На следующее утро Каэлис сидит за завтраком. Впервые за долгое время. Конечно же, именно сегодня он счёл нужным появиться.
А я — именно сегодня считаю нужным не смотреть на него.
Снова убегаешь, Клара? — почти слышу, как он мурлычет это мне в ухо, пока я торопливо доедаю и поднимаюсь, чтобы пойти на «владение». Ноги сами ускоряются, будто тело нарочно хочет предать меня и доказать правоту даже его призрачной усмешке.
— Ты в порядке? — спрашивает Сорза.
— Говорят, у неё ночь была насыщенной, — тоном безобидным, но всё равно выбивающим меня из равновесия, вставляет Дристин. А я чувствую, как щёки заливает жар. Если уж даже Дристин слышал…
Я перевожу взгляд на Лурен:
— Уже успели разнести?
— Так всегда бывает, — виновато улыбается она.
— Я думала, студенты не могут покидать академию, — бормочу я.
— Ты ведь ушла, — поправляет очки Дристин, будто слегка обижен, что сам не получил такой возможности.
— Ну… да, но… — слова путаются, не находят выхода.
— Но ты — потерянная дворянка, да ещё и обручена с принцем. Тут, видимо, можно делать исключения, — заканчивает за меня Лурен, цепляясь за мою руку и похлопывая её, словно говоря: «Всё в порядке».
— Исключения, чтобы целоваться с Каэлисом в уединённой галерее, — добавляет Кел с крошечной, самодовольной усмешкой.
Я не могу понять, что чувствую: облегчение от того, что именно эта часть истории пошла гулять по академии… или такой стыд, что мне хочется, чтобы пол под ногами разошёлся и поглотил меня.
— Те же исключения, что делают почти всем знатным, — тихо бормочет Дристин.
Лурен пропускает мимо ушей.
— Вечеринка хоть понравилась?
— Нормально, — отвечаю сухо.
— Значит, Каэлис в постели не ахти? — язвительно бросает Кел.
— Я такого не говорила! — вырывается у меня слишком поспешно.
— Значит, спала с ним, — заключает Кел, глядя на меня краем глаза и явно довольная тем, что вытянула из меня эту невольную оговорку.
— Леди не рассказывает таких вещей, — фыркаю я и отворачиваюсь, хотя понимаю, что, возможно, лучше так — подбрасывать сплетникам крохи, которые выгодно ложатся в историю, которую мы с Каэлисом вынуждены разыгрывать. Но внутри всё равно выворачивает.
Пока мы идём на занятие, я замечаю взгляды и шёпот за спиной. Мой «выход в свет» с Каэлисом разлетелся по академии, как лесной пожар. Я надеялась, что новая тема для пересудов вытеснит слухи о беглянке из Халазара. Идеально — стереть их из памяти. Но, похоже, получилось наоборот: теперь шепчутся и об этом. Вечеринка лишь подлила масла в огонь.
Занятие не наступает достаточно быстро.
Сегодня Вадуин в длинном сюртуке, протёртом на локтях от десятилетий, что он облокачивался на кафедру. Он торопит нас рассаживаться и сразу начинает лекцию о нюансах владения Тузами — о том, как каждый способен творить малые стихии, и сколькими способами эти силы можно применить.
— Леди Клара Редуин, — он жестом указывает в центр, — не желаете продемонстрировать?
В классе будто холодает, когда десятки глаз одновременно поворачиваются ко мне. Я поднимаюсь.
— Какой Туз вы хотите?
— Испытания Тройки Мечей уже не так далеко.
— Сто двадцать ночей, — шепчет Сорза.
Если Торнброу слышит — делает вид, что нет.
— Почему бы не выбрать карту того дома, к которому вы собираетесь примкнуть?
Если бы не годы подпольных сделок и тренировки лица держать маску, я бы прищурилась. Рано раскрывать намерения. Слишком опасно. Это может захлопнуть двери, которые ещё пригодились бы.
— Хорошо, — произношу спокойно. Скрещиваю руки, подчёркивая: карта призывается без малейшего движения пальцев. В прежней жизни я предпочитала Жезлы, но здесь… здесь Мечи — то, на что можно положиться.
Карта вспыхивает и вытягивается в серп света и тени. Она летит вперёд, к Вадуину. Тёмные волосы с левой стороны его головы едва шелохнулись, и тут же порыв ветра обрушился на манекены в конце зала.
— И всё? — хмыкает Эза, наклоняясь к Алору. За последние недели я заметила, что они слишком часто рядом. Ближе, чем мне нравится.
Она поворачивается к нему, и я не вижу их взглядов, не слышу шепота.
Но в ту же секунду голова центрального манекена беззвучно съезжает с шеи и падает на пол с глухим фуп. Солома рассыпается. В зале воцаряется абсолютная тишина.
— Очень хорошо, — произносит Торнброу. В голосе ни капли впечатления. Да мне и не нужно, чтобы он был впечатлён. Да и никто из них.
Я возвращаюсь на место. Лекция продолжается.
Когда спустя несколько часов звонит колокол и все начинают собирать вещи, Алор без промедления направляется ко мне. Я встречаю её взглядом. С тех пор как мы оказались в академии, мы перекинулись всего парой слов. Мои ночные тренировки почти не пересекались с её часами. А то, что она до сих пор спит с кинжалом под подушкой, говорит о главном. Она здесь не за друзьями.
Она говорит сухо, будто констатирует очевидное:
— В Доме Мечей всего два места. Одно займу я, второе — Эза.
Я молчу и продолжаю собирать вещи. Но внутри меня свербит вопрос: какого, чёрта она так горой за Эзу? Вероятно, всё до банальности просто — дворяне прикрывают дворян. Мысль об этом заставляет мою кровь закипеть.
— Так что пытаться особого смысла нет.
Я краем глаза бросаю на неё взгляд и задерживаюсь, позволяя лицу отразить чистое недоумение. Этого достаточно. Она сразу выпрямляется, словно готовясь к атаке, хотя я едва шевельнулась. Я слегка улыбаюсь. Её это раздражает ещё больше.
— Я пытаюсь быть полезной, — голос её понижается, она наклоняется ближе. — Ты, может, и дворянка. Может, даже станешь Верховной Леди, когда окончишь академию… если король вдруг отберёт земли Клана Отшельника у лордов и леди, которым их отдал после их гибели.
В её голосе звучит сомнение, что такое вообще произойдёт. И если да — то вряд ли это окажется хорошей идеей. Даже я понимаю: Высшие Лорды и Леди не горят желанием отдавать свои земли.
— Но давай не будем врать самим себе… Даже в этом случае ты станешь Верховной Леди гигантской дыры в земле.
Я едва не спотыкаюсь от этих слов. Перед глазами вспыхивает Клуб Звёздной Судьбы. Неужели Каэлис всё же причастен, несмотря на его клятвенные отрицания? Если он уже уничтожил один клан, стерев его в ничто… что мешало ему сделать то же самое с клубом?
— В Доме Мечей все хитрые, — продолжает Алор, не замечая моего внутреннего смятения. — Они не возьмут того, кто не принесёт им тактической пользы. Раз уж ты новичок в мире дворянства, уточню: есть вещи, которые делаются определённым образом, и есть моменты, когда мы отходим в сторону.
Я нарочито задумываюсь, словно её слова и правда несут в себе глубочайшую мудрость.
— Чтобы правильно поняла… ты хочешь сказать, что ты из тех, кто не против попасть в дом благодаря связям, а не собственным заслугам?
— Оставь мою сестру в покое, — её голос обостряется, и оставшиеся в аудитории посвящённые, ещё не ушедшие на обед, замирают.
— Я лишь пытаюсь разобраться, раз уж ты так любезно меня просвещаешь, — тонкая усмешка. — Будучи сестрой Королевы Дома Мечей и членом знатного Клана Башни, я бы ожидала, что ты захочешь доказать себя и перед семьёй, и перед ровней. И что твоя благородная сестра тоже этого захочет. Что вы примете только лучшее. И не испугаетесь вызова.
Алор подаётся вперёд. Я не двигаюсь. Если Каэлис не смог меня запугать — она тем более не сможет.
— Следи за языком, — бросает она.
— Угрозы не к лицу леди, — щёлкаю языком.
— Как ты сме…
— Позволь, я кое-чему тебя научу, леди Алор, — я медленно поднимаюсь. — Я могу быть «новой» дворянкой. Я могу ценить твоё доброжелательное наставление. — Интонация делает за меня всю грязную работу, озвучивая то, что я не говорю вслух. — Но не забывай: именно потому, что я «новая», я выросла не в тех же привилегиях, что и ты. Я выросла в мире, где угрозы имеют последствия. Так что подумай очень хорошо, прежде чем делать меня своим врагом. Я ведь знаю, где ты спишь.
