— Боже, прошу, освободи девушку от клятвы.
— Нет.
— Она принадлежит другому миру, другим богам.
— Она принадлежит мне. Она сама выбрала такую судьбу.
— Она сделала это, чтобы я смог вернуться. Благодаря ей, ты божество без последователей.
— Как смеешь ты такое говорить?! Я достаточно силен, чтобы выжить и без тебя и без возвращения моих детей. Время истекает, ребенок уже в Долине, но я чувствую, что ему понадобится некто, кто подтолкнет его в верном направлении. Эта девушка подарит ему самый сладкий подарочек. Ребенок от крови волшебницы падет передо мной на колени.
— Колдунья мертва, она не увидит своего потомка. Ты сможешь освободить всех наших из-за Синих Вод и без помощи ребенка.
— Могу, но я хочу, чтобы потомок убил тех, кто убил моих детей, пал и умолял об их возвращении. Люди будут делать то, что я захочу. Моя воля сильнее, чем их вера во многих богов. Будет приятно посмотреть на их гибель, его руки обагрятся человеческой кровью.
— Я сам дам тебе их кровь, хоть сегодня ночью, только освободи хранительницу от клятвы.
— Ты отдашь мне их кровь, если я того потребую, потому что я твой Бог.
— Да, господин.
Дверь с треском распахнулась, едва не сорвавшись с петель. Холодный ветер ворвался в хижину ведьмы, свернулся над постелью и ринулся в очаг. Даже ему было ненавистно здесь находится.
— Кого это черти принесли? — старуха отвернулась от котла, в котором перемешивала какое-то подозрительное варево. — А, это ты? Чего тебе нужно?
Да Верн вошел, со всего размаху хлопнув дверью.
— Не знала, что я приду? Теряешь дар или бдительность?
У ведьмы было такое выражение, словно она только что вспомнила, что не видела оборотня последние пару месяцев.
— Пора, наверное, ученика себе брать, а? — мужчина продолжал издеваться. — Хотя, как говорится, когда в обиход приходит новый пес, старый подыхает.
— Рано радуешься, волк, — она погрозила ему кривым пальцем. — Если мои силы меня не обманывают, грядут времена, которые я совсем не хочу проживать. Да и тебе стоит задуматься.
Мужчина пренебрежительно фыркнул, присев на корточки у очага и грея руки над огнем.
— Ты говоришь об их возвращении? С чего бы мне…?
— Потому что когда они вернутся, они убьют и тебя, и твою девку. За смешение крови.
Да Верн ощутил странное беспокойство, но он скорее позволил бы содрать с себя шкуру, нежели доставить ведьме удовольствие.
— Что за ерунда у тебя в голове на старости лет, — он бросил не нее пренебрежительный взгляд. — Не занимайся тут мне ясновидением, нужно лишь то, что здесь и сейчас Я пришел за помощью.
— А как же. Догадалась, что не супчику зашел похлебать. Тебе моя стряпня никогда не нравилась.
— Она никому не нравится, даже твой кот убегает при одном только упоминании о ней.
— Да, давай, сперва, оскорбляй меня, а потом проси чего хочешь.
Мужчина улыбнулся уголками губ.
— Послушай, баба, — он с решимостью посмотрел в выцветшие глаза. — По пальцам одной лишь руки можно сосчитать все те случаи в жизни, когда я просил у кого-то помощи, а сегодня я делаю это во второй раз. Первый выдался сложным, поскольку я просил у самого хозяина леса, а я стараюсь не часто к нему обращаться.
— Ты плохой последователь. Почему не говоришь со своим Богом?
— С правителем. Он не дает мне позабыть кто он, а я плохо чувствую себя в роли слуги. Впрочем, после каждой встречи с ним, я чувствую себя так, словно мне кто-то по морде съездил. Так, вот.
Старуха понимающе кивнула.
— Такой уж он Бог.
— Такой, — мрачно кивнул мужчина. — Он бросил на нее проклятие оборотня, а я хочу найти способ помочь ей.
Старуха была не глупой, она жила долго и многое повидала. Ей не нужно было спрашивать, чтобы понять, на кого именно было наложено проклятие. Как ни странно, удовлетворения она не ощутила. Несчастья хранительницы вызвали в ее душе зарождающуюся тревогу.
— Я не сниму проклятия, — приняла она решение после раздумий. — Я бы не стала навлекать на себя гнев твоего Бога. Травница не стоит таких усилий, впрочем белое должно оставаться белым, а черное — черным.
Да Верн ожидал подобного ответа, а потому не вспылил, только выдохнул, затаившееся надолго дыхание.
— Я говорю не о том, чтобы снять проклятие, а лишь смягчить его последствия..
— Как? — рявкнула ведьма. — У меня нет такой силы. Вбей себе это в свою мохнатую голову. Ликантропия — это безумие, нельзя быть проклятым лишь наполовину, и ты знаешь это лучше, чем кто либо.
Оборотень кивнул, поднялся и направился к двери. Прежде чем открыть ее, до него донеслись слова ведьмы:
— Подумай, кто тебе ближе: волки или травница. Тебе придется решать, чего ты хочешь больше: их возвращения или жизни с ней.
— Ты твердишь это с прошлого года, старуха, — фыркнул он.
— Потому что ты до сих пор мечешься, словно щенок, а меж тем изгои породили дитя и он где-то у них. Жизнь заставит тебя перевернуть страницу быстрее, чем кажется.
Зимой в деревне часто поминали волкаров, особенно когда проходила волна назойливых морозов. Помимо этих страхов здесь царил относительный покой. Люди сидели по избам, не плутали по лесам за ягодами, не пасли животных, не дразнили водяных чудищ, купаясь в своих любимых местах. Женщины долины встречались во второй половине дня, чтобы вместе плести, вязать, шить, латать одежду, потеребить перья, ну и, прежде всего, посплетничать. Мужчины ремонтировали старые вещи, готовились к новому сезону, пили пиво с соседями, и хоть они не признавались в этом, но сплетничали не меньше своих жен. Меньше было возможностей повстречаться с лесными чудищами, а посему они больше заботились о домашних духах, кормили их как положено, уважали богов и соблюдали основные правила, верив, что этого достаточно, чтобы спокойно дожить до весны. Это давало Венде сосредоточиться на себе и на ребенке Атры.
Если она по нескольку дней не появлялась в деревне, этому никто не удивлялся. После первого полнолуния в пещере, она почти сразу бросилась в омут забот, чтобы не мучить себя мыслями. Все что могло быть обдумало, было переварено уже сотни раз, и если бы она могла хоть что-то сделать, она бы давно нашла решение. Она решила больше не думать о себе. Раз они нашли способ преодолеть несчастья, которые могли доставить оборотни, следовало перестать изводить себя. Подавление чувств не заставляло их исчезнуть вовсе, но помогало жить дальше.
Сдвинув все имеющиеся книги в сторону, она заявила, что вместо того, чтобы пытаться найти описание чудовища, которое бы походило на демонов Атры, она попытается узнать о существах, похороненных на Кладбище Проклятых. В долине не было ни одной книги, в которой хранительница смогла бы найти информацию о древней охоте на чудовищ. Хроникой долины были ее старейшие жители, которые рассказывали странные байки внукам на ночь. Иногда это были истории о том, как принц спас принцессу из стеклянной горы, другой раз, то была история о том, как Раджич стал первым хранителем долины, чтобы отомстить за обиду своей прекрасной дочери, которую изуродовало чудище. Дети слушали рассказы Долины даже с большим интересом, чем выдуманные сказки, вот только после них сны у них были не самые спокойные.
Самым старшим в долине считался отец Тинне. Мало кто дожил до столь преклонного возраста. Венда чаще всего видела его летом, когда он сидел на скамейке перед хижиной в окружении ромашек, опершись на корявый посох, он сгибал спину под тяжестью лет. Да так сильно, что ее уже невозможно было выпрямить. Старик наблюдал за соседями, иногда дремал под теплыми лучами солнца, иногда задумчиво смотрел на детей, играющих неподалеку. Иногда говорил с ними с хитрой улыбкой, но дети не понимали его шуток, вежливо отвечали ему и убегали дальше. А дед оставался в одиночестве с ностальгической улыбкой на губах.
В силу обстоятельств, таких как время года, Хранительница застала старика не перед хижиной, а внутри. Он грел косточки у очага, время от времени загребая посохом угли. Он был глух и сидел спиной к двери, поэтому никак не отреагировал на приветствие девушки с порога.
— Поговорить с отцом? — удивился Тинне, когда она сказала ему зачем пришла. — А о чем?
— О демонах, — ответила она, снимая плащ с плеч. — Хочу знать, какие истории он помнит.
— О, милый род! — Тинне заломил руки. — Тогда я, пожалуй, пойду.
— Зачем это?
Он не ответил, только замахал руками, и что-то простонал себе под нос и начал собираться. Тем временем его жена ухватила Венду за плечо и подвела к очагу. Она усадила девушку на стул и сунула в ладони кружку, щедро наполненную глинтвейном.
