Когда Каэлис возвращается, кости Арины туго перевязаны его курткой — тканью мужчины, которого я могла бы винить в её смерти. Я принимаю их на руки, прижимаю к груди, чтобы ни одна косточка не выпала. Я держу её в последний раз, пока мы идём обратно через залы, созданные Дураком, чтобы держать людей подальше от своей мастерской. Мы снова осторожно пробираемся под Сумеречной розой. Но ловушки на обратном пути обезврежены, и мы проходим через первые три комнаты без труда. Хотя у меня нет ни сил, ни желания восхищаться этим.
Прости, — шепчет каждый удар моего сердца.
Прости, — отзывается каждое эхо моих шагов в коридорах академии, когда мы выходим из глубин, окутанных чарами. Разум спорит с чувствами. Моя сестра была стихией, с которой считались. Дикой и необузданной, как сама магия. Она заслуживала большего, чем это.
Пошатываясь, я опираюсь о стену, сгибаюсь и зарываюсь лицом в куртку Каэлиса. От неё пахнет им, землёй и сладкой, смертельной пыльцой, от одного запаха которой кружится голова. И нет даже намёка на розмариновое масло, которым Арина вплетала волосы. Или на лавандовый крем, который она полюбила за то, что он напоминал ей печенье Юры.
Каэлис тоже останавливается. Его рука ложится мне на плечо — словно волнорез против прибоя горя. Опора, на которую можно склониться, пока не соберёшь достаточно сил, чтобы подняться и идти дальше.
— Мы можем остановиться, — шепчет он.
— Нет… Я должна отвезти её домой. — Только я и сама не знаю, где теперь «дом» для нас. Не Гнилое Логово. Клуба больше нет. Возможно, Арина ни разу не была в нашем доме Звёздной Судьбы… Но это всё, что у нас осталось. Это станет её домом теперь. — Пожалуйста, веди нас в город.
С печальным кивком принц продолжает путь, ведя нас по дороге через академию, которой я никогда не пользовалась. Тайный выход всё это время скрывался за гобеленом. Он соединяется с другим внутренним мостом — на этот раз внутри большого моста.
Я нашла его. Наконец, Арина, я нашла твой выход. Мы перейдём его вместе.
Туннель выводит нас в маленький мавзолей на кладбище у края Города Затмения, на подъёме к мосту, соединяющему его с академией. Замок на двери сломан, Каэлис это замечает, но ничего не говорит. Я беру на себя инициативу, когда мы входим в сам город.
Дорога до дома Звёздной Судьбы кажется вечной, и всё же словно мгновенной.
Я стою на пороге, бессильно глядя на дверь. Сайлас всегда впускал нас внутрь… У меня даже ключа нет. Каэлис стучит вместо меня. Я не могу ослабить хватку, с которой держу свёрток.
После долгой паузы дверь открывает Грегор. Его взгляд скользит от меня к Каэлису. Что-то между шоком, яростью и ненавистью сдвигает его брови.
— Ты—
— Это Арина, — перебиваю я его праведное возмущение. Даже если бы я сказала, что в моём заточении не было вины Каэлиса, они всегда будут подозревать его. И у них есть причины. Они знают слухи о принце. Они будут держать обиду на корону, которую он олицетворяет. И, возможно, ещё сильнее — теперь, когда я несу эту ношу.
— Арина? Что с ней? — Грегор резко переводит внимание только на меня.
— Это Арина. — Я приподнимаю свёрток. Сейчас я способна произнести только эти два слова. Всё остальное разорвало бы мой голос.
Брови Грегора морщатся, и до него доходит мучительно медленно. Я сдвигаю ткань, обнажая бледную кость. Его рука летит ко рту, чтобы заглушить первый рывок скорби. Он выглядит как рухнувшая гора. Но рука не может остановить слёзы, струящиеся из глаз. Он пошатывается, ударяясь о стену так, что сотрясается весь дом.
— Она… Она заслуживает настоящих похорон, — выдавливаю я из себя.
Грегор отступает в сторону, всё ещё не в силах говорить. Мы с Каэлисом сами входим внутрь.
— Звезда упала! — выкрикивает Грегор наверх, и его голос ломается от боли.
Клуб Звёздной Судьбы. Мы были как маленькие точки на небе, когда-то далёкие друг от друга, а потом сошедшиеся в созвездие. И когда одна из нас уходит навсегда, мы падаем с этого неба. Жизнь обрывается слишком рано, и сияющая карта никогда не будет прежней. Её узор изменён навеки.