— Я не пытаюсь быть твоим врагом, — почти шёпотом.
— Ну, пока у тебя выходит плохо, — замечаю я, уловив перемену в лицах остальных посвящённых. Кажется, я заработала уважение простолюдинов… и потеряла очки у дворян. Но отступать поздно. Да я и не собираюсь, особенно когда к нам приближается Эза.
— Нужна помощь, чтобы заставить эту выказывать уважение? — он запускает руку в свои вечно растрёпанные почти белые волосы.
— Нет, — Алор отступает. — Это не стоит нашего времени.
Я не удерживаюсь от смешка.
— Что? — Эза прищуривается.
— Оставь, Эза, — пробует остановить его Алор, но он не слушает.
— Мне даже мило видеть, какие вы близкие, — вру я, хотя она только что разговаривала с ним, как с псом. Ладно, может, Алор не так уж и плоха. — Я и не знала.
— Есть много того, чего мы не знаем друг о друге, — Эза улыбается дикой улыбкой, напоминая, сколько всего он знает о моём прошлом. Угроза куда весомее любых слов Алор. Она молчит, но я ловлю краем глаза её взгляд в его сторону. Не такие уж они близкие, как казалось. Любопытно.
— Было бы жаль, если бы всплыло слишком многое, не находишь? Особенно когда вокруг столько слухов о беглой узнице. Люди могут провести опасные параллели.
Я сжимаю кулак.
Он замечает.
— Всё ещё жесты? Дурная привычка. Может, когда-нибудь я её из тебя выбью и покажу, как работает настоящий арканист.
— Назови время и место, — вырывается у меня, прежде чем я успеваю обдумать.
— Довольно, — голос Торнброу разрезает напряжение. — Леди Редуин, к моему столу. Остальные — вон.
И вот я уже шагаю к столу профессора, пока остальные расходятся. Но самодовольная ухмылка Эзы впивается мне в спину всё это время. Кулак у бедра дрожит.
— Я должен предостеречь вас, — начинает Вадуин, переплетая пальцы.
— Боюсь, Алор и Эза уже меня предостерегли, — перебиваю я.
Уголки его губ дрогнули в сторону недовольства, но так и не сложились в хмурый взгляд.
— Подобные демонстрации неразумны.
— Это они подошли ко мне, — бурчу я.
— Я не о них. Я о том, что ты показала в классе. Если будешь светиться слишком ярко слишком рано — лишь увеличишь мишень на своей спине.
Я не ожидала услышать искреннее предупреждение именно от него.
— Мишень побольше?
— Каэлиса могут не любить, но немало тех, кто желает власти, которую даёт близость к нему. — Он откидывается в своё большое кресло и кладёт руки на стол.
Я думаю о том, что Вадуин всегда рядом с принцем, и невольно задаюсь вопросом: не из таких ли он? Но вслух произношу:
— Я их не боюсь.
— Слух может быть смертельнее яда, — говорит он. И я не понимаю: он и правда пытается мне помочь?
— Раз уж они всё равно болтают, пусть лучше я буду частью разговора, — пожимаю плечами.
— Быть на виду — не всегда благо, Клара.
— Для меня это никогда не было благом, — поправляю сумку на плече. Я никогда не просила быть нужной, преследуемой, выставленной на свет. Но вот где я.
— Но вот где ты, — эхом повторяет он. Голос низкий, зловещий… и с тенью усмешки. — Разве не удача для тебя? Девушка, вытащенная из ничтожества — благодаря удачному прошлому и любви принца.
— Случайное везение, — бросаю.
— Удача, да, — задумчиво повторяет он.
Я недовольно сжимаю губы. Его прозрачные намёки раздражают не меньше, чем слухи.
— Это всё, профессор?
— Пока что — да. — Он отмахивается рукой. Я уже готова выскочить, но его взгляд не отпускает меня до самой двери. И я заставляю себя идти ровно, не ускоряя шаг.
***
Дни текут в однообразии. Утренние занятия — поочерёдно рисование, владение и чтение. После — библиотека или практика. За едой мы тоже держимся вместе: Лурен, Кел, Сорза, Дристин и я. Их компания делает всё это хоть немного терпимее.
