На следующий вечер я намеренно не пропускаю ужин — и всё это время чувствую на себе взгляд Каэлиса. Есть за центральными столами зала вместе с другими посвящёнными всё больше похоже на жизнь в клетке. Здесь все всегда наблюдают за всеми, прицениваются, оценивают.
Но я могу игнорировать тысячи взглядов, словно это не более чем случайные косые взгляды, — кроме его. Внимание Каэлиса весит столько же, сколько весь мир. Этот взгляд вновь и вновь возвращает меня к памяти о звуке моего имени на его губах.
Он произносит моё имя как приказ. Как мольбу…
Разговоры отвлекают лишь немного, но я всё равно держусь за них. Я и не ожидала, что заведу здесь друзей, но успела искренне привязаться к едким репликам Сорзы, заботливым придиркам Лурен, неожиданно глубоким размышлениям Дристина и даже к постоянному сухому скепсису Кел.
Проходит два дня, прежде чем я решаюсь вернуться в укрытие Старших Аркан. Каждый день после занятий я убеждаю себя, что именно сегодня пойду туда. Но у меня всегда есть оправдание. Лурен просила помочь… Нужно было перерисовать карты, что я использовала в бою с Эзой… Я хотела пробежаться по залам и натренировать тело…
Это всё лишь оправдания.
Ночью я чувствую Эзу у своего горла так же ясно, как ощущаю перо Глафстоуна, пронзающее мою руку. Они сменяют друг друга в моих кошмарах, и родственное сходство в жёстких челюстях и пронзительных взглядах теперь неоспоримо. Я почти не сплю, несмотря на удобства своей постели. А знание того, что Алор дружит с Эзой и находится прямо рядом со мной, делает всё ещё хуже. Всё словно возвращается к моим первым ночам в Халазаре — к этим бессонным часам, когда я боялась сомкнуть глаза, чтобы стражи не воспользовались возможностью.
На третий день я намеренно возвращаюсь в комнату достаточно рано, чтобы Алор там ещё не было. Я не спеша раздеваюсь из дневного наряда и переодеваюсь в обтягивающие кожаные штаны и простую шёлковую рубашку. Неторопливо перебираю все свои карты — даже те, что мне не положено иметь, — и прячу их в колоду, которую закрепляю на бедре. Кладу в сумку принадлежности для рисования, закидываю её через плечо, затем забираюсь в постель, натягиваю одеяло до подбородка и отворачиваюсь к стене, оставляя сторону Алор пустой.
Лёгкая дремота окутывает меня, но я мгновенно просыпаюсь, когда Алор возвращается. Я не шевелюсь. Настоящее мучение — слушать, как она совершает свои привычные вечерние действия. Шуршат простыни. Я жду, пока её дыхание не станет ровным, и только тогда осторожно переворачиваюсь.
Её спина обращена ко мне, она не двигается, пока я меняю позу. Ритм её груди остаётся ровным, когда я осторожно откидываю одеяло. Мои сапоги касаются ковра беззвучно, и я крадусь к двери. Петли и засов поддаются почти бесшумно.
Общий зал для посвящённых пуст в этот час. Но в главной общей комнате для всех четырёх домов люди есть. Как только я появляюсь, Кел окликает меня:
— Я думала, ты рано легла? — И в тот же миг мне кажется, что все взгляды снова обращены на меня.
— Проблемы со сном, — я пересекаю комнату и останавливаюсь возле неё и Сорзы. — Хочу поискать кое-какого принца, чтобы он меня утешил.
— Мерзость, — отвечает Кел с приятной улыбкой.
— Ну-ну, — мягко журит Сорза. — Если Клара хочет принимать ужасные жизненные решения, то это её дело.
— Вы обе просто лучшие, — сухо замечаю я.
— Не забывай этого, — подмигивает Сорза.
— Рада видеть, что ты наконец признаёшь моё величие, — самодовольно протягивает Кел, откинувшись в кресле. И добавляет нарочито громко: — Ну, не будем же мы мешать тебе подозрительно поздно ночью идти в покои принца.
Закатив глаза, я выхожу. Снаружи я выгляжу лишь раздражённой. Пусть так. Главное — чтобы все поверили в реальность моей «пары» с Каэлисом.
Академия со всеми её бесконечными коридорами уже стала мне второй натурой. Я почти не трачу времени, чтобы добраться до укромного жилища Сайласа. Несколько уверенных ударов кулаком.
— Сайлас, это я, Клара. — Я собираюсь с духом.
— Клара. — Он издаёт явный вздох облегчения при виде меня. И без предупреждения заключает меня в сокрушающие объятия. Я тут же напрягаюсь, вспоминая разговор с Каэлисом. Все те подозрения, что вертелись в моей голове последние дни… — Я беспокоился о тебе. После Эзы…
Сайлас медленно разжимает руки. В его движениях есть слишком много привычности, он не спешит отпускать, поэтому именно я первой делаю шаг назад. Я стараюсь не выглядеть неловкой, но трудно, когда я ищу ответ в его лице и спрашиваю себя: он ли тот, кто привёл к моему пленению?
— Ты слышал?
— Я собирался навестить тебя. Но потом… Прости, что не помог. — Он отводит взгляд и отпускает меня. — Я хотел, но…
— Ты должен оставаться в тайне. — Я сама инициирую прикосновение, кончиками пальцев касаясь его предплечья, надеясь, что этот жест развеет подозрения. Его штормовой взгляд вновь возвращается ко мне, и я стараюсь улыбнуться ободряюще. — Всё в порядке. Я не злюсь. И я могу позаботиться о себе.
Его вздох звучит сомнительно.
— Хотелось бы, чтобы я мог сделать больше, чем просто привести принца Каэлиса.
— Ты пошёл за Каэлисом? — Но ведь он говорил мне…
— Я встретил его в коридорах, он как раз шёл в том направлении, — кивает Сайлас, невольно подтверждая слова Каэлиса, что тот искал меня.
— Ты отвечаешь Каэлису? —
Он чуть склоняет голову, и я мгновенно понимаю, что мой вопрос был слишком прямым.
— Я подчиняюсь короне.
Не то, что я хотела услышать, Сайлас… Разрываясь между сомнениями и целью, ради которой пришла, я напоминаю себе, что решение уже принято, и говорю:
— Что ж, можешь загладить вину, если поможешь мне сегодня. Сможешь отвести меня в дом моих друзей?
Он напрягается, и я жду. Но, видя колебания в его взгляде, понимаю — он всё же согласится. Его вина за Эзу сделает своё дело—
— Тебе не стоит. Опасно покидать академию.
— Нигде для меня не будет безопаснее, чем рядом с семьёй, — уверяю я его. Даже если я и не могу полностью доверять Сайласу, он уже знает о доме, а другого пути выбраться из академии у меня нет. Пока нет доказательств, лучше держать свои подозрения при себе: я могу ошибаться, и тогда торопливостью разрушу важный союз и дружбу. — И именно потому, что небезопасно, я должна пойти. Я всё обдумала, клянусь.
Он медленно вдыхает и выдыхает согласие. Мы перемещаемся в его комнату, к письменному столу. Точно так же, как и в прошлый раз, он собирает принадлежности для рисования и две карты с уже выведенной на них Колесницей.
Сайлас протягивает мне руку — и в одно мгновение, под ржание, мы оказываемся в прихожей дома.
— Сделай зарисовки в гостиной, прежде чем мы туда войдём, — говорю я. В прошлый раз Сайласу нельзя было заходить в гостиную, так что он её не видел. Значит, думаю я, по правилам его карты это всё ещё будет «новое» место. Его молчаливое согласие подтверждает мои догадки. — А я разбужу остальных, пока ты занят.
Сайлас кивает и направляется вглубь дома.
В отличие от прошлого раза, ни одна свеча и ни один фонарь не горит. Я поднимаюсь по лестнице почти в полной темноте. Дом стоит так далеко от главной улицы, что свет фонарей не достигает его окон. Второй этаж копирует первый: наполовину лестничная клетка, наполовину коридор с дверями. Все закрыты. Все безмолвны.
Кроме одной. В самом конце пола тонкой полоской тянется свет. Значит, не все ночные совы спят. Я иду к двери и тихо стучу.
— Войдите, — раздаётся изнутри голос Твино, ничего не подозревающий.
Я осторожно открываю дверь и нахожу тесный кабинет — почти чулан. В дальнем конце, от стены до стены, стоит маленький стол у окна. Над окном — что-то вроде герба Клана Башни. Странно. Наверное, осталось от прежнего владельца. По обе стороны стола — стеллажи от пола до потолка, набитые так плотно книгами, свитками и принадлежностями для рисования, что одно неосторожное дыхание способно вызвать дорогую лавину.
— Всё ещё жжёшь ночное масло, как я вижу.
