Раздаются настоящие возгласы — и это удивляет меня — после объявления о моей победе. Но они звучат где-то далеко. Неважно. Я всё ещё нависаю над Эзой. Мой клинок дрожит в руке.
— Ты собираешься меня убить? — в уголке его губ появляется кривая усмешка. — Сделай это — и навлечёшь на себя гнев Клана Луны.
— Все посвящённые получат три часа, чтобы привести себя в порядок и подготовиться к церемонии распределения в дома. Она состоится сегодня вечером в Большом зале во время ужина, — объявляет Вадуин. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не метнуть в его сторону уничтожающий взгляд.
Я отстраняюсь от Эзы, оставляя его в поражении и унижении. Сама же едва не падаю, силы покидают меня. Но я обязана держать голову высоко. Особенно когда немалая часть студентов смотрит на меня теперь ещё более настороженно. Я использовала больше карт, чем любой другой посвящённый на дуэли, и использовала их безжалостно.
Я ещё раз обвожу глазами толпу. Каэлиса нигде нет. Он хоть смотрел бой до конца? Хоть волновался? Или я просто неправильно поняла его взгляд? Я едва слышу поздравления друзей — мысли о нём слишком тяжёлым грузом давят на меня.
Но ответ приходит в образе тёмной фигуры, ждущей меня внизу, у основания винтовой лестницы, ведущей с крыши. Каэлис заканчивает разговор с профессором и смотрит прямо на меня. Тот уходит — и я даже не замечаю, куда именно. Всё моё внимание поглощает только принц. Мои шаги сами собой замедляются. Время тянется мучительно долго.
— Увидимся на церемонии, — тихо говорю я друзьям, прощаясь. Они прекрасно понимают почему. Все видят, как Каэлис кладёт ладонь мне на поясницу и уводит прочь.
Стоит нам скрыться от посторонних глаз, я почти обваливаюсь на него. Его рука крепко обнимает меня за талию. Другая — осторожно касается лица, отводя мокрые пряди с моего лба и щёк, чтобы заглянуть мне в глаза.
— Позволь мне нести тебя?
— Пожалуйста, — отвечаю я без раздумий. Я выжата до предела, и ни одна мысль ещё не звучала слаще, чем мысль о том, чтобы он стал моей опорой.
Каэлис подхватывает меня на руки, как делал уже раньше, и я тону в его надёжных объятиях.
— Ты была великолепна, — его слова шелковисто ласкают слух, и ощущаются так же нежно.
— Спасибо, — шепчу я.
— Но дважды — это уже слишком. Я не собираюсь ещё раз нести тебя в свои покои после глупостей Эзы. В следующий раз он ответит передо мной. — В его голосе сквозит тихое обещание убийства. И это стыдно возбуждает.
— Если будет следующий раз — я сама его добью, — поправляю я.
— Что ж. Если моя леди этого требует.
Моя леди… Как же сладко звучит это из его уст.
Он приносит меня не в моё крыло, а в своё. И я молча позволяю. Что бы это ни значило. В его гардеробной он осторожно усаживает меня в кресло и негромко говорит:
— Я наберу тебе ванну.
Его купальня куда роскошнее моей. Моя и так более чем удобна… но я не возражаю.
Скоро раздаётся журчание воды, клубится пар. Каэлис возвращается, и его взгляд падает на меня. Моё сердце готово выскочить из груди.
Он медленно опускается на одно колено. Его руки поднимаются к первой застёжке на моём плаще, у самого горла. Металл щёлкает. Его пальцы движутся к следующей. Наши взгляды скрещиваются.
Моя грудь вздымается от медленного, дрожащего вдоха. Мои груди сами собой касаются его пальцев, когда он расстёгивает ещё одну застёжку. И ещё одну. Вскоре плащ соскальзывает с моих плеч. Я слегка двигаюсь, чтобы облегчить ему движение.
— Хочешь, я уйду? — шепчет он.
«Нет» — единственный ответ, который приходит мне в голову.
Его пальцы скользят вниз, к подолу моей рубашки. Медленно, намеренно он стягивает с меня влажную ткань и отбрасывает в сторону. Холодный воздух обжигает мою кожу, но я слишком заворожена каждым его движением, чтобы жаловаться. Я не хочу шевелиться, даже дышать — лишь бы он не остановился.
