Я ненавидела, что мне хочется на него смотреть.
Ненавидела, что заметила, как его каштановые волосы подстрижены и аккуратно уложены, что он снова носит идеально сшитую одежду с той же ленивой небрежностью, рукава закатаны, обнажая плотные полосы шрамов на коже. Ненавидела тёплую куртку, небрежно перекинутую через плечо, пока мы дрожим от холода в этой сырости. Ненавидела этот наклон головы, эту ухмылку, как будто богатство и имя могли защитить его и от чародеек.
Но больше всего я ненавидела, что единственный след, который оставили на нём последние дни Авалона, — это впалые щёки. Тогда как ужас тех последних часов врезался в нас так глубоко, что боль дошла до самых костей.
Предательство жгло заново, мгновенно. Любое возможное облегчение от того, что он жив, рассыпалось в прах, оставив только унижение и тлеющую ярость. Он забрал не просто Кольцо Рассеяния — он…
Что, чёрт возьми, он вообще тут делает?
— Я ни на секунду не верю, — заявила Хестия, вырывая письмо из рук безымянной.
— Что именно — что Мадригал выбралась из своего гадючьего гнезда или что Верховная Чародейка ей поверила? — буркнула Акация. Её брови внезапно взлетели вверх, и горечь на лице сменилась новой, несомненно ужасной догадкой. — Тут сказано, что мы должны их отпустить. Но не уточняется, что они должны остаться живы.
Посмотри на меня, подумала я, вглядываясь в идеальные линии его профиля. Посмотри, что ты натворил.
Но он не смотрел. Это начало казаться вызовом. Я будто дразнила его, провоцировала — осмелится ли он взглянуть, увидеть ярость, пульсирующую во мне, и рискнуть быть превращённым в камень.
Но, конечно, это одно из привилегий богатства, не так ли? Никогда не отвечать за свои поступки.
— Вообще-то, — сладко произнёс Эмрис, наклоняясь через плечо Хестии и указывая на строчку в письме, — вот тут, ага, в самом конце третьего абзаца? Это я лично попросил вписать.
— Вау, — сухо заметила Нив. — Настоящий герой.
Я стиснула зубы, и волна раздражения заполнила грудь. Мне не нужна была его помощь. Я не просила. Одна только мысль, что он вообразил, будто мы будем благодарны… Я бы предпочла, чтобы меня разорвали чародейки.
— А вот тут, — продолжил Эмрис, указывая дальше, — Верховная Чародейка лично просит тебя вернуться в Совет для нового назначения. И посмотри-ка, ещё и похвала за проделанную работу. Так что, браво.
На лице Акации отразилось отчётливое желание раздавить его, как таракана, и я бы с удовольствием посмотрела на это зрелище.
— Почему Мадригал за них поручилась? После всего? — нахмурилась Сливовые Волосы. — Она никогда не рискует, если это не сулит ей ожерелье с бриллиантами.
— Её положение пошатнулось после… ну, вы знаете, — сказала Хестия.
И, судя по молчанию, остальные действительно знали. Моё проклятое любопытство навострило уши, но больше никаких деталей не последовало.
— Мы можем уже закончить? — продолжила Хестия. — В твоём хранилище, Акация, как-то не хватает уюта.
— Зато атмосфера — просто дивная, — хмыкнула Сливовые Волосы, обвела рукой мрачные каменные стены.
Акация презрительно фыркнула, но комплимент приняла:
— Тогда пойдём, пока Совет не решит потратить ещё больше нашего времени впустую.
— Мудрое решение, — с приятной улыбкой согласился Эмрис. — Никогда ведь не знаешь, сколько дней тебе отпущено.
Акация резко развернулась и зашагала к выходу из хранилища с шумным раздражением. Остальные поспешили следом, обмениваясь довольными взглядами у неё за спиной.
Эмрис кашлянул, и все остановились.
— Что опять, ты, зараза? — рявкнула Акация.
Он вежливо указал на каменные решётки и на наши оковы.
Акация топнула ногой, раздражённо цокнув языком. Она извлекла палочку из, должно быть, зачарованного кармана своего плаща и кончиком-лезвием черкнула по ближайшей стене, стирая сигилу.
Каменные прутья со скрежетом ушли в пол, сотрясая всё помещение. Оковы упали с наших запястий и, коснувшись земли, обратились в пыль.
Нив с облегчённым выдохом вскочила на ноги. Кайтриона, пошатываясь, кинулась к проходу, но чародейки уже исчезли. Она пробормотала что-то себе под нос, и, пожалуй, лучше было не расслышать.
Я не была уверена, смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела. Ольвен метнулась ко мне, опускаясь на колени, и тревога отпечаталась на её лице, испачканном пылью и грязью.
— Ты в порядке? — спросила она, тут же начав осмотр. Я вскрикнула, когда её пальцы нащупали резкую боль с правой стороны рёбер.
— Была, — выдохнула я сквозь зубы.
— Просто ушиб, — определила она. — У меня с собой нет мази. Потерпишь ещё немного?
— У меня есть выбор?
— Что случилось? — спросил Эмрис.
Улыбка — та самая, обволакивающая, уверенная — исчезла. Лоск самоуверенности погас от двух простых слов. И если бы это был кто угодно другой, я бы назвала выражение на его лице заботой.
Он смотрел. Теперь — да. Он быстро пробежался взглядом по всем нам, будто свет скользнул по стеклу — мимолётно, без задержки. В конце концов, Эмрис Дай всё же был трусом: он так и не нашёл в себе силы поднять глаза и взглянуть нам в лицо. И к чёрту его, ведь его глаза… они всё ещё оставались до безумия красивыми. Один — серый, как штормовое небо, другой — зелёный, как земля. Камни-обманки, заманивающие доверчивого вора.
Кайтриона шагнула вперёд, частично закрыв меня от его взгляда.
— Даже не поздороваешься? — легко произнёс он.
Верхняя губа у меня скривилась. Горечь, что бурлила во мне, забродила и превратилась в ненависть.
Молчание других стало для меня опорой. Я медленно поднялась на ноги с помощью Кайтрионы и Олвен.
В его лице что-то дрогнуло, трещина в привычной маске вежливости. Но я знала, что это не раскаяние. Я знала его слишком давно, чтобы не видеть, чего он добивается. Он хотел одного — информации.
Время в нашем мире и Заграничье шло по-разному… по крайней мере, пока мы не вернули синхронность с помощью ритуала. Для нас прошло чуть больше суток с тех пор, как он сбежал с Кольцом Рассеяния, унеся его к Мадригал в обмен на золото и свободу. Для него могли пройти дни, а то и больше недели.
Но он не заслуживал ничего. Ни правды о случившемся. Ни доброты. Ни нас.
Профессионал во мне понимал, пусть и не хотел, почему он так поступил. Возможно, через десятилетия — или жизни — я бы смогла найти в себе крупицу принятия. Позволить ране затянуться. Но та рана всё ещё кровоточила, зияла, и я бы скорее умерла и проклялась, чем позволила бы ему вонзить нож снова.
Первая не выдержала Олвен. Она метнулась вперёд, заставив его отступить на шаг, и ткнула пальцем в его грудь, словно клинком.
— Ты! — Слово прозвучало с ошеломляющей яростью. — Мне ты нравился… и я доверялатебе! Мы все доверяли — каждая из моих сестёр, каждая из друзей! Как ты мог? Как ты посмел забрать кольцо и бросить нас…!
Её голос дрогнул от эмоций.
— Прости меня, Богиня, но часть меня желала бы, чтобы ты умер, — прошептала она, — потому что тогда я могла бы продолжать верить, что ты был добрым и честным. Что ты был нашим другом. А теперь ты — ничто, только вор и чужак.
Олвен, подумала я, и где-то глубоко в груди разверзлась пустота.
Эмрис побледнел. Он поднял руки, ладонями вверх, будто моля о пощаде.
— Пожалуйста, просто послушайте…
— Чтобы ты солгал нам снова? — холодно бросила Кейтриона. Она протянула руку — не ко мне, а за моей спиной, приглашая подойти ближе.
— Как… — начал он, каждое слово давалось всё труднее, — как это случилось? Кто-нибудь ещё выжил?
— Только мы, — ответила Кейтриона.
Эмрис отшатнулся, будто получил удар в живот.
— Даже Кабелл?
Интересно, исчезнет ли когда-нибудь это ощущение — будто его присутствие всё ещё вплетено в меня, как яд. Даже сейчас я чувствовала, как он смотрит, как слегка разворачивается ко мне.
Он мог быть трусом, но я — нет.
Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. Заставила увидеть меня, как сказала:
— Нам теперь верить, что тебе не всё равно?
Он сжал пальцы в волосах, дыхание стало поверхностным. Молчание между нами налилось тяжестью.
— Дашь мне объясниться? Или ты слишком упряма, чтобы вообще слушать?
Я вонзила сломанные ногти в ладони и сосредоточилась на этой боли, чтобы удержаться.
— О, теперь у нас есть выбор? — рявкнула я. — А то до этого ты молчать не мог хоть минуту!
Его челюсть дёрнулась, но я дала ему щёлку — и он ей воспользовался.
— Я должен был отнести кольцо Мадригал, — сказал он. — Это не был выбор. Не по-настоящему. Мадригал не просто пообещала мне то, что нужно, чтобы вытащить мою мать от отца. Она держала её в заложниках, чтобы я довёл дело до конца.
Я смотрела на него, чувствуя, как напрягается и сжимается живот.
— У каждого из нас были люди, которых мы пытались защитить, — холодно ответила я. — Но ты один из всех ради этого предал остальных.
С него мгновенно слетела вся мольба, все попытки казаться мягким. Его лицо стало жёстким, словно в ответ на моё. И часть меня почувствовала облегчение. Вот он — настоящий Эмрис, тот, которого я всегда знала. Принц гильдии. Нежеланный соперник. С таким я могла справиться.
— Громко сказано, Ларк, — бросил он. — Ты ведь сама соврала Нив о том, как именно нужно забрать кольцо, не так ли?
Ларк. На миг я зацепилась за это имя.
— Не смей, — предупредила Нив, наконец выходя вперёд, — сравнивать недомолвки с тем, чтобы бросить друзей умирать в тьме, полной чудовищ.
По крайней мере, на этот раз он выглядел пристыженным.
— Ты права. И мне жаль, что всё вышло именно так, — сказал он, снова глядя на меня. — Но ты же видела её — мою мать. Видела, что Мадригал уже успела сделать, чтобы держать её под контролем. Ты сама её видела, Тэмсин.
— Понятия не имею, о чём ты говоришь, — произнесла я. Но даже пока говорила это, в памяти уже всплывал увядающий лоск дома чародейки Мадригал.
Во время того короткого визита я видела совсем немного людей: саму чародейку, Эмриса, её спутницу-пуку Дири, ужасающих гостей в звериных масках… и ту старую горничную у входа.
Горничная.
Хрупкая, как бокал из вытравленного стекла, который она уронила, разбив на осколки. Её плечи были согнуты старостью — и это, пожалуй, было единственное обычное в её облике. Её единственный видимый глаз был совершенно белым — ни радужки, ни зрачка. Кожа висела с лица, словно глина, сползающая с каркаса. Одним словом — древняя.
Но когда я присмотрелась… если наложить её черты на немногочисленные изображения Сэрис Дай… возможно, я могла бы увидеть сходство. Изящные скулы. Форма глаз. Мать Эмриса прославилась своей красотой — это не могла быть она.
И всё же серьёзные глаза Эмриса говорили обратное.
— Это правда? — спросила Нив, переводя взгляд между нами.
— Я… — слова застряли у меня в горле. Я слишком многое думала о нём. Слишком многому верила. — Возможно.
— Это правда, — вмешался Эмрис. — И как только я вернул кольцо, Мадригал отпустила нас обоих.
— Где она сейчас? — спросила Олвен, словно вопреки себе.
— В безопасности… восстанавливается у подруги, — сказал он. — А когда Мадригал узнала, что Совет приказал схватить и заточить вас четверых, она даже написала Верховной Чародейке письмо, поручившись за вас — как жест примирения. Среди сестринства вас называют Разрушительницами. Они думают, что вы работаете на Владыку Смерти.
— Да, мы как-то уже догадались, спасибо, — отозвалась я. Усталость вновь навалилась, и в этот раз я не стала с ней бороться. — Так зачем ты на самом деле здесь? Почему Мадригал вдруг решила нам что-то «должна»? Я знаю её — у неё сердце надо иметь для этого.
— Она не хочет, чтобы вы рассказали другим чародейкам, что у неё есть кольцо, — сказал Эмрис. — Чтобы никто не пришёл за ним… и за её головой.
— А зачем оно ей? — спросила Олвен.
— Она не сказала. И я не видел, чтобы она его использовала, — ответил он. — И нет, прежде чем вы спросите — я не знаю, где оно спрятано.
Я тяжело выдохнула, закатив глаза. Ну разумеется. