Зима опустилась на маленькую прибрежную деревушку, словно проклятие из старой сказки, заключив её — и всех, кто жил в пределах её досягаемости — под низким, тягуче-серым небом.
Это был тот самый леденящий холод, что проникает до костей, замедляя пульс жизни, оставляя после себя тяжёлую неподвижность, которую не разрушит ничто до самого утра. Лишь в редких окнах теплился тусклый свет, выдавая чью-то жизнь за стеклом, но на улицу сейчас не осмеливался выйти никто.
Никто, кроме нас.
Пронизывающий ветер с берега хлестал по древним каменным строениям, срывая снежную пыль с низких садовых стен и разбивая о землю сосульки, отрывающиеся от соломенных крыш. Он стал нашим горьким спутником, преследуя нас по узким мощёным улицам, стонал, словно беспокойный призрак, решивший отговорить нас от поисков.
В каком-то смысле, это было даже уместно, полагала я: валлийское название деревни с интригующим нагромождением согласных было переведено благодаря Единому Зрению как Мыс Духов.
Хоть его и не было ни на одной карте, я сразу узнала это место по особенно злополучной записи в дневнике Нэша, где он описывал, как напился до полусмерти, потерял сапоги, заработал обморожение на обеих больших пальцах и украл у кого-то жаркое прямо с обеденного стола. Он был так увлечён своей индейкой, что едва не закончил ту ночь, шагнув со скалы.
Кабелл был бы вне себя от восторга, оказавшись здесь. Придётся привести его, когда всё закончится. Лучше летом. Потому что сейчас, спустя больше часа скитаний по тёмным улицам в поисках места, которого явно не существовало, я начинала волноваться за свои собственные пальцы рук и ног.
Я зыркнула на Эмриса, который всё ещё кружил по узкой улице, озадаченный.
— Просто признай, что ты соврал, — процедила я сквозь стиснутые зубы, не позволяя себе стучать ими от холода. — Ты понятия не имеешь, где находится Косторезка. У тебя и не было. Это всё какая-то дурацкая игра?
Я отправила Эмриса притащить всё, что он сможет найти в «пропажах» библиотеки — нашем вежливом названии коробки с вещами, оставленными мёртвыми Опустошителями. Но выбор был скуден. Авалон уничтожил моё единственное тёплое зимнее пальто, а зелёная куртка-«утилитарка», в которой я сейчас шла, явно не предназначалась для валлийской зимы. Хуже того, она всё ещё пахла тунецовыми бутербродами, которыми Амос Мартинус питался каждый день до самой смерти.
Хотя бы Олвен удалось смазать мои рёбра целебной мазью, а заодно и худшие из порезов. Малейшие движения больше не чувствовались, как нож в грудной клетке, хотя я начинала подозревать, что моё тело просто перестало что-либо ощущать от холода.
Эмрис остановился, уперев руки в бока. Разумеется, сам он был надёжно укутан в шарф и дурацкий твидовый пиджак. Его лоб нахмурился, когда он метнул в меня раздражённый взгляд:
— Я не лгал. Я сказал, что знаю, где она, а не что бывал там.
— И откуда же у тебя такая информация?
Он сунул руки в карманы, глядя в мостовую:
— Может быть, когда-нибудь у тебя появится достаточно денег, чтобы узнать.
Господни зубы, как же я его ненавидела.
Изо рта вырвался белый пар, а вместе с ним поднялась и старая, знакомая смесь стыда и ярости, подступившая к горлу, как горечь. Если он собирался использовать сказанное мною против меня — я верну каждую подлость в двойном размере.
— Если бы папины денежки могли купить тебе мозги, — пропела я, сжимая кулаки, — ты бы, может, в следующий раз подумал о том, чтобы купить нормальные указания, а не дать себя дурачить.
Попало. Но удовлетворения не было. Только жгучее, гложущее раздражение, отвращение.
Эмрис развернулся ко мне спиной и пошёл прочь, мимо остальных, что прислонились к стене лавки сладостей.
— Ты хоть раз в-ж-живую её в-видел? — спросила Нив, притопывая на месте и растирая себе руки, чтобы согреться.
— Нет, — пробурчал он. — Её никто никогда не встречал.
Кайтриона оттолкнулась от ледяной стены, стянула с себя чёрное шерстяное пальто. Молча накинула его на плечи Нив, затем вернулась на пост, следя за пустой улицей.
Нив попыталась снять его, запротестовав:
— Ты ж замёрзнешь…
— Я привыкла к холоду, — отмахнулась Кайтриона. Вспоминая мрачный мрак Авалона, я не сомневалась, что так и есть. Но мне это совсем не нравилось.
Было странно видеть Кайтриону, одетую как обычную смертную: джинсы слегка коротковаты, клетчатая рубашка выбивалась из её сущности, как король, играющий в крестьянина. Необычные серебристые волосы были спрятаны под вязаной шапкой — чтобы не привлекать внимания. Пальто лишь подчёркивало болезненную бледность её кожи, оттеняя тёмные круги под суровыми глазами.
Она оглядела праздничные витрины магазинов и домов, верхняя губа скривилась при виде мигающих батарейных свечей в окнах.
Ночь опустилась рано — как всегда, когда Колесо Года поворачивалось к зиме. Всё вокруг выглядело закрытым уже несколько часов. В таких удалённых местах, как это, у жителей испокон веков был устоявшийся распорядок, и справедливая подозрительность к чужакам.
Под ногами заскрипел солёный лёд, когда я шагнула вперёд, указывая на здание с огоньками:
— Это вроде гостиница — может, там кто-то подскажет, где найти Приют Мертвеца… или хотя бы скажет, что с ним стало.
— Она здесь, — пробормотал Эмрис скорее себе, чем остальным, продолжая идти по улице. — Где-то здесь, рядом.
— Слишком мило было бы проклинать его червями, — проворчала Нив, кутась в слишком большое пальто Кайтрионы, как в одеяло, и двинулась следом.
Кайтриона шла в двух шагах позади, взгляд её по-прежнему скользил по улице в поисках невидимой угрозы. Я круто развернулась на каблуках, осознав, что одной из нас не хватает.
— Олвен? — окликнула я.
Она стояла за ярко-красным почтовым ящиком и… здоровалась с надувным снеговиком. С величайшей серьёзностью, словно при официальном знакомстве, Олвен взяла его за ветвистую руку и чуть покачала, будто пожимая её.
Снеговик вспыхнул мигающими огоньками и вдруг заголосил приторным визгом, исполняя «We Wish You a Merry Christmas». Олвен отпрянула, но уже через миг вновь наклонилась, чтобы снова ткнуть его пальцем. Я успела прочитать по её губам слово изумительно.
Я тяжело вздохнула и пошла за ней.
— Тэмсин, что это за существо? — спросила она. — Какова его цель? Это талисман, отпугивающий злых духов или игривых фэйри?
Я посмотрела на поющего снеговика:
— Кажется, он просто… должен поднимать настроение.
— Кейт, смотри! — воскликнула Олвен, махая Кайтрионе рукой и указывая на воющее чудище. — Разве он не чудесен? Сквозь него проходит воздух, но он не дышит…
Остальные вернулись, чтобы догнать нас, но при виде украшений и осторожной улыбки Олвен на лице Кайтрионы словно опустилась каменная маска. Её слова прозвучали холодно и жёстко:
— Хватит. Нам некогда на это тратить время.
К моему удивлению, Олвен быстро преодолела шок от пребывания в новом мире и стала изучать его с восхищением, перемешанным с лёгким ужасом, но всё же — с восхищением. Она нажимала на все кнопки подряд, что бы они ни делали, тыкала в автомобильные шины и странные механизмы, останавливалась у каждого непривычного растения. Праздничные украшения, сверкающие гирлянды, венки с лентами — всё это вызывало у неё почти детское изумление.
— Конечно, ты права, Кейт, — быстро отозвалась она, поднимая корзину, которую поставила на землю. Изнутри мягко мяукнул Грифтлет.
Кайтриона кивнула в сторону гостиницы:
— Лжец получил указания, как найти то, что мы ищем.
Она зашагала вперёд, её быстрые шаги быстро увеличили расстояние между нами — с Олвен нашими короткими ногами было не угнаться. Я заметила, как у Олвен опустилось лицо, и тихо сказала:
— Он правда был очень весёлый.
Олвен негромко рассмеялась:
— Я понимаю, что это глупо, но я хочу понять этот мир. Иногда я вижу что-то, что напоминает мне дом… Вот, например, гирлянды? Они так похожи на те, что мы плели на Йоль. Смола прилипала к пальцам, и запах хвои держался днями, даже после мытья.
Моё дыхание белым облачком растеклось в воздухе, а холод щипал глаза. Мне бы сейчас Нив рядом — она бы точно знала, что сказать.
— А потом я вспоминаю, что всего этого больше нет. Что у меня нет дома, кроме этого. И я не уверена, что когда-нибудь смогу в нём прижиться, — сказала Олвен.
У меня сжалось сердце от того, с какой простотой она это произнесла.
— У нас тоже отмечают Йоль, — сказала я. — Когда всё закончится, научишь меня плести гирлянды? Не обещаю, что у меня не получится как у пятилетней, но я постараюсь.
Она улыбнулась, как раз в тот момент, когда к нам подбежала Нив.
— Мы искали не там, — с раздражением выдохнула она. — Паб — сразу за границей деревни.
Вместо того чтобы возвращаться обратно по петляющей дороге, мы пошли по основной, которая огибала дома и тянулась к краю деревни, к скалам. Когда мы миновали последний дом, асфальт сменился на утоптанную землю, прорезанную следами многих поколений. Луна осыпала нас серебристым светом, указывая путь. В её сиянии силуэт Эмриса на переднем плане казался почти призрачным — как тень ускользнувшей мечты.
Вскоре перед нами показался паб: соломенная крыша усыпана снегом, белый каменный фасад обветрен и слегка перекошен в одну сторону. Внизу бушевало зимнее море, разбиваясь о скалистый берег.
Мы ускорили шаг. Вокруг разбросаны были редкие коттеджи, среди бурой травы и последних пятен старого снега. С покатой крыши свисала деревянная вывеска: скелет сидел за столом, упершись подбородком в руку, перед ним — полный пинт. Приют Мертвеца, — гласила надпись.
— Видите? — Эмрис ткнул в неё пальцем. — Я же говорил, что он здесь.
— И всего-то понадобилось три часа, — буркнула я. — Надеюсь, ты не ждёшь парада с фанфарами?
— Нет, но ты можешь произнести тост в мою честь, — самодовольно ответил он. — Первый раунд — за мой счёт.
Он делал это нарочно. Натягивал и натягивал нитку, наблюдая, когда я начну расползаться.
С краю я заметила, как Олвен и Нив обменялись осторожными взглядами, но я не собиралась давать ему такого удовольствия.
Я повернулась к двери паба — огни внутри всё ещё горели. Ещё лучше: сквозь неё доносился смех и голоса. Я потянулась к старомодной ручке… но дверь распахнулась первой, звякнул колокольчик, и наружу вылилось чудовище.
Сердце подпрыгнуло, а рёбра взвыли от боли, когда кто-то схватил меня сзади и резко дёрнул назад. Я ахнула, от боли и неожиданности.
Передо мной возникло бледное, жуткое существо, вынырнувшее на потоке тепла и весёлой болтовни. Высокое, оно словно парило над землёй, белая ткань развевалась, как вихрь снега.
Плоти на его вытянутой морде не было вовсе — один лишь костяной череп. Ряд длинных зубов придавал ему издевательский вид. В пустых глазницах сверкали красные стеклянные шары. За ним следовали трое молодых парней, как верные поклонники, выбежавшие вслед за ним в ночь.
Я обернулась как раз в тот момент, когда Эмрис отпустил меня, позволяя своей руке опуститься вдоль тела.
— Чёрт побери! — взвизгнул один из подвыпивших парней. — Извините, извините! Не заметил вас!