Его ладони ложатся на мои бёдра, скользят вдоль пояса узких брюк. Я откидываюсь, уступая. Через миг ткань соскальзывает вниз по моим ногам.
— Хочешь, я уйду? — повторяет он, так же тихо, но в глазах его голод.
— Нет, — мой ответ едва слышен.
Он развязывает повязку на моей груди. Пара движений — и я обнажена. Все шрамы на моём теле. Каждая складка, каждая линия напряжённой мускулатуры. Я не отвожу взгляда и не прячусь.
— Великолепна, — вырывается у него. Он смотрит прямо в мои глаза — и я понимаю, что он не собирался говорить это вслух, но сказал искренне. — Пойдём.
Одним лишь его прикосновением к моей ладони я готова была бы сорваться уже сейчас. Колени дрожат, дыхание рвётся.
Ванна наполнена до краёв горячей водой, усыпанной ароматами из хрустальных флаконов. Я не узнаю эти запахи — и понимаю, что он выбрал их для меня. Я погружаюсь в воду, и пар словно очищает изнутри так же, как вода снаружи.
Но Каэлис не закончил. Опускаясь на колени у края, он берёт мою руку, словно это древний реликт. С той же медленной точностью, с какой выводит линии карт, он намыливает каждый палец. Его сосредоточенность напоминает мне, как он читает книги в своём кабинете или за завтраком.
Я осознаю, что стала частью его священных пространств. Его прикосновения дают почувствовать себя не менее ценным артефактом, чем инструменты в Мастерской Дурака. Дороже даже золотых карт, которые он скрывает у себя в покоях.
Его взгляд встречает мой. Мы будто стоим на краю пропасти и ждём, кто прыгнет первым.
Это тот самый момент? — спрашиваю я его и себя. Ответа нет. Но натянутая до предела струна дрожит.
Это не просто падение в объятия. Не сиюминутная вспышка удовольствия. Это… нечто большее. Интимность, о которой я и не думала раньше.
Он встаёт и подходит сзади. Даже в обжигающе горячей воде я дрожу от его близости. Я погружаюсь глубже, намокаю с головой, а затем откидываюсь назад, позволяя его пальцам массировать мою голову, втирать мыло в волосы. Глаза закрываются, но успеваю уловить его отражение в воде. Взгляд, в котором тысяча невысказанных слов.
Молчание тягучее, но не тягостное. Оно пронизано желанием. Но вместе с влечением и теплом рядом витает сомнение.
Можно ли ему доверять? Даже сейчас во мне живёт эта тень. Всё, что связано с Сайласом, с Мастерской Дурака, с исчезновением Каэлиса на зимнем солнцестоянии…
Я не знаю — честный ответ.
Но я знаю другое. Я хочу его. Эта мысль остаётся со мной, пока он уходит за одеждой. А я ловлю себя на том, что хочу — чтобы он остался.
Когда я выхожу наконец, решимость обретена. Но мои одежды уже аккуратно разложены, а покои пусты.
***
Большой зал академии всего за несколько часов преобразился ради церемонии распределения по домам. Между деревьями протянуты гирлянды крошечных фонариков, зигзагами над столами, застланными шелками в цветах домов. За каждым столом добавлены лишние места.
Примечательно, что два параллельных стола в центре зала убраны. По инстинкту все посвящённые выстраиваются там, где они раньше стояли. В глубине зала пылают клейма, готовые для Клейма тех, кто дошёл до этого рубежа… но так и не сможет назвать себя студентами академии.
Мы либо займём места среди новых домов, либо уйдём в шахты. Это последнее Клеймо в учебном году.
От меня всё ещё исходит аромат благовоний из купальни Каэлиса. Я одета в кожу и плотный хлопок, сшитые под его заказ. И мои глаза сами находят его — впереди, на возвышении, он выглядит всё так же сурово. Он обращается к посвящённым.
— В ночь фестиваля Огня вы посвятили себя нашим учениям. Вы заплатили своим будущим.
— В День Всех Монет вы показали не только Городу Затмения, но и своим возможным товарищам, на что способны, применив знания на деле.