— Спасибо, Госпожа Перомиро, — кивнула Хранительница. — Давно уже вашего вкусного вина не пила.
— А все потому, что ты слишком редко к нам заходишь, дорогая!
Венда улыбнулась. Всегда было приятно испытывать материнское тепло, а жена Тинне была его олицетворением. Это была очень эмоциональная и шумная женщина, которая идеально подходила своему разговорчивому мужу.
— Отец! — повысила голос Перомира, не дожидаясь Венды. — У тебя гостья!
Дед очнулся от забытья, и ему понадобилось время, чтобы прийти в себя. Итак, сперва жена Тинне несколько раз объяснила, что Венда пришла поговорить именно с ним, а уже затем хранительница несколько раз повторила, что хочет узнать у него про существ, которых деревня победила вместе с прошлыми Хранителями.
— Ааа, таких чудищ было немного! — воскликнул наконец глухой дедушка. — Помню, точно это было сегодня, маленьким ребенком я был, когда мой отец и Леший..
— Да, знаю, — перебила его травница. — Я уже знаю эту историю. Про лешего, я имею в виду, как на счет чудищ, у которых было человеческое тело.
— У Лешего тело! — возмутился дед. — И булава огромная, точно дуб!
— Верно. Только я вот ищу следы тех, кто лежит на Кладбище Проклятых. Ищу про самих Проклятых.
— Оборотней? Стригоев, да? — заверил старик и начал задумчиво рыться в уголках своей памяти.
— Не совсем. Ищу тех, кто остался призраками после смерти, хочу знать, кем они были при жизни. Все, что мне известно, вероятно, это было трое мужчин. Быть может, дедушка помнит трех хулиганов?
Отец Тинне кивнул лысой головой с гримасой на лице.
— Помню.
Венду почувствовала, что сердце у нее забилось, как бешеное. Наконец-то, след.
— Помню трех таких, которые не верили в демонов. Один под этой крышей жил. И Леший ему голову расколол, как орех!
Старик решительно посмотрел девушке в глаза, и Венде захотелось убежать. В жесте отчаяния он приложил ладонь к лицу.
— Да, я знаю. Я помню о Винне, ведь это было в прошлом году. А я спрашиваю о былых временах.
— Раньше такое тоже случалось много раз, — кивнул мужчина. — Говорят, Братмил еще до того как стать Хранителем, тоже повстречал его. Ребенком совсем был, а уже уважение Лешего заработал!
Костлявый кривой палец оказался перед самым носом травницы. Глядя в сияющие глаза старика, девушка все отчетливее понимала, что ей не удастся узнать что-то конкретное. Опавит остался в своем мире, наполненный событиями настоящего и прошлого. Очевидно, там было место лишь одному Лешему. Она подняла глаза и встретила озабоченный взгляд Перомиры. В этот самый момент открылась дверь, и в хижину вернулся Тинне, живописно фыркнул и тяжело затопал, чтобы отряхнуть снег с сапог. Сложно было сказать, какой из звуков был громче.
— Ну и как? — буркнул он с порога. — Уже был леший?
Жена бросила на него сердитый взгляд, а Венда лишь кивнула.
— Ну ладно, спасибо вам, пан Опавит! — крикнула она деду на самое ухо. — Желаю вам здоровья, и чтобы холод вас не тревожил.
Дед кивнул, похлопал ее по руке, затем уставился в очаг и погрузился в свои раздумья.
— Сама видишь, как с ним, — пожаловалась жена Тинне, пока Венда надевала плащ. — Старость не в радость, как говорила моя матушка. Не для всех, в конце концов. Морозова вон такая же старая, как и наш отец, и ведь ничего, держится! Не завидую, конечно, но чтоб у всех так было!
Она сплюнула на пол, и Хранительница уставилась на нее так, словно посреди хижины появилась сама Мокоша. Она со всеми попрощалась, оставляя болтливых обитателей хижины, после чего направилась в сторону избушки бабушки Морозовой. Как-то раньше она даже не задумывалась, как женщине удавалось так легко передвигаться. Здоровье и упражнения помогали позабыть о возрасте, но еще и сам Хранитель подозрительно отзывался о бабушке. Сколько Венда помнила, она всегда была старой. Конечно, двигалась она не так живо, да и морщин прибавилось с годами. Но Морозова была всегда. И она всегда была старой.