Сознание, наконец, догнало страх, и я выдохнула, поднимая руку в знак того, что всё в порядке. Но Кайтриона, в отличие от меня, уже потянулась к кухонному ножу, привязанному к её предплечью. Она обернулась, явно собираясь отправиться следом за компанией обратно в деревню.
— …холодно уж слишком, ради выпивки не стоит терять пальцы от обморожения… — пробурчал один из парней, натягивая шерстяную шапку на красные уши.
— Нет, нет! — я перехватила Кайтрионе руку, не дав ей достать клинок, и потянула обратно к двери паба. — Никого не надо резать.
Она бросила на меня взгляд, полон недоверия, её тёмные глаза вспыхнули, оценивая исчезающую за углом угрозу.
— Какой дьявольский мрак сгустился в эту ночь?
— Не знаю, — ответила Нив с мечтательным выражением лица. Я всё ещё держала Кайтриону за ворот пальто, чтобы не дать ей ринуться за весельчаками. — Но мне это нравится.
— Это был череп лошади? — спросила Олвен, склонив голову набок.
— Это то, что называют Мари Ллуйд, — пояснил Эмрис. — Только они пришли с ней на три недели раньше обычного.
Я видела эту традицию однажды — и этого оказалось вполне достаточно. Мне тогда было шесть, впечатлительный возраст. Нэш привёл нас в валлийскую деревушку, не слишком отличающуюся от этой, и группа с Мари Ллуйд ворвалась в паб, где мы ужинали. Они специально выбрали меня — маленькую белокурую девочку, прижатую к стенке в углу — и заставили череп ужасающе клацать, пока я не попыталась спрятаться под столом.
По-настоящему Двенадцатая ночь, за забвение которой я бы с радостью подписала контракт с демоном.
Я распахнула дверь паба, и на меня хлынули запахи эля, древесного дыма и кожи. Кожа болезненно зазудела от внезапного тепла, исходящего от камина. На первый взгляд, ни один из посетителей не соответствовал моим представлениям о торговце костями и ядами.
— Значит, они таскают эту лошадиную штуку по домам, и всё превращается в рэп-баттл между колядующими и хозяевами, — продолжила Нив, пока Эмрис кратко объяснял традицию Мари Ллуйд. — И как только ты проигрываешь, потому что не можешь выдумать ещё один куплет с отговоркой, они врываются в дом и начинают пугать детей, гоняясь за ними с черепом на палке. А чтобы они ушли, им нужно дать еду и выпивку?
— Теоретически, они выгоняют злых духов и приносят удачу. Но да, — кивнул он, ведя нас к дальнему углу. К счастью, в пабе осталось всего несколько человек — до закрытия оставалось совсем немного — но каждый из них отвлёкся от своего бокала, когда мы вошли.
Я поняла, что, как и у крафтовых магов и колдуний, в Кайтрионе и Олвен была некая нечеловеческая, чуждая аура, мгновенно привлекающая взгляды. Ни одна, даже самая заурядная одежда не могла скрыть её. И, учитывая, что нам нужно было затаиться, моя вполне человеческая невзрачность казалась вдруг даром судьбы.
Как жук, сливающийся с корой, подумала я. Или жаба в грязи.
Мой взгляд скользнул по помещению, оценивая обстановку. Неравные стены были покрыты толстым слоем белой штукатурки, местами отколовшейся, обнажая грубую кладку. Низкие балки делали комнату меньше и мрачнее, чем она была на самом деле. По обе стороны от массивного каменного камина висели старые, проржавевшие рыцарские шлемы, как будто кто-то пошёл на охоту за Тевтонским орденом. И, признаться, мне это даже нравилось.
В остальном это было довольно скромное заведение — вразрез с великолепием барной стойки.
Бар был вырезан в форме спящего дракона, его тело обвивало настоящий клад из бокалов и бутылок, мерцавших позади, словно королевские сокровища. Бармен — высокий и узкий, как тростинка, с пернатыми чёрными волосами — не отвёл взгляда от полировки серебряных кранов.