— А сегодня вы доказали своим наставникам — и, надеюсь, другим студентам — насколько дальше вы можете зайти, насколько большего вы способны достичь.
Каэлис делает жесты руками. Мне слишком легко вообразить эти длинные пальцы, скользящие по моему мокрому обнажённому телу. Дразня меня, не стараясь. Разжигая во мне то же пламя, которое всё ещё тлеет с его прикосновений.
— Этот час — ваш последний как посвящённых. Вы заявите о своём намерении войти в определённый дом, и, если дом сочтёт вас достойным, вы навсегда станете частью наших рядов.
Моё дыхание перехватывает. Я стараюсь сохранять спокойствие. Не осознавала до этой минуты, насколько это для меня важно. А вдруг я не пройду дальше? Даже если я в верхней половине списка по результатам… этого может оказаться недостаточно, чтобы дом принял меня.
Атмосфера меняется мгновенно, стоит лишь назвать первое имя. Один за другим посвящённые подходят к столам домов, кладут монету перед Королём дома и, если их принимают, занимают место за столом.
Дристин идёт в Монеты — ожидаемо, там больше всего мест. Они принимают большинство из знати, а Жезлы добирают остальное. Сорза делает ставку на Кубки — и неудивительно, что её принимают. Пусть она и не из знати, но доказала себя более чем. Алор, разумеется, достаётся последний гарантированный слот у Мечей.
С дрожащей в руке монетой к Мириону выходит Лурен. Я замираю.
Его глаза находят мои, словно говоря: Ты однажды поручилась за неё, сделаешь это снова? Лурен прошла два из трёх испытаний. Её поединок — едва-едва. Она не самая сильная из нас, но у неё есть то, что все остальные упускают. То, что я отчаянно хочу сохранить рядом.
Я едва заметно склоняю голову. Почти неуловимо. Но Мирион видит.
— Я принимаю твою заявку, — произносит он. — Пусть твоё сердце всегда ведёт тебя, а источник твоей души не иссякнет. Добро пожаловать в Дом Кубков.
Он надевает на неё медальон дома. Лурен с трудом сдерживает писк радости и почти бегом занимает место. Несколько членов Дома Кубков переглядываются.
Свободных мест остаётся всё меньше. И когда называют моё имя, свободно только одно. Для двоих: для меня и Эзы.
Наши взгляды сталкиваются. Его — полный ненависти и при этом с тенью самодовольства. Он не смог меня одолеть ни картами, ни на дуэли. Не сумел выдать мои тайны — боясь возмездия Каэлиса. И теперь он думает, что вот так победит. Даже после того, что произошло в День Всех Монет. Даже зная, что у меня есть защита Каэлиса. Он всё ещё уверен, что именно ему принадлежит последнее место среди Мечей.
В отличие от других, у меня нет выбора. В моей ладони тяжелеет одна-единственная монета, и я уверенным шагом иду к Королеве Мечей — Эмилии. Её взгляд холоден и пронизывающ, но не жесток. От неё исходит безусловная власть.
— Я заявляю право войти в Дом Мечей, — произношу я так, словно и не сомневаюсь, что это место моё. И не потому, что надеюсь на Алор… а потому что Эмилия знает: я лучше, чем Эза. Среди всех именно я заслуживаю этот стул. Я не дрогну под её испытующим взглядом.
— Пусть твой ум будет так же остёр, как клинок, а воля несгибаема, — торжественно произносит она, надевая медальон мне на шею. — Добро пожаловать в Дом Мечей, леди Клара Редуин.
Шёпот, ахи. Кажется, уверенной в этом была только я.
— Что? — Эза издаёт нечто среднее между вскриком и стоном. — Я из Клана Луны! — Его взгляд резко поворачивается к Алор, что напрягается рядом с Эмилией. — Ты клялась мне!
— Дом Мечей принимает быстрых умом и телом, — Эмилия нисколько не впечатлена его истерикой. Она продолжает, будто он и не говорил. — Мы приняли лучших из посвящённых этого года.