Я наконец чувствую в себе достаточно сил, чтобы снова вернуться в святилище. Полностью я ещё не восстановилась, но больше не чувствую себя стеклянной. Рядом с Сорзой всё проще: её дружеское присутствие и ощущение, что я не одна, дают чувство безопасности. И — как бы мне ни было неприятно признавать, что Торнброу хоть в чём-то оказался прав, — возможность вызывать карты без движений действительно успокаивает. Особенно после того, как Эза, Кел и Нидус в прошлый раз просто схватили меня за руки.
Дни продолжают идти в своём ритме.
— Кто-нибудь из вас уже думал, чем будет заниматься на День Монет? — спрашивает Лурен, когда мы впятером направляемся в общую. Она всю неделю вежливо долбит меня просьбами помочь ей с рисованием. В конце концов я сдалась и решила посидеть с ней, вместо того чтобы сбегать в святилище и работать над своей Старшей. Взамен она исправно снабжает меня всеми слухами об академии.
Я предупредила Лурен, что мой способ рисования всё ещё не тот, что хотела бы видеть профессор Даскфлэйм — она сама дала мне это понять очень жёстко, когда я недавно восполняла пробелы. Но мои карты работают. А вот про карты Лурен то же самое сказать нельзя.
— Наверное, буду чертить, — пожимаю плечами. — Это у меня лучше всего получается.
— И это хорошая стратегия. Познакомишься с другими дворянами: многие приходят на День Монет, чтобы пополнить запас карт сверх тех, что могут изготовить арканисты их клана, — одобряет Дристин.
— Именно об этом я и подумала, — вру.
Все говорят, что День Монет создан ради «помощи обществу». Но если только дворяне имеют право владеть картами и при этом копят их, то какая это помощь? Только самым богатым.
— Ты могла бы и овладеть, — Сорза поправляет охапку книг в руках. Она регулярно опустошает библиотеку, и я с радостью не раз помогала ей в этом.
Я до сих пор охочусь за сведениями о карте Мир — ищу так часто и осторожно, как только могу. Но найти почти нечего. Не удивлюсь, если Каэлис велел подчистить все записи.
— Поразительно, что ты можешь использовать столько карт подряд и не уставать. Я после трёх — и всё, на день выжат, — жалуется Дристин, когда мы входим в общую.
— Просто везёт, наверное, — отвечаю, когда мы рассаживаемся за боковой столик. Студенты проходят мимо, не обращая на нас внимания.
— Но серьёзно, ты используешь карты, как третьекурсница. Может, и лучше, — Дристин склоняется ближе, понижая голос.
— Да ну, — отмахиваюсь я.
— Может, у неё есть какой-то секрет, о котором она не говорит, — шутит Сорза. Я метаю в неё молниеносный взгляд. Она поджимает губы, явно сдерживаясь, чтобы не выдать больше.
— Подумай только, сколько ты сможешь после следующего подношения в Чашу Аркан, — Лурен раскрывает один из своих журналов, испещрённых рисунками символов и пометками для рисования. Дристин тоже достаёт тетради. Похоже, сегодня Лурен не получит от меня личного урока.
— Забавно, — Дристин поправляет очки и ещё тише говорит: — А вы никогда не думали, что, может, есть способы пользоваться старшими арканами без жертвоприношения Чаше?
Я встречаюсь взглядом с Сорзой. Мы обе, без сомнения, подумали об одном и том же — о том, что значит быть Старшей. Но в его словах есть доля истины. И подтверждает её Кел.
— Я слышала, что некоторые арканисты от природы способны использовать более сложные карты, — говорит она. — Что при правильной практике и тренировке они могут даже сами открывать эти способности, без Чаши.
— Кел! — ахает Лурен, возмущённо. — Такие речи против закона. Продвигаться в таро можно только через Чашу!
— Я же не говорю, что собираюсь так делать. Просто так говорят. За сплетни меня стража не утащит, — ухмыляется Кел.
Лурен толкает её в плечо.
— Пусть это и правда будут просто сплетни. Я не переживу, если ты что-то скрываешь от меня.
— Сомневаюсь, что кто-то из нас скрывает силы, если мы все пытаемся помочь друг другу пройти испытания, — Дристин чешет затылок.
Сорза фыркает.