У меня по спине пробежал холодок — ощущение чьего-то пристального взгляда, но когда я обернулась, Эмрис уже смотрел в другую сторону, и я не была уверена, что это был он.
Над камином висел портрет загадочной женщины, но его почти полностью заслоняли одни из самых безвкусных рождественских украшений, что мне доводилось видеть.
Мишура тянулась от одного конца зала до другого. Искусственная ёлка была украшена меховыми помпонами и пластиковыми феями с пугающе свирепыми выражениями лиц.
Кайтриона с раздражённым вздохом плюхнулась на сиденье в центре полукруглой скамьи. Её взгляд срезал нашу скромную сервировку — мигающая батарейная свечка в венке из искусственного падуба.
— Где эта… Косторезка? — прошипела она. — Мы потратили часы, которые могли посвятить охоте на нашего врага.
Один из молодых мужчин за соседним столиком заметил её и с мечтательной улыбкой направился к нам, не успела я и рта открыть, чтобы его остановить.
— Привет, красотка… — начал он.
Но Кайтриона сказала ему что-то на языке Авалона, и Единое Зрение тут же перевело это как:
— Целуй железо и возвращайся в лоно порочной твари, что тебя родила.
Акцент её — мелодичный, но неуловимый для обычного уха — придал словам особую ярость. Я поперхнулась от неожиданности.
Парень моргнул, развернулся и заскользил обратно к своему столу, где друзья уже надрывались от смеха.
— Целуй железо? — переспросила я.
Она опустила взгляд и провела пальцем по древесным прожилкам стола:
— Железо ядовито для народа фэйри.
— Это выражение, которое любила повторять Бетрис, — тихо добавила Олвен, забирая у меня корзину и присаживаясь рядом с сестрой. Нив устроилась напротив Кайтрионы, бросив в её сторону тревожный взгляд. Я заняла своё место рядом с Олвен, у края скамьи.
— Не бойся, — сказала Нив, возвращая Кайтрионе пальто с благодарной улыбкой. — Я защищу тебя от любого другого негодяя, что осмелится подойти, прекрасная дева.
Кайтриона слегка кивнула в ответ и прижала тяжёлую ткань к себе. Даже в тусклом свете я заметила, как у неё порозовели кончики ушей.
— В этом нет нужды, — пробормотала она.
Из-под одеяла показалась пушистая мордочка Грифтлета, когда Олвен принялась копаться в старой сумке, которую я дала ей для хранения вещей. Достав зип-пакет с вяленым мясом, она долго возилась с застёжкой, пока та, наконец, не поддалась с резким щелчком. Глаза Олвен округлились, и она с трепетом снова закрыла пакет, а потом открыла снова — и так несколько раз.
— Подожди, пока не увидишь липучку, — сказала ей Нив.
Эмрис задержался на краю скамьи, но я не сдвинулась с места, и Нив тоже. Правильно истолковав сигнал, он сел за соседний столик.
— Это вообще можно котёнку? — спросил он.
Грифтлет одарил его взглядом, в котором ясно читалось: А тебе какое дело?
Я пыталась приютить котёнка вместе с остальными библиотечными кошками перед отъездом. Знала, что они бывают капризными и обидчивыми, но даже меня поразила их агрессия к Грифтлету. Нам повезло уйти оттуда целыми.
— Ему же надо что-то есть, — сказала Олвен, приглаживая кудри, выбившиеся из косы. С её наядской родословной она была наименее человеческой из нас всех, и это проявлялось в иссиня-чёрных волосах и светящемся кольце лазурного цвета вокруг тёмных радужек.
Я выдала ей ярко-жёлтую пуховку из коробки «потеряшек» гильдии — по старой воровской тактике Нэша: ничто так не отвлекает внимание от странностей, как что-то ещё более яркое.
Нив пришла в восторг от моей коллекции секонд-хендов дома и с радостью переоделась из одежды, испорченной в хранилище. Она щипала бисер на вышитых цветах своего свитера, наблюдая, как посетители расплачиваются и расходятся. Надо признать, на ней эта вещь смотрелась куда лучше, чем на мне — нежно-голубой оттенок подчёркивал её тёплую кожу.
