— Полагаю, нам не стоит больше заставлять их ждать, — я тоже провожу ладонью по одежде. Следов жадных рук Каэлиса уже нет. Но его запах всё ещё держится на ткани. А сердце по-прежнему трепещет. — Я выгляжу нормально? — спрашиваю. Но на самом деле имею в виду: я выгляжу так, будто секунду назад была готова, чтобы ты прижал меня к стене и лишил рассудка?
К моему удивлению, принц отвечает искренне:
— Раздражающе безупречно, как всегда.
— Приятно знать, что одного моего вида достаточно, чтобы вывести тебя из себя.
— Больше, чем ты думаешь, — бормочет он так тихо и быстро, что я не уверена, не послышалось ли мне.
Коридоры размываются, пока он ведёт меня из заброшенных залов в освещённые. Я всматриваюсь в знакомый уже изгиб его плеч. В силуэт, отбрасываемый на свет — словно он сам отказывается принадлежать этому сиянию.
Он красив. Я знала это с первой секунды, как только увидела его. Признавала это и раньше. Но есть в нём что-то такое, что заставляет глаза возвращаться к нему снова и снова. Он не просто приятен внешне. Он — особенный. Потусторонний.
Это Каэлис, второй сын, его стоит ненавидеть! — кричит во мне голос. Но тут же тише звучит другое: Но почему? Это же тот мужчина, который…
Убил клан?
Да, это правда. Странно, что я могу это вынести. Но я никогда не питала нежности к аристократам. Разве я не поступила бы так же, будь у меня сила стереть целый клан с лица земли?
Подстроил все мои несчастья?
Так ли это? Не он заключил меня в Халазар, как я думала. И он же вывел меня оттуда… хоть и ради собственной выгоды. Немного доброты и пылающий взгляд из-под тени длинной растрёпанной чёлки не должны — и не смогут — перечеркнуть всё, в чём он замешан. Он напрямую поддерживал и извлекал выгоду из системы, что наслаждается мучениями арканистов, и…
Он пытается эту систему разрушить.
Если ему можно верить.
Я никогда ещё не чувствовала в себе такой раздирающей противоречивости. Всю жизнь вокруг меня существовал ясный порядок. Они — семья Орикалис и высокие дворяне, их поддерживающие, — враги. Я почти слышу голос матери, повторяющий это. Им нельзя доверять. Они — кукловоды наших страданий. Они уничтожат мир, стоит только дать им шанс.
Желудок сводит узлом. Всё, что раньше казалось таким ясным, теперь туманно, как и сама академия в первый день, когда я переступила её порог. Единственное, что прорывает этот водоворот мыслей, — яркий свет главного зала, когда двери распахиваются передо мной и Каэлисом.
Главный зал академии преобразился к празднику Дня Монет. Запах десятков цветов обрушивается на меня сразу, как только я вхожу. Они стоят в корзинах на изогнутых держателях вдоль стен. Между ними натянуты гирлянды плюща и мха, переливающегося самоцветными оттенками. Столы накрыты золотом и зеленью. Каменный пол устлан ковром из лишайника, смягчая наши шаги.
Я бы восхитилась этой красотой, если бы не ощущала себя идущей на эшафот. Все взгляды прикованы к нам с Каэлисом. Моя ладонь легко лежит на сгибе его локтя, пока он ведёт меня мимо столов посвящённых. Стол преподавателей разделён надвое: в центре, впереди, отдельные места для королевской семьи.
Король Нэйтор, Равин и Лея уже на своих местах. Первые двое смотрят на меня горящими глазами. Как будто я — главное блюдо, которого они так долго ждали. Лея сидит с мягким выражением лица, но её взгляд рассеян, а мышцы словно напряжены, удерживая маску спокойствия. Всё в ней кричит, что она хотела бы быть где угодно, только не здесь.
Я тоже, — мысленно отвечаю я. Сердце бьётся быстрее, пока я сажусь рядом с Каэлисом, среди королевских особ. Держать руки ровно — настоящее усилие. Тяжесть всеобщего внимания никогда ещё не была так ощутима.
Несмотря на все насмешки и слухи, помолвка с Каэлисом ещё ни разу не казалась мне настоящей. Даже на званом вечере. Но сейчас, под этими взглядами, особенно короля, — она обрела реальность.
