— Я не понимаю, — Каэлис мерил шагами пространство перед камином в своих покоях.
Я растянулась на диване — том самом, на котором лежала после второй атаки Эзы. Каэлис, а скорее Ревина, умудрилась оттереть с него пятна крови. Видимо, он и правда был слишком привязан к этой мебели, раз возился так долго. Присс устроилась у меня на коленях, вытянув подбородок для почесываний так далеко, что уши прижались к голове.
— С какой стати он вдруг одобрил бы наш союз? — Каэлис прикусил ноготь на большом пальце. Эту привычку он мастерски скрывал при дворе, но, когда мы оставались наедине, перестал заботиться о фасаде.
— Думаю, слишком наивно предположить, что он просто хочет, чтобы ты был счастлив? — Даже я понимала, что это чушь. Особенно теперь, когда у меня было доказательство, что Равин знает, кто я. Но объяснять это Каэлису означало рассказать и про Сайласа… А кое-что моя интуиция подсказывала оставить при себе. Тем более что и он сам кое-что утаивал от меня.
Каэлис резко остановился и бросил на меня изумлённый взгляд, прежде чем снова зашагал по комнате.
— Никогда, — произнёс он с железной уверенностью. — С нами — тем более. Он никогда не заботился о моём счастье. Разве что считал, будто сам что-то получает в обмен.
Мне вспомнился разговор Равина и Сайласа. С какой жадностью Равин ухватился за мысль о том, что я могу быть не безразлична Каэлису.
— Может быть… он в это верит, — предположила я.
— Верит во что?
— Что ты любишь меня, — я подняла глаза от Присс. Наши взгляды встретились. Каэлис застыл, будто впервые допустил такую мысль — и она его ужаснула. — С его точки зрения: либо ты и правда меня любишь, и тогда он получает над тобой власть через меня. Либо… он вынудит нас сорвать маску, толкая к грани перед самой Четвёркой Жезлов.
Принц остался неподвижен, словно изваяние. Его тёмные глаза сверлили меня насквозь. Наконец, с тяжёлым выдохом и звуком отвращения он медленно подошёл и опустился на диван напротив. Локти упёрлись в колени, пальцы проскользнули сквозь густые волосы, снова прикус ногтя — и снова глухой звук раздражения, когда он откинулся на спинку, глядя одновременно взбешённым и бессильным.
— Возможно, ты права, — выдавил он наконец.
— Зато он ошибается, — пожала я плечами.
— В чём же? — лицо Каэлиса стало трудно читаемым. Как бы я хотела заглянуть внутрь, узнать, что творится у него в голове.
Позволь мне войти, — часть меня хотела сказать. Но другая часть боялась, что будет, если он и правда впустит.
— Ты ведь не любишь меня, — сказала я, возвращая взгляд к Присс. — Мы всего лишь средства друг для друга. Всё это — не настоящее, сколько бы платьев и официальных улыбок мы ни примеряли. Значит, он не сможет использовать меня против тебя, а тебя — против меня. Преимущество остаётся за нами.
Каэлис молчал. Тишина затянулась настолько, что даже Присс повернула морду в его сторону, вынудив и меня тоже посмотреть. В его глазах бушевал огонь. Пламя охватывало края лица. Снова он казался сделанным из камня, а не из плоти и крови.
— Верно? — осторожно подтолкнула я.
— Разумеется, — отозвался Каэлис. Но прозвучало это так уклончиво, что я почувствовала, как по коже прокатилась жаркая волна — смесь паники и желания.
***
Оставшуюся часть зимних каникул я провожу за работой над подделками и подготовкой к испытаниям. Без привычного ритма академических колоколов дни сливаются в один тягучий поток. Я не ищу встречи с Сайласом — пока нет. Не хожу и в Дом Звёздной Судьбы за остатками со встреч солнцестояния. Я решила посвятить себя целиком испытаниям, а потом — Празднику Кубков: сначала одно, потом другое.
Мы с Каэлисом всё ещё проводим большую часть времени порознь, и всё же иногда кажется, будто мы единственные живые души во всей Академии Аркан.
Но теперь эта дистанция не кажется холодной. Если бы я попыталась описать её, я бы сказала — скорее… пугающей. Будто мы оба боимся, что случится, если нарушим хрупкое перемирие. Сорвёмся друг от друга… или друг в друга.
Я ловлю, как он смотрит на меня, думая, что я не замечаю. И так же не могу перестать думать о том, как его пальцы скользят по накрашенным линиям черновых карт, которые я показываю ему для проверки.
Зачем мы это делаем? Эта мысль приходит чаще, чем я готова признать, когда я лежу одна в своей постели. Если мы всё равно притворяемся любовниками — почему не воспользоваться этим? Не думаю, что кто-то из нас неопытен. Вряд ли тут дело в страхе «первого раза».
Однажды ночью мои блуждающие мысли приводят меня к его дверям. Моя ладонь касается прохладного дерева. Я готова войти в его спальню. Позволить ему войти в меня — и покончить с этой мучительной пыткой.