Твино вздрагивает и резко оборачивается на стуле. Он пытается прогнать сон из глаз.
— Ты совсем не помогаешь развеять мысль, что ты призрак, когда появляешься из ниоткуда вот так.
— Ну пожалуйста, я всегда появлялась из ниоткуда, — фыркаю я. — Вот, у меня есть подарки для тебя.
— Подарки? — Его брови взлетают. Я вхожу внутрь, чтобы ему не пришлось вставать, протискиваюсь к его стороне и протягиваю сумку. Твино ставит её на стол и издаёт такой вздох, что дом, кажется, может пошатнуться. — Для меня?
— Все для тебя.
— Не стоило… — в его голосе колеблется шутка и серьёзность одновременно.
— В академии меня снабжают всем, что только можно, — у меня есть всё и даже больше.
— Даже Арина не смогла бы вынести столько.
— Моей сестре ещё многому предстояло научиться, — отвечаю я. — Она когда-нибудь упоминала кого-то ещё? Может быть, Селину Гуэллит? — вдруг вспоминаю слова Каэлиса о другой студентке, исчезнувшей в то же время. — Или кого-то, кто убегал вместе с ней?
— Нет… — Его выражение серьёзнеет, и я понимаю, что это не только из-за упоминания моей всё ещё пропавшей сестры. — За всё время поисков мы не нашли ни одного упоминания, что ещё кто-то исчез. Что ты от нас скрываешь?
— Иногда мне действительно хочется, чтобы вы хоть что-то упустили, — вздыхаю я, забирая сумку обратно. Он уже успел выложить все содержимое и с усердием сортирует порошки, бумаги, кисти и перья.
— Я был бы паршивым стратегом, если бы что-то упустил, Клара, — а он никогда ничего не упускал. Именно поэтому я всегда ему доверяла. — Хотя, конечно, у меня был изрядный слепой угол. — По его тону слышно, насколько это его раздражает. — Так ты расскажешь сама или мне начать угадывать? — Он не смотрит на меня, а аккуратно пересыпает порошки в большие наполовину пустые ёмкости в углу стола.
— Принц Каэлис проявил ко мне особый интерес и поделился кое-какой информацией. Ах да, и мы обручены. — Нет смысла скрывать.
Твино моргает.
— Ах да, и мы обручены, — повторяет он, передразнивая мою интонацию. — Ты и принц Каэлис? — Имя словно застревает у него в языке. Звон стекла и керамики прекращается: он замирает. — Ты та самая, на которой помолвлен порождённый пустотой?
— Слухи быстро разлетаются. — И всё же, как человек, равнодушный к сплетням, я всегда поражаюсь этому.
Твино сосредоточен только на одном:
— Ты обручена с тем самым принцем, что отправил тебя в Халазар?
— Это был не он.
— И ты в это веришь? — Его взгляд ясно даёт понять, что он считает меня наивной. Я его не виню.
— Верю. — Меня саму поражает сила моей убеждённости.
Твино отражает это чувство — и всё же его глаза полны сомнений.
— Тогда кто?
— Я расскажу всем сразу. У меня есть важная информация.
— Я их соберу. — Твино медленно поднимается. — А то, боюсь, если они проснутся и увидят тебя у своей кровати, испугаются слишком сильно.
Твино уходит к другим комнатам, а я спускаюсь вниз. Сайлас всё ещё в гостиной, заканчивает рисование. Когда я вхожу, чёрные линии на карте подсыхают серебром.
— Ты снова будешь использовать эту комнату? — спрашивает он.
— Вероятно. —
— Нет проблем, я закончил. — Он начинает складывать принадлежности для рисования обратно в небольшой мешочек на поясе. — Должно быть, это приятно… — Его слова звучат почти как шёпот.
— Что именно?
— Иметь людей, которые так близки тебе. — В его голосе столько тоски, что я не хочу её слышать. Не заставляй меня жалеть тебя.
— Они и правда удивительные, — отвечаю я, садясь напротив и встречая его взгляд твёрдо, но мягко. — И я сделаю всё, чтобы защитить их.
Он кивает.
— Я могу это понять.
Следующей появляется Юра: мы слышим её на кухне, прежде чем она высовывает голову в дверной проём.
— Привет, Клара, Сайлас. На этой неделе у нас печенье — песочное с корицей и ванильной глазурью.
— Да, пожалуйста, — улыбаюсь я. Это один из её лучших рецептов.