Я сглатываю тревогу и заставляю себя улыбнуться. Король встаёт, едва Каэлис садится. Он поднимает хрустальный кубок.
— За ещё один успешный День Монет. Вы — истинный знак совершенства, — глаза короля Нэйтора скользят к нам с Каэлисом. Его лёгкая улыбка выглядит всем, чем угодно, только не искренней. — И за моего второго сына, вашего директора, и женщину, которую он, похоже, избрал.
Не слишком восторженная похвала… Но когда он пьёт, пьём все. Ни одно вино мира не перебьёт горький вкус у меня во рту.
Ужин начинается по-настоящему. Столы ломятся от еды на тяжёлых, богато украшенных золотых блюдах, которые выносят служащие академии. Я заставляю себя есть, понимая, что всё будет казаться пеплом в таких обстоятельствах. И не ошибаюсь.
— Должен сказать, редкое удовольствие видеть за своим столом так много членов семьи. Обычно лишь Равин навещает мои владения и успевает надоесть, —Каэлис нарушает натянутое молчание.
Мне едва удаётся сдержаться, чтобы не наступить ему на ногу под столом. Зачем он провоцирует? Я бы предпочла просидеть весь ужин в тишине.
— Невозможно! — Равин растягивает ухмылку, достойную оплеухи. — Навещать тебя — моё любимейшее занятие, брат. Я знаю, ты тайком обожаешь, когда я удивляю тебя своей любовью.
Братья смотрят друг на друга больше, как мальчишки, готовые пустить в ход кулаки, чем как взрослые мужчины.
Я сдерживаю вздох. Королевские или простолюдины — сёстры и братья всюду одинаковы. Интересно, каковы отношения у Каэлиса и Равина с их младшим братом, третьим принцем? Кажется, ему сейчас тринадцать… значит, вскоре он начнёт всё чаще приезжать из замка Орикалис.
— Редкое удовольствие, и правда, — слова короля звучат так, словно он и не замечает ссоры сыновей. А может, даже… с оттенком тоски? Его лицо кажется неожиданно искренним, когда он смотрит поверх моего плеча в глубину зала. Будь я иной, я бы сказала, что это взгляд человека, которому действительно не безразличны арканисты за моей спиной. Жёсткость уходит из его глаз, они смягчаются, словно в них отражается сожаление. Но миг — и всё исчезает. Вновь передо мной холодный и расчётливый правитель, губы которого искривляет почти зловещая улыбка. — Особенно теперь, когда у меня есть возможность разделить трапезу с женщиной, которой мой сын решил меня удивить как возможной будущей частью нашей семьи.
— Для меня честь находиться в столь высоком обществе, — я опускаю взгляд на тарелку, используя еду как предлог для показной покорности.
— Дважды за один день даже, — король откидывается назад и вытягивает руку на стол, задумчиво постукивая пальцем.
— Я воистину благословлена, — выдавливаю я улыбку и пригубляю вино.
— Особенно для девушки простого происхождения, которую мой сын встретил… Как вы познакомились? — его взгляд мечется, между нами.
Я благодарно перевожу глаза на Каэлиса.
— Я был по делам в Городе Затмений… — начинает он.
— Не припомню, чтобы ты бывал там в прошлом году, — тут же встревает Равин.
Каэлис прищуривается:
— Я не обязан докладывать тебе обо всех своих передвижениях.
— Но ведь у нас была договорённость уважать чужие границы? Если кто-то посещает владения другого, это должно быть ясно обозначено, — Равин откидывается в кресле и лениво покручивает бокал. Лея рядом с ним продолжает спокойно есть, будто всё происходящее — рутина.
Четыре масти, только бы мне никогда и вправду не пришлось породниться с этой семьей. А если и придётся — возьму на вооружение её метод: молчание.
— Может, я бы больше уважал границы, если бы ты это делал, — холодно бросает Каэлис.
— Довольно, — король теперь смотрит лишь на меня. — Хочу услышать это от неё.
— Я… — я бросаю взгляд на Каэлиса. Мы ведь никогда не обсуждали, как якобы встретились.
— Не стесняйся. Расскажи же эту историю любви на века.