Она жила в маленьком домишке у окольного пути из деревни. За забором, сплетенном из ивы, покоилась крошечная хижина, и землянка, выполнявшая роль кладовой. Хижина тоже была вкопана в землю и покрыта соломой, доставая до самой травы. С таким количеством снега, как этой зимой, выглядела она еще меньше, заостренный холмик с дымящимся кончиком. Хранительница пробралась к двери по протоптанной в сугробе тропинке.
— Госпожа Морозова, это я, Венда! — объявила она, постучав.
Услышав приглашение — вошла внутрь и сразу за дверью оказалась на выдолбленной бревенчатой лесенке, ведущей вниз, в комнатушку. Как у самой травницы, у бабушки висели пучки трав, наполняя хижину ароматом лета. Сама комнатка была очень скромная. Рядом с очагом стояла лавка, сделанная из толстого соснового ствола, разрезанного вдоль и перевернутого гладкой стороной вверх. Рядом стояли два пенька, служащие табуретками. По углам, а также на полке, расположенной на уровне глаз были расставлены горшки поменьше и побольше, кувшины и кружки. На прикрепленных к стенам во всю длину жердям, висела одежда, комки и пучки шерсти, окрашенные в разные цвета. Морозова сидела на пеньке у очага и нанизывала нитки для изготовления кружев. Судя по их количеству, и по сосредоточенности на лице женщины, узор должен был выйти сложным, а лента широкой.
— Не вставайте! — остановила женщину травница. — Я знаю, стоит оторвать человека, нити так и норовят перепутаться.
— Ну, что верно, то верно, — кивнула бабушка. Уже два раза путала узор, так и не закончу никак, вот ведь горе! Слишком стара я для этого стала.
— Куда там. У вас отличное зрение для ваших-то лет. При таком свете, я бы и сама нити не углядела.
Женщина кивнула, бормоча себе под нос. Венда любила и уважала ее, вот почему она не хотела оскорбить ее вопросом о возрасте. Поэтому она сперва спросила об Атре, поскольку уход Морозовой за ней недавно закончился, так что и говорить особо было не о чем.
— Я ищу дитя, — призналась Хранительница, поскольку это не было большой тайной. Люди в долине сплетничали и знали, что демоны похитили новорожденного. Они не догадывались только о том, кто был его отцом. Догадывалась ли об этом Морозова, Венда не ведала. Старуха должно быть сама слышала обрывки разговоров, она-то чуяла, но молчала, как заколдованная, когда дело касалось деторождения.
— Мне ничего не известно об этих демонах, — продолжила девушка. — Быть может, Вы помните истории из прошлого об отверженных, схороненных на кладбище Проклятых, которые бы подходили под описание? Скорее всего трое, не оборотни, не стригои, но каким-то образом проклятые. Они замешаны в каком-либо проступке против богов. Их души не отошли к свету. Они остались здесь, словно их что-то держит.
Морозова на мгновение задумалась, прекратив набирать петли. Наконец, она поморщилась и отрицательно покачала головой.
— Ничего такого не помню.
— Вы уверены? — Венда решительно склонилась к старухе. — Вы в долине самая старшая, так что спросить я могу только Вас. Это правда, что Вы помните всех моих предшественников? Даже Василька? Даже Раджицу, самого первого Хранителя? Даже разрушение замка?
Морозова спокойно кивнула, а Венда удивленно ахнула.
— Тогда Вы должны кое-что знать о чудовищах, с которыми сражались Хранители!
— Кладбище старше их, — мрачно ответила женщина. — Как знать, может даже старше нашей деревни? Те, кто его основал, поклонялись совсем иным богам.
— Верно, — Венда овладела эмоциями, хотя ощущала разочарование. — Однако, демоны, которых я разыскиваю, служили тем же богам, что и я, мы все. Именно они обрекли их на подобную учесть. У меня такое чувство, что если бы я узнала, кем были эти существа при жизни, мне удалось бы отыскать сына Атры.
— Я не в силах помочь тебе, дитя. Я ничего такого не помню.
Венда поджала губы в узкую нитку. Морозова сидела боком к ней, сгорбившись, с нитками на коленях. Морщинистыми руками она перебирала нити. Руки ее не дрожали, они были ухожены и чисты, как и всегда. Седая голова и морщины на лице делали ее похожей на самую добрую старушку в истории села. Венда потерла лицо руками и тяжко вздохнула.
— Как это возможно, что вы живете так долго? — спросила она наконец. — Кто Вы или что Вы, бабушка?
Морозова не прекратила своей работы, она лишь грустно улыбнулась себе под нос, словно предвидела этот вопрос.