— Можно и мне одно? — тихо спрашивает Сайлас.
— Можешь взять несколько, потому что я умею готовить только либо на одну порцию, либо на целую армию, и ничего между, — отвечает Юра, входя с огромным блюдом и ставя его, между нами, на стол.
Сайлас выглядит поражённым и в восторге сразу, хватая себе три штуки. Потом он извиняется и уходит в кабинет. Я прикусываю язык и не говорю ему не подниматься наверх. Я не хочу, чтобы он что-то заподозрил. Мне нужно продолжать вести себя так, будто всё в порядке.
Минут через десять остальные уже в сборе. Грегор разжёг огонь и теперь опирается на камин. Рен полуспит, положив голову на плечо Твино на диване напротив. Юра садится рядом со мной.
— В чём срочность? — Бристара, несмотря на поздний час, по-прежнему остра и собрана на своём привычном месте.
— За моим заключением в Халазар стоял принц Равин. Я почти уверена в этом, — произношу я глухо и серьёзно, наклоняясь вперёд так, чтобы мои слова предназначались только им — даже если бы Сайлас прижимал ухо к двери. — И я не уверена, что это место больше безопасно.
Долгая пауза. Расширенные глаза.
Юра тянется к блюду:
— Ну если это не новость под печенье, то я не знаю, что ещё.
На этот раз я рассказываю им всё. Про Старших Аркан и про себя. Про ставку Каэлиса на Мир и моё намерение украсть его в нужный момент. Надо отдать им должное — все воспринимают эти сказочные истории на удивление спокойно. Скорее даже, они будто получают недостающее объяснение того, почему я умею половину из всего, что умею.
— Теперь мне чуть менее стыдно, что я так и не смог научиться рисованию хоть с каким порошком, — бормочет Твино. Остальные согласно кивают.
В конце я объясняю, почему теперь считаю, что именно принц Равин был виновен в моём заточении, и что нам нужно быть осторожнее, чем когда-либо, потому что Сайлас — человек, что бродит по дому прямо сейчас, — мог быть, а возможно и до сих пор остаётся, его шпионом.
Я не выдерживаю осуждающего блеска в глазах Бристары. Её молчание всё это время оглушает. Она сомневалась в Сайласе с самого начала. Я хочу оправдаться, доказать, что поступала так, как считала лучшим. Как вынуждена была поступить. Но я также знаю: её интуиция оказалась права.
— Мы можем убить его прямо сейчас, — Грегор хрустит костяшками пальцев.
— Нет, Клара права. Лучше не привлекать лишнего внимания без твёрдых доказательств, — нехотя говорит Твино.
— А я так привыкла здесь… — Юра тяжело вздыхает.
— Лучше знать, что может грозить, и действовать, чем снова быть застигнутыми врасплох, — Рен будто сдувается в диван, но выглядит уже куда бодрее. — Что теперь будем делать?
— С теми запасами, что Клара сможет нам приносить, мы сможем провернуть достаточно дел, чтобы купить или снять другое место, — рассуждает Твино, его взгляд уходит в пустоту — привычный знак, что в голове он уже считает финансы клуба. — Полгода, чуть больше, и мы найдём новое жильё.
— Но ничего такого же удобного и уютного, как здесь, — сетует Юра. Она поворачивается к Бристаре: — Ты ведь не знаешь ещё каких-нибудь домов, брошенных дворянскими кланами, которые мы могли бы занять?
— Увы, нет. Но не будем торопиться, — Бристара складывает кончики пальцев. — Мы сделаем свои осторожные приготовления, конечно. Но пока у нас нет полной уверенности, не станем принимать резких решений. — Её взгляд резко поворачивается ко мне и вонзается, как нож. — Я жду, что именно ты выяснишь правду о том, что произошло, и выяснишь, был ли в этом замешан Сайлас. Остальное — продолжаем, как обычно.
Я лишь снова киваю. Ненавижу груз её неодобрения. Чувство, что я снова подвела их всех. Та ночь, когда меня поймали, будет преследовать меня вечно. Но убийца моей матери… Я думала, это была зацепка.
— Если Сайлас действительно был причастен к твоему пленению и уничтожению клуба… — Грегор не сводит взгляда с двери. — Он будет моим, когда придёт время.
— В очередь встань, — добавляет Рен. Остальные тихо выражают согласие, и у меня появляется ещё одна задача в бесконечном списке невозможных: наконец выяснить всю правду о той ночи, когда меня забрали.