следовало бы. Глупость семнадцатилетней девчонки, поверившей, что встретила любовь всей своей жизни.
— Да, я знал её ещё с тех времён, когда жил на Серебряной улице, — говорит Лиам спокойно, и я выдыхаю с облегчением. Его голос не выдаёт ни капли нашей общей истории. Я безмолвно надеюсь: если хоть какая-то тёплая память обо мне в нём осталась, он поймёт, как важно сейчас не распространяться. Знал ли он, что я была в Халазаре? Неважно. Я должна исходить из худшего — что он знает больше, чем достаточно, чтобы погубить меня.
— Ах да, — Элара дарит мне натренированную улыбку и протягивает руку. — Лиам о вас рассказывал.
Что это значит?
— Правда? — Равин звучит неприлично довольным, пока я пожимаю Эларе руку. — Клару невозможно забыть. Иначе как бы она смогла околдовать моего брата? Хотя, думаю, её насыщенная история только подливает масла в огонь её привлекательности.
— «Околдовать»… — шепчет Лиам. — Женщина, обручённая с принцем… это ты?
Я киваю. Горло будто склеилось.
— Прошу, примите мои самые тёплые поздравления, — Элара лучезарно улыбается. Поняла ли она что-то — неясно.
— Благодарю, — говорю я.
— Да, поздравляю, — явно через силу добавляет Лиам.
Это ты бросил меня, — хочется заорать. Но я лишь улыбаюсь, в этой лживой игре, где нет места для правды.
Каэлис молчит. Но его рука на моём бедре будто прожигает кожу насквозь. Он весь напрягся, едва увидел Лиама.
— Простите, мне нужно освежиться, — вырываюсь я, отступая не только от Каэлиса, но и от всей этой сцены.
Одна комната. Другая. Ещё одна. Лестница на второй этаж, мимо музыкантов и пары, укрывшейся в полураскрытом шкафе для пальто.
Я не могу дышать. Каждый ремешок на теле словно душит. Всё это время я думала о тебе. Хотела тебя. Только тебя. Я слышу голос Лиама из Чаши, как будто он всё ещё во мне. Всё ещё часть того, что могло бы быть…
Раздаётся звук шагов. Я медленно разжимаю руки, которые обвила вокруг себя, будто в отчаянной попытке удержать разум на месте. Я оборачиваюсь — часть меня всё ещё надеется, что это Лиам.
Но по ритму и походке я уже знаю — это не он. Как я вообще успела выучить, как звучат шаги принца?
— Не думаю, что напитки подают в этом зале, — произносит Каэлис, его голос медленный, как и движения. Он указывает на холл, увешанный полотнами. Свет прожекторов бросает на его лицо игру теней, превращая его в живую скульптуру.
— Я заблудилась.
— Ты убежала.
Стыд и злость сжимаются в груди.
— Это была стратегически отступательный маневр. Я не хотела, чтобы он сказал что-то лишнее.
Расстояние между нами сокращается почти до нуля. Каэлис смотрит на меня сверху вниз, и свет, и тени подчеркивают каждую линию его лица, как будто сам мрамор поддался резцу мастера.
— Он знает слишком много, — его голос как удар.
— Он ничего не скажет, — уверяю я его.
— Даже если Лиам промолчит… — голос Каэлиса становится почти шепотом при его имени, — Равин воспримет всё это как победу. Он подозревает тебя — и не без оснований. Если он получит хоть какие-то доказательства, что ты вовсе не та дворянка, за кого мы тебя выдаём…
— Лиам ничего не скажет, — повторяю с нажимом. — И я не дам ему повода.
Но в тоне Каэлиса слышится обвинение.
— А твои действия говорят об обратном. — В его тёмных глазах вспыхивает гнев. — Ты всё ещё любишь этого человека, да?
— Ни капли, — отрезаю. Горько. Бросая вызов собственным чувствам. — Он всего лишь старая рана.
— Рана, которая не заживает и не срастается. — Каэлис говорит с такой уверенностью, и меня бесит, как он прав. Я отвожу взгляд, но он тут же возвращается, когда костяшки его пальцев скользят вверх по моей руке и касаются щеки.