— Что? — он поворачивается к ней.
— Ничего.
— Да что? — настаивает он.
— Да ничего, — смеётся она.
Разговор постепенно стихает. Я раскрываю свои книги и вытаскиваю инструменты для рисования.
Я даже не думала о следующем подношении Чаше Аркан… Это проблема следующего года. Сначала мне нужно хотя бы одну монету получить от студента на День Монет. Потом пройти Испытания Тройки Мечей. Сделать выбор дома — из тех, что дали мне монету, — и чтобы они меня приняли. И при этом всё время поддерживать иллюзию наследницы, безумно влюблённой в Каэлиса. И ещё — каким-то образом подделать Старшие Арканы, которые он хочет. И остаться вне любых слухов о беглянке из Халазара.
Этого более чем достаточно, чтобы держать меня занятой. Всё, что придётся отдать Чаше на втором курсе, слишком далеко, чтобы об этом думать. Но хотя бы пользоваться всеми картами, которые я могу начертить и вызвать, будет облегчением. Скрывать силу — занятие, которое я ненавижу.
***
Чтение, пожалуй, худший из всех предметов. Принципы я знаю уже много лет, но это Арина всегда бралась за него так, словно ястреб поймал восходящий поток над Схождением. Моё же равнодушие к теме только усугубляется манерой профессора Ротоу.
Лас Ротоу выглядит довольно эксцентрично: светлая кожа, чёрные глаза. Она вечно увешана причудливыми украшениями, резко контрастирующими с воздушными, чаще всего шёлковыми одеждами. Длинные волнистые волосы свободно спадают на плечи, в них всегда прячется белая прядь.
Но стиль её преподавания полностью расходится с её артистичным обликом. Лас учит чтению так же, как профессор Даскфлэйм учит рисованию: жёстко и исключительно в рамках традиционной символики карт. В её методике нет места для нюансов. И Лурен имела несчастье убедиться в этом на собственном опыте.
— Профессор, а в вашем примере Семёрку Кубков нельзя трактовать более положительно? — Она отбрасывает волосы с глаз своим привычным скромным жестом, но в голосе слышится уверенность. Если есть предмет, где Лурен по-настоящему сияет, так это чтение.
— Семёрка Кубков символизирует иллюзию положительного выбора, — повторяет Лас только что сказанное, раскладывая карты для примера. Одновременно она поправляет на лбу украшение — сегодня это ряд крошечных обсидиановых звёздочек. — Изобилие вариантов, которые при внимательном рассмотрении оказываются не столь идеальными, как кажутся на первый взгляд.
— Но если в раскладе есть ещё и Десятка Монет, означающая богатство и долгосрочный успех, разве это не намекает, что все варианты в Семёрке Кубков хороши?
— Десятка Монет выпала в позиции будущего, и она никак не влияет на Семёрку Кубков, находящуюся в позиции нынешнего конфликта, — профессор Ротоу серьёзна до предела. В её трактовке нет места тому, чтобы смысл карт менялся в зависимости от других карт расклада, вопрошающего, ситуации… или просто интуиции читателя.
— Понятно… — Даже если Лурен не произносит это вслух, я вижу возражение в её глазах. Стиль её чтения так сильно напоминает Арину, что у меня сжимается сердце.
Арина всегда читала иначе: закрывала глаза, чуть покачивалась, водя ладонями над картами, словно дирижируя симфонией шёпотов самой вселенной. Она выбирала голоса, которые нужно услышать. Читала сердцем — и каждое её слово звучало с безоговорочной уверенностью. Поэтому её расклады всегда оказывались пугающе точными.
— А если карты выпадут перевёрнутыми, вверх ногами, профессор? — спрашивает Кел. В классе поднимается гул.
Мои уши настораживаются. Перевёрнутые карты — одна из тем, о которых я так и не выспросила Каэлиса, хотя легенды о нём требуют ответа. Но подозреваю, что он расскажет мне мало. Поэтому я ловлю каждое слово Лас.
Она складывает пальцы на животе, и десятки её колец звякают. Этот жест она делает всегда, когда раздражена, словно старается напомнить себе не сорваться на крик из самой груди. Странное зрелище для обычно мягкой и тихой профессора.
— В чтении, если карта выпадает перевёрнутой, её нужно просто развернуть правильно, — говорит она.
— Но разве перевёрнутые карты не дурное знамение? — уточняет Сорза.