— Ладно, — начала Нив, понижая голос и оглядывая оставшихся в пабе. — Кто-нибудь видит кандидатов на роль этой Косторезки?
Мы бы просидели здесь всю ночь, если бы полагались только на интуицию.
— Я задам пару осторожных вопросов, — сказала я. — Только, пожалуйста, без поножовщины, краж и ненужных прикосновений.
Я встала и медленно пошла между столами. За спиной со скрипом отодвинули стул — не глядя, я поняла, что это Эмрис. Запах хвои и сладкой зелени преследовал меня между тесно расставленными столиками. Назойливее мухи.
— Вернись за стол, золотой мальчик, — бросила я.
— Нет, — отрезал он. — Потому что ты права: сейчас важна осторожность, а ты в раздражении неуклюжа, как гоблин на ярмарке.
Не смотри на него, — сказала я себе. Не поддавайся.
— Да, очень уж это место похоже на мастерскую, — пробормотала я.
— А ты думала, она будет вывеску вешать? — парировал он.
Нет, конечно. Косторезка, как и он, всегда действовала из тени, извлекая выгоду из хаоса.
— Можешь идти. Ты получил свою дозу искупления и самолюбования, — отрезала я.
— Нет, — ответил он, останавливаясь у меня за спиной. Он наклонился, нависнув надо мной, и прошептал у самого уха: — Я остаюсь. Ночь только начинается.
Я не отступила. Не дрогнула. Злило не только его издевательство, но и то, как тело реагировало на его близость. Сознание понимало, что он играет, но телу было всё равно.
Я сжала зубы и сосредоточилась на последних посетителях у стойки. Я не собиралась исключать мужчин, как бы ни считал Эмрис, но ни один из них не подходил под образ Косторезки. И вдруг, в самом конце стойки, где голова резного дракона покоилась на лапах, я увидела нечто совершенно неожиданное.
Девочка. Лет десяти, может, одиннадцати. Сидела у стойки рядом с дедом.
У меня в груди неприятно сжалось. Я наблюдала за ней, затаив дыхание.
Чёрные, как воронье крыло, кудри плясали на плечах, пока она что-то писала в тетради — домашка? Её ноги в тёплых колготках болтались в воздухе, не доставая до подставки. Она была одета в красное бархатное платье, такое надевают на концерты. Идеально чистое, несмотря на корзину с чипсами перед ней.
Сколько раз я сидела точно так же рядом с Нэшем, пока он искал ответы в глубине стакана или встречался с потенциальным партнёром по делу?
— Закрываемся! — гаркнул бармен. Я вздрогнула от неожиданности — голос у него был визгливый, почти каркающий.
Я подошла к стойке, наклонившись вперёд. Бармен, с узким лицом и серыми глазами, смотрел на меня сверху вниз, барабаня заострёнными ногтями по стойке.
— Простите, — начала я, подбирая слова. — Эм… тут есть коллекционер? Или торговец? Или… — расхититель гробниц, мародёр, охотник за слухами… В конце концов, я выдавила: — Вы владелец этого заведения?
— Нет, — отрезал он и вернулся к своим делам, игнорируя моё раздражение.
Последним со стула сполз старик с лицом в оспинах. Он лишь буркнул что-то в адрес бармена, оставив пустую пинту и несколько скомканных банкнот.
И внезапно… ушёл. Оставив девочку.
Я смотрела на это в полном недоумении.
— Ты это видел? — пробормотал Эмрис, делая шаг вперёд. — Эй!
— Боишься произнести моё имя? — раздался капризный голосок сбоку.
Мы с Эмрисом обернулись одновременно.
Девочка откинула кудри за плечи и захлопнула толстый кожаный блокнот. Книгу учёта. В её руке был не карандаш — а перо, вырезанное из сросшихся костяшек пальцев.
— Ну и хорошо, — сказала она, подперев щёку кулачком. — Потому что я не боюсь произнести твоё, Тэмсин Ларк.