— Знаешь, а ведь ни один хранитель никогда не спрашивал меня об этом? — пробормотала она, глядя травнице прямо в глаза. В её взгляде не было ни злобы, ни страха. Девушка увидела лишь тень сожаления, что все же придется отвечать. — Они были слишком заняты чудовищами, чтобы обращать на меня внимание. Один только твой отчим все смотрел на мои руки, потому что я слишком сильно напоминала ему ведьму, которую он так сильно ненавидел.
— Кто же Вы, Госпожа Морозова? — повторила Венда.
— Но и он махнул на меня рукой. В конце концов, я никогда не делала ничего плохого, и избавила его от работы при родах. А ты умная, детка.
— Госпожа Морозова…
— Не бойся, дитя. Я не чудовище. Я человек, как и ты. Нет у меня сил, нет убийственных желаний, вот я просто живу не умираю. Но когда мне больно, я истекаю кровью, как и все остальные.
— Что? — переспросила Венда. Именно так говорил о своем бессмертии Да Верн. — Так Вы… волчица?
Старуха рассмеялась, видимо, позабавившись. Она наклонилась к девушке, приблизив свое лицо к ее.
— Разве мои глаза похожи на глаза твоего волка?
— Нет, — Венда почувствовала облегчение. — Тогда я не понимаю.
Морозова отвернулась и медленно возвратилась к нитям.
— Мой отец был гибридом. Он изнасиловал мать в приступе ярости, а у нее не хватило смелости извести плод. Когда дело касалось детей, ее сердце становилось мягким. Она научила меня как принимать роды.
— А этот самый гибрид?
— Гибрид и был. Зверь. Деревня убила его, но тень его волкарской крови пала на меня. Всю молодость я боялась, что тоже сойду с ума, но видимо волчья природа ко мне не пристала. Лишь долголетие осталось, хотя и не такое, как у оборотней.
— Вы тоже их помните? — прошептала травница, ощущая внезапное беспокойство. Старуха снова посмотрела ей в глаза и кивнула седой головой.
— Помню. И поверь мне, дитя, лучше б мы не дожили до их возвращения. А ты, — она ткнула в нее пальцем, — защити себя, чтобы никогда не родить гибрида. Защити себя и всех нас, потому что они — сущее зло.
Прежде чем стемнело, Хранительница вернулась в хижину. Еще год назад ее приход приветствовал лишь кот, сегодня вместо него ее встретил волк. Однако и у них были некие схожие черты в поведении.
— О, вот и ты! — поприветствовал с порога ее Да Верн. — Что мы будем есть?
— Что приготовишь, то и будем, — буркнула она, стряхивая снег с волос. — Что за проклятая погода?
— А ты что, плакала?
— Что? Нет, это из-за холода и ветра. Я ходила по деревне и опрашивала людей. Даже у Аласы была, этой маленькой провидицы, но она не умеет вызывать ведения, а какое-то время у нее вообще не было пророчеств. Не знаю, что и думать, но у меня есть и другие заботы.
Она повесила пальто на колышек, отбросила влажные волосы через плечо, и подошла к очагу, чтобы согреть руки.
— Я не знаю, что мне делать, Да Верн, — уныло пробормотала она.
Зима, казалось, длилась целую вечность, и Венда искренне ненавидела ее. Она ненавидела холод. из-за которого не хотелось вставать по утрам, а ношение дров и выход в коровник становились настоящим квестом, перед которыми предстояло надеть на себя несколько слоев одежды. В горах снег появлялся рано, а исчезал поздно, но в конце концов, весна должна была прийти. Морозы возвращались теперь лишь по ночам, а белые шапки снега и льда должны были залечь лишь в тенистых углах долины.
Наступало весеннее равноденствие, с которого должно было начаться тепло, и новое время года. За несколько дней до него из деревни торжественно вынесли соломенную куклу, насаженную на палку. Веселым театрализованным представлением больше всего веселили детей, которые бегали вокруг смеясь, но взрослые давали волю своей радости, пели во все горло, щелкали кнутами, шумели погремушками. Остановившись на берегу озера, Венда, руки у которой уже немного устали держать соломенное чучело в вертикальном положении, опустила его, чтобы иметь возможность взять у Ларса пылающий факел.
— Хватит твоего правление, Марена! — крикнула она, ткнув огнем в солому. — Хватит холода, темноты и смерти. Пора снова сеять и ждать урожая. Ступай прочь, зима! Вернись в своё царство, Госпожа Смерти!