Эза бросается вперёд. В его глазах безумие, паника, ненависть. Он знает, что его ждёт, и выкрикивает это вслух:
— Я не стану Клейменным! Я — благородный! Дворян не отправляют в шахты!
— Займи своё место, Эза, — приказывает Каэлис. Мне не кажется — в его голосе звучит тень злорадства.
Но тот не слушает.
— Вы думаете, эта дрянь достойна быть среди вас? У вас нет ни малейшего представления, кто она на самом деле!
— Если ты и вправду благородный, то прими поражение достойно, — мои слова звучат спокойно, будто я и правда невозмутима. Будто внутри меня не бушует паника от мысли, что именно он скажет дальше.
— Она, — Эза тычет в меня пальцем, — вовсе не та дворянка, за кого вы её принимаете!
— Молчать, — резко обрывает Каэлис. — Я не позволю тебе пачкать доброе имя моей будущей жены.
Принц выходит вперёд с явной решимостью.
Но Эза уже почти добрался до меня.
— Вы все у неё на крючке. Но я знаю правду. И они тоже должны знать, сука лживая! Она — та самая, кто…
Моя магия вспыхивает. Туз Мечей вырывается из колоды порывом ветра и сбивает его с ног.
— Хватит, Эза. Я уже одолела тебя сегодня, и сделаю это снова. — Моё предупреждение звучит уверенно, но внутри пустота: колода опустела, сил почти нет. — Прими свою Пометку с теми жалкими крохами достоинства, что у тебя остались.
С ревом, лицо налитое яростью, Эза вскакивает на ноги и бросается вперёд.
Каэлис тоже рвётся ко мне — он знает, что моё оружие пусто, ведь сам снял с меня кобуру. Я отскакиваю назад на чистом инстинкте, напрягая тело для удара.
И всё происходит так быстро, что доходит только после.
Вспышка серебра. В ладони Эзы появляется меч, питающийся его жаждой крови. Он бросается на меня. Каэлис слишком далеко. Моё колдовство срывается.
И вдруг — движение рядом, едва уловимое размытое пятно.
Эмилия. Она быстрее всех нас. Лёгкая, как ветер, перепрыгивает через стол. Эза замирает на долю секунды, ошеломлённый её внезапным появлением. Но не отступает.
Да и зачем? Ему всё равно не жить.
Клинок рассекает воздух. Эмилия уходит от удара, в том же движении выхватывая кинжал — тот самый, что я не раз видела у Алор на поясе. Я замечаю оружие, но Эза — нет. Его взгляд по-прежнему прикован ко мне.
Я не двигаюсь. Даже не моргаю. Полностью полагаюсь на свою удачу — и на Эмилию.
Острие его меча скользит у моего лица, царапая кожу на щеке.
Её кинжал проходит по его горлу.
Эза издаёт булькающий звук и рушится на пол. Он должен был быть моим. Мысль, обжигающая, как уголь, мгновенно тонет в ужасе. Что теперь это значит?..
— Пусть это станет напоминанием, — холодно произносит Эмилия, вытирая клинок о салфетку и возвращая его в ножны, — что Дом Мечей не потерпит нападений на своих. Наши клинки всегда остры и всегда готовы встать на защиту близких.
Студенты почти не удивлены такому исходу. Но среди посвящённых что-то меняется. Мы все разом понимаем, насколько мало знали о жизни старших курсов. Их занятия проходили в других залах. Другие общежития. Другой уклад и традиции, которые до этого момента оставались для нас настоящей тайной.
Я смотрю на пустующие места за столами. Сколько из них освободилось потому, что студенты закончили обучение? А сколько — по другим, куда более тёмным причинам? Академия и правда так безопасна, как нас уверяют? Вряд ли…
Медальон Дома Мечей тяжело висит на моей шее.
За ужином я ищу в себе хоть каплю сожаления или сомнения — и не нахожу. Каэлис коротко отдаёт распоряжения, и тело Эзы уносят так же безжалостно, как когда-то Кел. Его кровь вытирают, и всё — будто его никогда и не было.
Но меня преследует другое. Гораздо тяжелее любых сожалений.
Эза был сыном Глафстоуна.
И его последние слова на дуэли.
«Ты хочешь убить меня? Сделай это — и накличешь гнев Клана Луны».