Остальные сбегаются вниз, собираясь на лестнице. Они застывают в шоковой тишине, увидев меня… с Каэлисом.
— Это Арина, — повторяю я снова, громче на этот раз, но от этого не менее больно. Каждый раз, когда я произношу её имя, меня разрывает на части.
— Что?.. — Юра протискивается мимо Твино и Грегора ко мне. Я молча протягиваю ей свёрток, и она развязывает узел. В тот миг, когда из-под ткани показывается пустой глаз костяного черепа, Юра падает на колени. Из её груди вырывается вой, говорящий за всех нас.
— Она… Она… — я пытаюсь подобрать слова. Остатки моего самообладания рушатся.
— Мы её похороним, — произносит Бристар с верхней ступени. Вечная скала нашего клуба, она раздаёт приказы.
***
На подготовку к похоронам уходит целый час, и мы бродим по дому Звёздной Судьбы словно призраки. Кости Арины покоятся у камина на постели из куртки Каэлиса. Юра ставит рядом чайник и тарелку с печеньем, которое Арина так любила.
Грегор в маленьком дворике за домом роет землю. Рен проходит по коридору с большой цветочной вазой — белой лилией. Твино наверху, готовит речь.
А я остаюсь рядом с ней. Она слишком долго была одна, и эти мгновения — последние, что я могу провести с ней. Поэтому я сижу и смотрю на то, что осталось от моей сестры, неся своё молчаливое бдение.
Не ты должна была. Никогда не ты. Я повторяю это снова и снова в мыслях. Я бы вынесла тысячу лет в Халазаре, лишь бы ты осталась жива.
Каэлис стоит в углу, молчаливый наблюдатель, тень, которой не рады в нашей скорби, но которой и негде быть больше.
— Второй сын Орикалиса, — резко говорит Бристар, входя в гостиную. — Устройся в кабинете.
Странно видеть, как Каэлису приказывают. Ещё страннее — что он подчиняется без возражений. Но, уходя, он бросает на меня последний тревожный взгляд. У меня нет сил ответить ему хоть чем-то.
Бристар закрывает за ним двери и садится напротив, по другую сторону стола. Между нами — Арина.
— Это моя вина, — шепчу я.
— Смерть всегда кажется такой, — голос Бристар не особенно тёплый. Никогда не был. Но в нём есть её собственная искренность.
— Это я её подталкивала… подавала ужасный пример, вечно беря на себя больше. Мы соревновались. Переплюнуть. Доказать, что не сдаёмся. — Как в том деле, где меня поймали. — Она—
— Она не была ребёнком, как бы ты её ни видела. Арина была женщиной, принимавшей собственные решения. Так же, как и ты. И мы обе знаем — она была не менее безрассудна, чем ты. А может, и больше, — перебивает Бристар. Я оседаю, понимая, что это правда. Ненавижу, что это правда. Но свалить всю вину на себя было бы проще. — Но я боюсь, куда приведут твои решения. Семье Орикалисов доверять нельзя, что бы они ни говорили.
— Он говорил, ты имеешь в виду, — уточняю я, слишком уставшая, чтобы обходить её прямые намёки.
Бристар сжимает губы.
— Я знаю, какой это риск, — настаиваю я.
— Я думала, ты понимаешь, но теперь…
— Теперь что? — раздражение прорывается наружу, смешиваясь с горем.
— Ты привела его в наше убежище. Сначала Сайласа, теперь второго принца.
— Я сама его убью, если он станет для вас угрозой. — Мои руки сжимаются в кулаки.
— Ты уверена?
— Думаешь, я не способна?
— Способность у тебя есть. Воля — вот вопрос, — она откидывается назад. — Я сомневаюсь. — Я едва удерживаюсь, чтобы не огрызнуться. Её оценка справедлива. — Он же привёл тебя к её костям, не так ли?
— Мы наткнулись на них, — голос звучит слишком резко.
— В проходах, о которых, я уверена, знал только он? Ведь сама ты Арину не нашла.
Я понимаю, на что она намекает.
— Это не он её убил.
— Ты уверена?
Я роняю голову и тру ладонями глаза.
— Он был так же поражён, как и я.