Чучело вспыхнуло в мгновении ока, и люди закричали еще громче и веселее, хлопая в ладоши, прыгая и радуясь, кто только имел на то желание и силы. Когда фигура Марены начала разваливаться и держать ее над головой стало опасно, горящие останки были выброшены в воды озера. Для уверенности в них бросали камни, пока то, что не сгорело, не потонуло в воде.
— Ну, дорогие! — Венда потерла ладони. — Зиму проводили, теперь пора браться за работу! Готовимся встретить весну и молодую Ярилу!
Ярило — бог молодости и плодородия, являлся девушкам красивым парнем, отличным охотником и, наверное, невероятным любовником. Он приходит, чтобы взять землю во владения, и с ним приходит то, что природе радостно. Долина кипела работой еще несколько дней. Убирались хижины, подметались дворы, проветривались сени и сараи, готовилось оборудование с которым нужно было вскорости выйти на поля. Дети носились по округе в поисках верб, а найдя, соревновались у кого красивее букет получится, у кого аккуратней выйдет. Ивовые букеты появлялись в избах, и все радовались, видя первые цветы. Весна приближалась, и это было верное тому доказательство.
Венда готовилась как и все остальные. Незадолго до полнолуния на равноденствие, хранительница попыталась найти покой и забвение в весенней суматохе.
— Что ты делаешь? — с подозрением спросил Да Верн, обнаружив травницу в сарае.
— Наговор на здоровье для этой куколки, — весело пробормотала она, катая цветное яйцо по спине коровы. — Я бы с удовольствием зачаровала ей, чтобы она не убегала от меня этим летом, но, похоже, я не обладаю такой силой. Зато, по-крайней мере, она будет убегать молодой и здоровой тёлкой! Верно, корова?
Животное никак не дало знать, что услышало вопрос, продолжая поглощать сено. Да Верн некоторое время молча смотрел, как пасхальное яйцо перекатывается по коровьей спине, а Венда бормочет себе что-то под нос.
— Глупость какая-то, — произнес он, наконец. — Это же обычное яйцо.
— Дурень ты, — тут же ответила травница. — Яйцо — символ жизни! Но ты ведаешь лишь о том, что связано с кровью, смертью и морозом! Ааа, сплошные ужасы! Ты же такой великий и могущественный. Куда мне до тебя!
Мы вроде и такими и остались, пришло в голову Да Верну, но он вовремя прикусил язык. Он услышал в голосе девушки нотки раздражения, которые чаще всего приводили к ссорам. Он знал, чем именно было вызвано это раздражение, и решил не накалять ситуацию.
— Пора идти, — сказал он вместо этого. — Погодник пришел. Если не выйдем сейчас, не успеем до восхода Луны в пещеру.
Девушка помрачнела. Она ласково похлопала корову по тощему боку.
— Ты прав, — серьезно кивнула она. — Идем.
Затем она спокойно позволила запереть себя в пещере, а когда на следующее утро Лендав отодвинул камень, она встретила мужчин усталой, но спокойной.
— Неплохо, — заявила она, когда все трое возвращались через лес к хижине. — По-крайней мере, на этот раз я уже знала чего ожидать. Может, Хозяин Леса и сделал меня чудовищем, но он не получит от меня никакой пользы.
Она удовлетворенно улыбнулась и, казалось волк, идущий рядом тоже рад. Что ему не нужно что-то отвечать, а довольно лишь кивка. Хотя до этого Венде казалось, что она неплохо справляется и прогоняя мысли о проклятии прочь, она поняла, как сильно ей раньше это мешало.
Теперь она с неподдельной радостью готовилась к празднованию. Накануне праздника она сожгла на огне ароматные травы, чтобы их запах прогнал из дому темные силы, что вздумали поселиться там во время долгой и холодной зимы. На следующее утро начались весёлые торжества. Олицетворенное старшей из дочерей Миславкой, шествие въехало в долину на дородном быке, во главе с красочно одетыми девушками. В это время года у божества было такое гладкое, свежее лицо, что ни один мальчик не смог бы выглядеть так красиво, поэтому на роль Ярилы была выбрана красивая девочка. Миславка старалась не ежится от холода, одетая только в легкий кафтан и венок на голове. Бока быка давали немного тепла, но девочка не чувствовала себя уверенно на его спине. Тем не менее, она г ордилась тем, что именно ее выбрали в этом году Ярилой. Как и всегда шествие сопровождалось театрализованным представлением, пением и шумом. Так до священной рощи и везли молодого бога, где Венда потом помолилась, чтобы год был плодородным.