— Перевёрнутые карты — это не более чем сказки, которыми пугают детей, — настаивает Лас. — Существует лишь один способ правильно читать и использовать таро.
— Формально перевёрнутые карты всё же существуют, — осмеливается вставить Алор. — При владении, если арканист недостаточно искусен или карта плохо начерчена, она может «перевернуться» и стать нестабильной. Магия искажается. Иногда даже обращается против владельца.
— Именно так, — кивает Лас и чуть улыбается, словно Алор только что подтвердила её правоту. — Перевёрнутые карты «существуют» лишь мгновение — как результат плохого исполнения. Арканисты не могут сознательно использовать перевёрнутую карту, так же как не могут её прочитать. К счастью, в чтении карту можно легко «исправить». У карт есть одна сила, одно значение. Ничего больше и ничего меньше.
Пока она говорит, я чувствую на себе взгляды. Я — представительница клана, о котором ходят слухи, что его уничтожила перевёрнутая карта. Но слухи расходятся: был ли это осознанный вызов перевёрнутой карты? Или Каэлис потерял над ней контроль? Первое звучит легендарно страшно. Второе — и вовсе измена.
Я держу язык за зубами.
— А теперь вернёмся к сегодняшнему занятию, — продолжает Лас. — Мы сделаем расклад на смену сезона, когда мы встречаем осень, Сезон Монет. Напоминаю: до Дня Монет осталось чуть больше тридцати дней. Сейчас самое время довести свои навыки чтения до совершенства — они могут помочь вам впечатлить студента настолько, что он наградит вас монетой.
Каждому студенту выдают колоду для занятий по чтению, но выносить её из класса запрещено, чтобы не возникало искушения попробовать карты, которые якобы нам не по силам. Я тщательно перетасовываю колоду и веером раскладываю карты.
Первую карту кладу наверх расклада — это моё настоящее положение. Под ней — центральная проблема, что ждёт меня в новом сезоне. Слева и справа от центральной — то, что известно, и то, что скрыто. А под ними — вероятный исход.
Каждая карта кладётся рубашкой вверх, чтобы их читать по порядку, а затем рассматривать целостно. Я замираю, держа ладонь над верхней. Но не решаюсь перевернуть. От неё исходит странная, неприятная энергия, будто сама карта пытается оттолкнуть мои пальцы.
Я заставляю себя раскрывать их одну за другой.
Верхняя — настоящее положение: Семёрка Мечей.
Центр — проблема: Десятка Монет.
Центр слева — что известно: Рыцарь Мечей.
Центр справа — что неизвестно: Король Мечей.
Нижняя — вероятный исход: Десятка Мечей.
Я долго смотрю на расклад, затем поворачиваю единственную карту, что выпала перевёрнутой, — Рыцаря Мечей. Мои пальцы задерживаются на ней. Рыцарь Мечей… Я мгновенно вижу в мужчине на карте Каэлиса — суровая линия челюсти, глубокие глаза, в которых бушует едва сдерживаемая ярость.
А что скрыто… Король Мечей.
Мысли шумят так громко, что я не сразу замечаю профессора Лас у своего стола. Она издаёт негромкий звук — почти как недовольство, но на самом деле ещё хуже: жалость.
— Тебя ждёт тяжёлая осень перед наступлением зимы, Клара.
— Карты показывают лишь то, что может быть, — парирую я.
— То, что, скорее всего, будет, — мягко поправляет она.
— Но всё же не то, что будет наверняка.
— Для более искусного читателя, возможно, и то, что будет, — её слова тут же заставляют меня вспомнить Арину. Её расклады никогда не ошибались. Будь она здесь, она знала бы точно, что ждёт впереди. Лас легко постукивает по моей парте. — Учись усерднее, Клара. Испытания Трёх Мечей — это не только бой и эффектная работа с картами. Хороший читатель может получить преимущество, заранее зная, что грядёт.
Я смотрю на карты, желая, чтобы они изменились, показали что-то иное, чего я ещё не знаю. Но передо мной только Принц и Король Мечей, обрамляющие карту, означающую День Монет, — Десятку Монет.
Трактовок тут немного. Каэлис и король Нейтор поглотят мой День Монет. А итог?
Десятка Мечей — карта, где человек пронзён десятью огненными клинками. Она предвещает лишь одно: муки.