— Сколько ран ты просто оставила кровоточить, Клара? — Его голос почти не слышен. Подушечка его большого пальца легко касается моей нижней губы. Я сдерживаю дрожь — и проигрываю.
— А сколько их у тебя? — Отвечаю вопросом на вопрос. Слабо. Так же слабо, как дрожат мои колени.
— Достаточно, чтобы я захотел переделать весь мир, лишь бы их исцелить, — отвечает он, низким голосом. Я не ожидала, что он ответит вообще.
Краем глаза я замечаю фигуру в дверном проёме. Лицо, знакомое до боли. Из моих самых светлых грёз… и самых жутких кошмаров. Лиам. Его взгляд блуждает, он пришёл один — с вопросами, которых у меня самой не меньше. Это мог бы быть наш момент. Возможность выговориться, всё сказать.
Но… что он мог бы сказать, чтобы стало легче? Нет таких слов.
Паника и злость сливаются воедино. Часть меня не хочет, чтобы он увидел меня с Каэлисом. Но другая — хочет, чтобы он понял: мне больше нет до него дела. Желание ранить его так, как он ранил меня, побеждает.
Я тянусь к Каэлису. Моя рука обвивает его шею, я притягиваю его к себе. Мои губы жадно накрывают его — резко, яростно.
Каэлис замирает. Я сжимаю его волосы в кулаке: Только посмей отстраниться. Ладонь скользит к его талии, к бедру. Но он меня удивляет — поддаётся. Его рука с моей щеки опускается, обнимает меня. Притягивает ближе.
Я ощущаю каждую мышцу этого тела, которое мельком увидела в его покоях. Оно теперь живёт во мне, в этом поцелуе. Год холодного плена, год без прикосновений, без жизни — всё это растворяется. Я чувствую себя настоящей. Живой. И пусть каждое прикосновение бьёт током — я тону в нём без остатка.
Где-то рядом грохочет упавший мольберт. Картина летит на пол. Моя спина ударяется о стену.
Я ощущаю его язык. Он целует меня, как будто ждал этого годами. Моя нога обвивает его, юбка поднимается почти до бёдер. Принц прикусывает мою губу и рычит.
Я почти не дышу. Он толкается в меня бёдрами, и по телу проходит дрожь. Чёрт. Я ненавижу это. Ненавижу, как мне хорошо. Ненавижу, как сильно я этого хочу. И больше всего я ненавижу то, что всё это вызвал он.
Наконец Каэлис отстраняется. Я открываю глаза. Он смотрит прямо на меня. У нас сбилось дыхание.
— Он… Лиам… — начинаю я, словно в попытке оправдаться и перед ним, и перед собой.
— Я знаю. Я тоже его видел, — говорит Каэлис и кивает в сторону зеркала. Оно расположено так, что идеально показывает вход. Похоже, принц всё это время не сводил с него глаз. Он снова смотрит на меня, и его пальцы скользят вниз — от щеки к шее, к ключице. И замирают, дотрагиваясь до краешка ткани чуть выше груди. Мои тяжёлые вдохи поднимают её, словно умоляя… Искушая. Его. Меня.
— Хорошо сыграно, — произносит он. — Я всегда знал, что ты опасна.
— Больше, чем ты думаешь, — шепчу в ответ.
Его взгляд держит меня в ловушке. Но через миг Каэлис отступает.
— Уходим. Быстро. — Он смотрит на мои растрёпанные волосы. На размазанную по щеке помаду. Проводит пальцем по губам, стирая остатки. — Оставим всё как есть. Пусть болтают обо всём, только не о происхождении Клары Редуин или беглеце из Халазара.
Я молча киваю.
Каэлис провожает меня к выходу. Но как только мы садимся в карету — он больше не прикасается ко мне. Даже у ворот академии, когда мы прощаемся неловко и сдержанно, он держит дистанцию. Но прикосновение его губ… тепло его рук… будто вплавлены в мою кожу. И я чувствую их ещё долго после того, как он исчезает из виду.