Позже все вернулись в деревню и начали радоваться танцам, пению и соревнованиям. Метали ножи, боролись, она и не помнила, когда в последний раз так веселилась. Наконец, под вечер пришла пора посетить могилы предков, живот уже болел от смеха и вкусной еды. Долина тонула в свете костров, и люди, идущие с факелами уже не так страшились кладбищенского мрака.
— Рестко сегодня не знал равных в борьбе и в прыжках через балку, — одобрительно кивнула Венда.
— Ну да, — невозмутимо ответила Яда, проходя мимо.
— Эх, — продолжила травница, — приятно было поглядеть. Не слишком умён, зато…
— Ага.
— Если бы он перестал слушаться отца, как послушный пёс, я бы нашла куда лучшее применение для его силы.
— Ага.
— Подумать только, он в прошлом году хотел ко мне свататься……,ты в порядке?
— Да.
Травница искоса взглянула на дочь мельника. Та, слишком занятая разглядыванием кузнеца, не заметила, как покраснела.
— Выглядишь не лучшим образом, — заключила Венда. — Ты больна? Давно ли? Почему не пришла ко мне?
Яда поморщилась, пытаясь сдержать тошноту.
— Я в порядке. Ничего страшного. Всё хорошо, хотя мне сложно поверить в это сейчас. Матушка говорит, что это нормально, когда по утрам меня тошнит…, ну, собственно, по одной причине. Когда ем, и даже когда не ем; мне то холодно, то жарко, когда устаю или почувствую запах грибной начинки. Так почему, к Веселовым змеям, у меня так целый день?! Не только по утрам! Это несправедливо! — закончила она уныло, затем попыталась успокоиться, ощущая, как желудок снова подкатывает к горлу.
Венда слушала её, а на её лице ширилась улыбка.
— Яда, правда? — едва не вскричала она. — Хвала богам! Это ведь так здорово, обними меня!
Она бросилась к дочери мельника, но та испуганно отступила.
— Нет! не трогай меня! О, мне всю жизнь казалось, это, должно быть, самое чудесное и волшебное время. А меж тем, я единственная надеюсь, что всё вскорости закончится хорошо.
Латавица парила на ветру, ловя порывы черными птичьими крыльями. Её привлекли горящие в долине костры, а также призвала молитвой девушка, стоящая среди толпы на кладбище.
— Прилетай! Порадуйся вместе с нами!
Да, латавица жаждала общества людей. Она хотела быть рядом с ними, иметь возможность ощущать тепло и тел, мягкость губ, жар любви. Она опустилась ниже, закружилась над кладбищем, чуткая к тоске, исходившей от собравшихся. Она сверху смотрела на их лица, искрящиеся радостью, сдобренной выпивкой и весельем. Они громко смеялись, шумели, угощались едой и часть бросали в пламя, разделенное у курганов.
Разочарованная, она поднялась выше, не найдя среди этих счастливых людей того, чего она хотела. С воплем, похожим на свист ветра, она понеслась к сердцу деревни. Здесь до сих пор горели костры и факелы, стояли заставленные столы, так и брошенные во время пира, который теперь переместился к могилам предков. Здесь не осталось людей, лишь собаки бродили, принюхиваясь к тарелкам. Дико завывая, латавица пролетела над головами собак, удовольствия ради прогоняя животных. Они разбежались, поджав уши и хвосты, только чтоб через минуту снова вернуться. Чтобы успеть стащить еду до того, как вернутся хозяева.
Латавица не стала оглядываться назад. Она пронеслась мимо трактира, миновала колодец и устремилась к последним хижинам, ощущая боль, отчаяние и жажду. Внезапно она ощутила ее. Одиночество ударило так сильно, что демоница пошатнулась, точно обухом ушибленная. Он не звал, не искал общения, но тоска в нем была столь сильна, что ощущалась далеко за пределами деревни. Он отчаялся, облаченный в зимнюю одежду, в шапке, надвинутой на лоб. Он сидел ночью на скамейке перед хижиной и потягивал мед из кувшина. Латавица ощутила, что нечто сильно потрясло его в этот день. Он узнал нечто такое, что усилило его и без того огромное одиночество. Его сердце кровоточило, а вместе с ним разрывалось и сердце латавицы. Именно его она и искала. Теперь она это поняла. Он был также отчаян, как и она. Мёртв изнутри.
Она мягко подлетела, сложив птичьи крылья. И предстала перед человеком как самое прекрасное из существ, что он видел в своей жизни. В её глазах он увидел понимание, сострадание и обещание любви, которой он так жаждал. Она протянула руку, погладила небритую щеку, царапнув его челюсть. Она впилась взглядом в его голубые глаза, и он позволил черноте ее глаз поглотить его без остатка, унося боль и чувство потери. Они могли даровать друг другу счастье. Наполовину пустой кувшин с медом выскользнул из мужской руки и, звякнув, рядом со скамейкой в кучке замерзшего снега. Никто не бросился спасать впитывающийся в грязную белизну напиток.
Когда во время очередного полнолуния мужчины провожали Венду в пещеру, в лесу еще можно было наткнуться на спрятанные под раскидистыми елями грязно-белые пятна снега. У западных пещер в заломах скал, остатки таяли свободно, стекая струйками между валунами, и весна уверенно наступала. Девушка, погодник и волк миновали вход в первую, самую большую и окутанную дурной славой пещеру, после чего они проскользнули в щель, за которой простирался широкий каменный коридор. Отсюда уходило несколько тропинок, протоптанных животными и обитателями пещер, которых создала ни природа, ни человек. Посреди коридора лежала куча костей и клочья оленьей кожи, включая раскидистые рога. В прошлый раз их здесь не было. Венда громко сглотнула слюну, когда они проходили мимо трупа боком.
— Не думаю, что хочу знать чьих это рук дело. Но рога красивые. Когда завтра будем возвращаться, я их заберу. Что? — она пожала плечами, заметив выражение лица Лендава. — Добра мало не бывает. И шкуру тоже заберу. Хочешь, ты возьми.
— И что мне с ними делать? — погодник погрустнел. — Ай, всё равно. Ничего я брать не буду. Как я потом Яде объясню. Она думает, что я сейчас летаю в облаках.
Они свернули вверх и, сделав несколько шагов, забрались на каменный выступ. Здесь их ждала отломанная часть навеса, заслонявшего вход в пещеру от когтей оборотня.
— Тут уютно, как дома, — мрачно сказала травница, заглядывая внутрь и поморщившись от отвращения. — Пауки. Видать, потеплело. Пошли вон отсюда!
— А разве это не какие-нибудь духи ваших очередных предков? — с удивлением спросил Лендав.
— Да, именно поэтому я их и выбрасываю. Я бы не хотела причинить им вред.
— Мне показалось, ты их ненавидишь.
— Тебе показалось. Кстати, чьим предкам захотелось бы поселиться в западных пещерах?
Хранительница недоверчиво покачала головой, после чего попрощалась с несколько вынужденной улыбкой с Да Верном, который присел возле входа в ее тюрьму.
— Увидимся завтра.
Лендав ушел, а волк, как всегда, остался. Он не спал. Он сидел перед пещерой, глядя на Луну. Круглый её лик возвышался над скалами, то и дело заслоняемый гнетущими ветром облаками. Да Верну понравился вид и то, как облака сияли золотым за секунду до того, как сквозь них снова появлялась Луна. Из пещеры за спиной волка доносились приглушенный рев зверя. Оборотень яростно завыл и изо всех сил бросился на загораживающий вход валун. Время от времени он протискивал морду в узкий перешеек и поднимал к Луне жалобный вой. Да Верн не стал обращать внимания на доносящиеся из пещеры звуки.
Он окинул взглядом дно оврага под каменным уступом. Луна светила ему в глаза, в то время как расселина скрывала тень, но волк чувствовал и слышал обитателей западных пещер, как они вылезали, выползали и подкрадывались, выбираясь из своих дневных укрытий. Они двинулись в сторону леса в поисках еды, по дороге миновав высоко сидящего волкара. Вид его, должно быть, показался им странным, но никто не рисковал подойти поближе. Да Верн видел, как они один за другим выскользнули из каменного лабиринта через узкий вход рядом с самой большой из пещер.
Внезапно он замер. До его ушей донесся посторонний звук, волчий вой где-то неподалеку. Он немного колебался. Оборотень в пещере позади него рычал и ревел слишком громко, мешая прислушаться к новому голосу. Заинтригованный Да Верн низко опустил голову, двинулся вместе с ночными тварями к выходу. Он выбежал в покрытый ночью лес, прислушиваясь. Вой раздался уже через минуту. Он тут же рванул в ту сторону, пытаясь обнюхать новый запах. Где-то вдалеке раздалась песня Волков, стаи, которую он знал. Разноголосье пыталось отогнать незнакомца. Им он здесь был не нужен. Услышав презрение в их голосах, Да Верн прибавил шагу. В то самое мгновение когда незнакомец завыл, его тронула странная мысль. Но тем не менее, она казалась ему правильной.