— Я родилась в Городе Затмений. Моя мать и отец были глубоко влюблены. Его работа не позволяла ему оставаться в городе надолго, его часто отзывали, — слова сами собой выходят из уст. Перед глазами вспыхивают образы детства, почти складывающиеся в лицо отца, которого я старательно пыталась забыть. Я не могу сказать всей правды, но это не мешает боли проникнуть в мой голос, пока я выстраиваю вымышленную историю о том, что могло бы быть. — Мы не были особенными, моя семья. Но у нас было достаточно, мы жили.
— Где твои родители теперь? — спрашивает король.
— Отец ушёл, когда я ещё едва ходила. Мать погибла в Провале, — мой голос твердеет. Король даже не думает выразить соболезнования. Зато Каэлис шевелится, и его колено касается моего, словно поддержка. Я поднимаю взгляд, приоткрываю губы, с вопросами, которые нельзя задать вслух. Он понял. Он слышит правду в моём голосе. — Отец оставил достаточно средств, чтобы я могла выжить.
— Даже будучи ребёнком? — Лея впервые вступает в разговор, в её голосе — искренняя жалость. Может, она не так уж плоха, как я думала.
— У матери были близкие друзья, которых я знала с детства. Они помогли мне. Взяли под опеку, пока я не выросла, чтобы справляться самой, — я вспоминаю фигуры в плащах, что всегда появлялись возле Гнилого Логова. Людей, с которыми мать работала, тех, кто присматривал и за мной тоже. Таких, как Бристара. — Я встретила Каэлиса только тогда, когда сама добралась до Провала.
— Клара недавно открыла в себе арканическую силу. Я оказался в городе, и… мы познакомились, — подхватывает Каэлис. — Но лишь когда я побывал в её доме и увидел реликвии, что передавались по материнской линии, я сложил воедино её происхождение. Оставалось только найти доказательства. Со смертью матери Клара оказалась последней живой наследницей.
— Какое везение для тебя, — Равин улыбается так, что улыбка больше похожа на оскал.
— Думаю, мне и правда немного повезло, — я отвечаю той же улыбкой.
— Звучит как настоящая история любви, — задумчиво говорит Лея.
— Настоящая или нет… многие задаются вопросами, — вновь вмешивается король. — Мой двор уже гудит, словно летнее поле, от разговоров о вас двоих, если только они не продолжают помешиваться на беглеце из Халазара.
— Этим сплетникам не мешало бы найти себе занятие, — бормочет Лея с явным отвращением. Она всё больше мне нравится.
— Я слышала эти слухи — о беглеце, — я пользуюсь шансом перевести разговор от нас с Каэлисом и показать, что упоминание беглеца меня не пугает. — В них есть хоть капля правды?
— Разумеется, нет, — фыркает король. — Никто не сбегал из Халазара.
— Но, отец… — пытается вставить Равин.
Король обрывает его:
— Никто не сбегает из Халазара. И если бы такое случилось, человек долго бы не прожил. — Он говорит так, словно пытается навязать свою волю самой реальности. Но в этот раз эта реальность играет мне на руку, и я молчу. — Куда опаснее для меня то, что знать сомневаются в искренности вашей помолвки.
Так много о попытке увести разговор…
— Пусть сомневаются, — Каэлис лениво отмахивается. — Я продолжу отправлять в их кланы одарённых арканистов, и это заткнёт им рты. О моих делах им волноваться не стоит.
— Ты второй в очереди к трону, — жёстко произносит король.
— Лишь до тех пор, пока Лея не родит наследника, — отвечает Каэлис, наклоняя голову в сторону брата. — Кстати, как с этим дела? Что, уже два года прошло? Не говори мне, что ты… недостаточно хорош, братец.
Челюсть Равина ходит ходуном от сжатых зубов.
— Наследие — это одно, но есть ещё вопрос о возможности возвращения клана. Это изменит баланс сил, — произносит король. Нет ничего страшнее для всех Орикалисов, чем мысль о новой Резне Кланов. Последняя война между ними разорвала землю и её народ. — А потому знать сомневается: как последняя наследница клана может любить человека, который перебил всех её родичей?
— Отец, — Каэлис едва выдавливает слово сквозь стиснутые зубы. Его рука сжимается в кулак вокруг ножа, словно ему стоит лишь секунды, чтобы всадить его в шею собственного отца за одно упоминание Клана Отшельника.
Я вмешиваюсь прежде, чем Каэлис успеет сказать или сделать что-то, что только усугубит положение:
— Что мне нужно сделать, чтобы убедить их в искренности моей любви к принцу и в том, что ни я, ни Клан Отшельника никогда не станем угрозой для других кланов?
— Думаю, то, чего жаждет мой двор, чтобы унять свои сплетни, — это доказательство этой тайной романтической связи, — задумчиво произносит король Нэйтор. — Доказательство того, что ты слишком занята ролью хорошей жены моему сыну, чтобы представлять угрозу балансу власти.
— И каким же образом мы можем им это доказать? — я изо всех сил надеюсь, что он не предложит прямо сейчас поклясться друг другу и скрепить союз Четвёркой Жезлов.
— Многим кажется весьма странным, что вы проводите так мало времени вместе. Для пары, столь безумно влюблённой, и для мужчины столь ревностно защищающего, как мой сын, все ожидали бы, что ты уже стала неотъемлемой частью его покоев.
— Ну, тогда… — Каэлис поворачивается ко мне с тёплой улыбкой. Его пальцы нежно ложатся на тыльную сторону моей ладони. Движения его расслаблены, будто секунду назад он и не был готов кого-то заколоть. — Думаю, пора им сказать.
Я лишь улыбаюсь и киваю, молясь, чтобы он понимал, что, во имя Четырёх Мастей, делает. Каэлис обращается к отцу:
— Эти приготовления давно ведутся. Просто потребовалось время, чтобы привести мои покои в порядок для дамы вроде Клары. Большая их часть была пыльной и запущенной от долгого запустения. Я не мог позволить, чтобы моя будущая жена увидела что-то меньшее, чем совершенство.
Лицо Равина мрачнеет в недоверчивую тень; он явно не верит ни единому слову.
— Вот как? — король Нэйтор приподнимает брови.
— Именно так, — настаивает Каэлис. — Она сможет переселиться уже сегодня.
— Превосходно. — Король переводит взгляд на Равина. — Ты ведь согласен?
— Разумеется, — мрачно отвечает первородный принц.
Оставшуюся часть трапезы мы доедаем быстро и почти в тишине. Когда король поднимается, весь зал замирает. Ему отвечают поклонами и салютами. Вслед за ним уходят Равин и Лея. Мы с Каэлисом остаёмся стоять вдвоём во главе стола.
— Я переезжаю к тебе? — шепчу я, едва король исчезает из зала.
— Либо это, либо Халазар, — безжизненно отвечает он.
— Знаешь, бывают моменты, когда я могла бы и Халазар предпочесть, — бормочу я.
— Ранишь меня.
— Просто хочу держать тебя в тонусе.
В его глазах вспыхивает искра веселья. Но быстро угасает, когда до него доходит то же, что и до меня: нам действительно предстоит жить вместе.
— Иди в свою комнату и собери самое необходимое, что хочешь забрать сама, — инструктирует Каэлис. — Остальное перенесут слуги.
Неохотно я отрываюсь и направляюсь к общежитию. С каждым шагом думаю о том, что это значит для меня как для ученицы. Те крохи свободы, которые я с таким трудом выцарапала, исчезнут. Я не смогу по вечерам выбираться к друзьям, когда буду буквально под носом у Каэлиса… Но я заставляю себя выглядеть довольной — выглядеть женщиной, почти получившей благословение короля и чьё чело предназначено для короны.
И вот, со вздохом я открываю дверь в свою спальню — или в то, что ею было.
Я ожидала пустоты. Я не заметила, чтобы Алор покидала ужин. Хотя, если честно, я не особо следила за теми, кто не сидел за высоким столом. Она вальяжно раскинулась на своей постели поверх покрывал и в уже залеченной руке лениво вертит кинжал — тот самый, с которым спит каждую ночь.
Её глаза остры, как его лезвие.
— Скажи-ка… Как получилось, что ты, первогодка, которая по правилам может владеть только первыми пятью картами масти, смогла использовать Десятку?