— И ты можешь быть в этом уверена? — вопрос Бристар остаётся висеть в воздухе. Мне нечего ответить. — Этот человек владеет сумасшедшим домом, где ты живёшь. Он контролирует учения, еду, развлечения, что можно и нельзя — всё. Если бы он захотел соврать или подделать что-то, смогла бы ты различить в месте, где его правда становится реальностью? Ты действительно ему веришь?
— Он…
Бристар не даёт мне договорить:
— Клара, он — причина всех наших бед.
— Он такой же подданный своего отца, как и мы.
— Ты слышишь себя? — она качает головой с отвращением.
— Он пытается построить что-то лучшее. — Я вижу, что она мне не верит. Усилить это словами не помогает, но я всё равно повторяю. — Он пытается.
— Прости, но я не могу доверять человеку, который получает выгоду от системы и утверждает, что добровольно её разрушит. — Эта фраза звучит слишком похоже на то, что говорила я сама несколько месяцев назад. Как же я изменилась? — Я знаю о семье Орикалисов куда больше, чем ты думаешь. Больше, чем тебе открыли, даже теперь, когда ты рядом с принцем.
Мы обмениваемся долгим тяжёлым взглядом. Никто не уступает. Но первой взгляд смягчает Бристар. В нём проступает почти материнское тепло — и это только сильнее раздражает меня.
— Я надеюсь, что ты права, Клара. Очень надеюсь. И я хочу верить в тебя.
— Тогда верь в меня.
— Ты сама вынуждаешь меня сомневаться в тебе каждым своим выбором, — жёстко говорит Бристар.
— Я облажалась с Гривом, я знаю, — выдыхаю я.
Но она не даёт мне развить мысль. Бристар никогда не позволяла многое спускать.
— Ещё до этого. Твоя одержимость местью за смерть матери толкнула и тебя, и Арину на риск, на который вы не должны были идти. И теперь я снова вижу в тебе ту же самую тягу — тягу, что приведёт тебя к опасности. Ту самую тягу, что убила твою сестру.
— Не смей. — Я вскакиваю, кулаки сжаты.
Бристар даже не дёргается. Вместо этого встречает мой взгляд и бросает вызов:
— Скажи мне, что я не права, и я возьму слова обратно.
Я раскрываю рот — и крошка здравого смысла заставляет меня закрыть его снова. С глухим звуком падаю обратно на диван. В глазах жгут слёзы боли, злости и отчаяния.
— Что бы ты хотела, чтобы мы сделали? Чтобы её убийца остался на свободе?
— Я хотела бы, чтобы ты доверилась мне. Я всегда говорила: я забочусь о вас. Есть силы, что выходят за пределы твоего понимания. Я хочу узнать, кто убил её, не меньше, чем вы с Ариной. И если есть способ выяснить это и воздать по справедливости — мы сделаем это вместе.
Я сильно в этом сомневаюсь. Но вслух не говорю.
— А вот бросаться с верой в бездну ради принца — не путь к этой правде, — подытоживает Бристар.
— Это не только это, — тихо шепчу я.
— Ах да? — по тону понятно: она и так знает, что я скажу. Но я всё же произношу.
— У нас есть шанс изменить мир. — Вернуть мою семью из мёртвых и исправить всё. Моя жажда Мира удвоилась сегодня. Я уже представляю, как сформулировать желание так, чтобы получить всё сразу.
Бристар замирает, холодная и неподвижная, как чугун.
— В прошлый раз я промолчала, надеясь, что ты оставишь эти поиски. Но раз нет — слушай и запомни: никогда не ищи Мир. — В её словах отдаются материнские предупреждения. И я замираю. — Это сила, не предназначенная для смертных рук.
— Значит, ты веришь в него? — удивляюсь я. Бристар никогда не казалась мне той, кто верит в сказки. В прошлый раз она никак не отреагировала, когда я рассказала всем о Мире.
Бристар даже не колеблется:
— Он реален.
— Тогда мы должны—
— Слушай меня, Клара. Есть вещи о таро, которых ты ещё не знаешь.
— Я знаю достаточно.
— То, что принц рассказал тебе о Старших Арканах и о Мире — лишь часть картины.
— Тогда скажи всё! — Я раскидываю руки, умоляя. — Если знаешь — говори. Или молчи, как прежде, и дай мне делать то, что я считаю нужным.
— Мир — это опасная сила, которая не должна попасть не в те руки.
— Именно поэтому я собираюсь забрать её себе. Я была у Источника; я знаю, что сделает Каэлис, и уже планирую, как вырвать это у него. Мне только нужно найти сосуд раньше него. Или быть там, когда он призовёт карту.
Бристар замирает. По её лицу пробегает целая буря эмоций: шок, ужас, гнев, решимость. Её голос становится едва слышным:
— Ты видела Источник.
— Да. Там я—
— Тогда дальше не иди. Ни при каких обстоятельствах не позволяй призвать Мир. — В её словах слышится паника, и это только сильнее путает меня и будит любопытство.
— Скажи, почему я должна отказаться от шанса всё исправить только потому, что ты так сказала.
— Потому что твоя мать хотела бы, чтобы ты защищала Мир от этой семьи любой ценой.
Я ещё достаточно в своём уме, чтобы понимать: она права. Но я слишком разъярена, чтобы признать это.
— Не смей говорить мне, чего бы хотела моя мать.
Но Бристар продолжает:
— Твоя мать скорее осталась бы мёртвой, чем допустила, чтобы Мир оказался в руках семьи Орикалис.
Я вскакиваю, меня трясёт, глаза застилает красным.
— Как ты смеешь. — Слова едва слышны, иначе я закричу. — Как. Ты. Смеешь.
— Клара, послушай. У твоей матери были причины для всех её предостережений. Лайлис—
— Не смей произносить её имя, — рычу я. — Если ты не готова сделать всё, чтобы вернуть её или мою сестру, то у тебя нет права называть их в моём присутствии.
Бристар тяжело вздыхает и открывает рот, чтобы снова заговорить, но её прерывает звук открывающихся дверей. На пороге стоит Твино.
— Всё готово, — говорит он торжественно.
Я сама беру на себя обязанность нести кости Арины, бросив напоследок злой взгляд в сторону Бристар. Я не позволю ей превратить смерть Арины в повод для проповедей. Не дам использовать потерю моей сестры и моё разорванное горем сознание как рычаг, чтобы заставить меня поступить так, как я не хочу. Возможно, она чувствует, что я всё равно не услышу её, пока прилив боли не отступит, потому что тоже поднимается с места.
Я выхожу из комнаты раньше, чем она успевает сказать что-то ещё.
Мы собираемся во дворе. Крошечный сад едва вмещает нас всех, но мы всё равно стоим плечом к плечу. Злость снова сменяется скорбью, когда я вижу могилу, выкопанную Грегором. Желудок пуст и тошнит одновременно. В горле встает ком, который невозможно проглотить.
Все обращают взгляды на меня. Я сильнее прижимаю кости к себе, дрожа. Так не должно было быть. Я сдерживаю желание сбежать. Будто если не предам её прах земле — смогу вернуть её.
Наконец, я опускаюсь на колени.
— Ты всегда будешь с нами, — шепчет Грегор, пока я осторожно опускаю кости в яму. Она неглубокая, да и не нужна большая: нет гниющей плоти, которую могли бы растащить звери.
— Я знаю, розы были её любимыми, но всё, что я смог подобрать и быть уверенным, что приживётся, — это лилия, — говорит Рен с извиняющейся ноткой. — Я подумал, хуже будет, если цветок… ну, вы понимаете.
Умрёт, — одновременно думаем мы все.
— Она прекрасна. Арина бы её полюбила, — мне удаётся выдавить сквозь ком в горле. — Она, правда, любила все цветы.
Рен устанавливает растение над её прахом и придерживает, пока мы с Грегором засыпаем землёй. Каждая горсть — приглушённое прощание. Когда мы заканчиваем, Юра подходит с чайником — чай уже остыл — и выливает его на лилию. Земля жадно впитывает влагу, словно торопится утолить её жажду в последний раз.
Тишину прорывает низкая, скорбная нота. Давным-давно я не слышала, чтобы Твино пел. Его голос так же прекрасен, как и мучителен. Глубок, как наша скорбь. Возвышен, как всегда была возвышена сама Арина.
Рука Юры скользит в мою, и я сжимаю её крепко. Мы стоим рядом, сердца болят. Одно-единственное прощание. Глубоко внутри меня что-то разжимается. Это не облегчение, нет… далеко от него.
Но гроб больше не пуст. Я закрываю рот рукой, чтобы заглушить вой, склоняю голову и, наконец, позволяю себе плакать.