Но я этого не делаю.
И каждый раз не могу понять источник своего страха. Это всё ещё злость и ненависть из-за Арины? Или скепсис, от которого я никак не могу избавиться, когда речь заходит о нём? Или же дело в том, что даже я сама не знаю ответа на вопрос, который задала ему несколько дней назад:
Ты ведь не любишь меня… правда?
Конечно нет, хочу я сказать. Но даже в собственных мыслях это звучит фальшиво.
И прежде, чем я нахожу в себе твёрдость, в академию возвращаются студенты и остальные послушники после каникул. Но времени на то, чтобы всё вошло в привычный ритм, уже нет.
Всего через несколько дней начнутся Испытания Трёх Мечей.
***
День Испытаний Трёх Мечей встречает меня порывистым ветром. Чёрные скалы Города Затмения и дальний край Королевства Орикалис покрываются первым тонким слоем снега.
Каждый раз, когда приходит этот сезон, я будто снова чувствую призрак аромата сидра Юры — того самого, что грозил выкипеть через край, потому что она наполняла огромный котёл до предела и забывала, что палочки корицы разбухают, а апельсин, утыканный гвоздикой, занимает слишком много места. Облизывая губы, я смотрю сквозь покрытое инеем стекло, за реку, на город. Зимнее солнцестояние, работа с Каэлисом, подготовка к испытаниям — всё это поглотило меня.
Испытания, к которым я наконец подошла.
— Клара Редуин, — зовёт меня из дверного проёма профессор Ротоу, возвращая из грёз к каменным стенам академии.
— Удачи, — бросает Сорза с противоположной стороны коридора, где она стоит вместе с Лурен.
— Ты справишься! — Лурен явно перегибает с оптимизмом. Мы все прекрасно знаем, что именно это испытание я с наибольшей вероятностью завалю, несмотря на все её попытки вытянуть меня на наших общих занятиях.
Я лишь улыбаюсь и слегка киваю обеим, чувствуя на себе взгляды остальных послушников, пока иду к профессору Ротоу. Моё имя выпало в середине списка. Случайная жеребьёвка.
Аудитория пуста, если не считать двух длинных столов, стоящих параллельно друг другу. Ближайший — пустой, без стульев. На его поверхности разложены три колоды карт, напротив которых сидят трое профессоров.
Лас Ротоу занимает своё место во главе стола рядом с Вадуином Торнброу и Рейтаной Даскфлэйм. Она улыбается тепло, будто мы никогда не спорили на её уроках по той самой дисциплине, в которой она сейчас будет меня испытывать.
— Добро пожаловать, Клара, на испытание по чтению, — произносит профессор Ротоу. — Когда будешь готова, начинай.
Я подхожу к столу с колодами. Профессора подробно объясняли каждое испытание на занятиях, чтобы мы знали, чего ожидать. Я начинаю с крайней справа колоды — той, что соответствует профессору Ротоу. Её глаза блестят — ей явно забавно, что я выбрала её первой.
Для начала я вытягиваю четыре карты, выкладываю их перед собой и вслух называю их имена. Профессора что-то записывают, кроме Ротоу — её взгляд ни на миг не отрывается от меня, даже когда я сосредоточиваюсь на картах.
Сквозь высокие окна в комнату струится утренний свет, вытянутыми прямыми полосами. От этого здесь становится почти так же холодно и тесно, как в самом Халазаре.
Это всего лишь карты, Клара. Я не знаю, это мой голос напоминает мне об этом или голос сестры с того света. Они не используют тебя; ты используешь их. Не бойся.
Сделав глубокий вдох, я начинаю.
— Пятёрка Кубков: ты сталкиваешься с личной потерей, с разломом между… — я едва не сбиваюсь на слове, — сёстрами. — Я дотрагиваюсь до Шестёрки Кубков, чувствуя её смысл не меньше, чем вижу глазами. Она не всегда значит «сёстры», скорее — ностальгию, детские воспоминания. Но слово «сёстры» кажется правильным. Возможно, это просто боль утраты, которая всё ещё слишком глубоко сидит во мне… — Разногласие, коренящееся в предательстве — Десятка Мечей.
Мой взгляд резко поднимается к ней. Карты — это окно, и через него я будто вижу её душу. По крайней мере, так мне кажется. Но её лицо не дрогнуло, и я начинаю сомневаться.
— Паж Мечей подсказывает, что, чтобы добраться до сути, одна — или обе — должны отпустить стены, которые вы воздвигли, и быть открытыми для новых идей, чтобы найти путь друг к другу.
Наконец она опускает глаза и что-то записывает. Когда никто из них не комментирует, я перехожу к другой колоде — к Вадуину.
Если чтение Лас было как окно, то его — как стальная дверь. Карты противоречат друг другу: Пятёрка Жезлов, Семёрка Мечей, Четвёрка Монет, Восьмёрка Кубков.
Я вижу конфликт в Пятёрке Жезлов, и он не уверен, сможет ли его преодолеть. Возможно, дело в работе, возможно — в семье. Сложно разобрать, ведь представлены все Младшие масти, и чем дольше я смотрю на карты, тем меньше в них смысла. Нет ясных образов, нет откликов в душе. Всё, что я могу предложить — признание, что он оказался в трудном положении, зажатый между своими желаниями и чужими. Четвёрка Монет намекает, что он припрятывает ресурсы, возможно, готовясь к грядущей битве. Я предполагаю, что выход найдётся, только если взглянуть на ситуацию целиком. Но победа обойдётся дорого.
Единственная карта, которую я не могу органично вплести, — Семёрка Мечей. Каждый раз, когда мои пальцы касаются её, меня охватывает дурное предчувствие, словно тошнота. Предательство. — «Вокруг тебя есть обман», — всё, что я в силах сказать.
По его лицу невозможно понять, насколько я близка к правде, и я перехожу к последней колоде.
С чтением профессора Даскфлэйм у меня получается чуть увереннее. Не блестяще, но и не полный провал.
Они берут паузу, делая пометки. Рейтана и Вадуин передают свои записи Лас. Та делает несколько резких штрихов пером, время от времени бросая на меня острые взгляды. Наклоняется к Вадуину и что-то шепчет.
Я, несмотря на всё, замираю, задерживая дыхание.
— Ты прошла, — говорит она нехотя.
Я в полном шоке выхожу из комнаты.
Мало кто из послушников решается обсуждать результаты между испытаниями. Мы все лишь сверлим друг друга взглядами в коридорах и комнатах ожидания, молча оценивая соперников. Конечно, с моими друзьями у нас нет проблем — мы делимся всем. И неудивительно, что облегчение нахлынуло на меня, когда я узнала: Лурен, Сорза и Дристин тоже прошли.
Второе испытание — начертание — проходило тоже до обеда. Всё закончилось так быстро, что, честно говоря, если бы кто-то сказал, будто я вообще проспала его, я бы не удивилась. Нас заставили начертать четыре случайные карты Младших арканов. Обычный день с Глафстоуном, только без побоев. Легкотня.
Но когда я подошла сдавать карты, я на секунду замешкалась. «Провали начертание», сказал Каэл. Рука профессора Даскфлэйм протянулась ко мне, её голос был холодно-вежлив:
— Ты уверена, что хочешь сдать именно это?
— Да, — я вложила карты ей в ладонь. К чёрту Каэла, Эзу и всех остальных, кто мечтает, чтобы я оступилась. Я не собираюсь провалить ничего.
Я отдала свои только что выведенные карты и вышла.
— Я-то надеялась, что будет хоть какой-то вызов, — говорю я друзьям, когда мы встречаемся за обедом.
— Хвастаешься? — Сорза толкает меня локтем.
— Хорошо хоть кто-то из нас чувствует уверенность, — вздыхает Лурен, разворошив еду на тарелке и даже не притронувшись к ней. Несмотря на все наши старания и бессонные ночи в библиотеке и общих залах, она всё-таки завалила начертание.
— У тебя осталась ещё одна попытка. Две из трёх достаточно, чтобы претендовать на клан, — пробует приободрить её Дристин.
— Не уверена, что справлюсь, если всё сведётся к владению, — отвечает она. День, когда её карта перевернулась, всё ещё стоит у неё перед глазами.
— Но, если ты не поешь, лучше не станет, — я наклоняюсь через стол и подвигаю ей тарелку. — Силы тебе точно понадобятся.
— Мне нужно чудо.
— Может, одно подтолкнёт другое. Ешь. — Если ничего больше, то еда хотя бы отвлечёт.
Лурен с чуть большей решимостью берёт вилку, и именно в этот момент появляется ещё один послушник. Эза зависает у края нашего стола, изо всех сил стараясь изобразить олицетворение презрения и злобы. Я встречаю его взгляд и удерживаю его исключительно ради того, чтобы внимание оставалось на мне, а не на моих друзьях. Пусть злится на меня — так хотя бы не полезет к тем, кто мне дорог.
— Единственная, кому здесь понадобится чудо, это Клара, — заявляет он.
Он, наверное, уверен, что выглядит угрожающе. Особенно учитывая, что его раздражает моё скучающе-безразличное выражение лица.
— Я прошла первые два испытания, — отвечаю я громко, так, чтобы слышали все вокруг. — Две из трёх мне уже обеспечены. Мне вовсе не нужно побеждать в дуэли. Так что твой проигрыш будет исключительно ради развлечения.
Эза вклинивается между Дристином и Лурен, нависая над столом с мерзкой ухмылкой:
— Я сотру тебя в порошок и оставлю одно месиво. От тебя не останется ничего, что захотел бы хоть один клан.
— Ну что ж, попробуй, — тонкая улыбка прорывается сквозь мою ледяную маску. — Но мы оба прекрасно знаем, чем это кончится. Верно?
Зазвенели колокола, прежде чем он успел что-то ответить. Эза отстранился от стола, одарив меня последним уничтожающим взглядом:
— Увидимся на крыше.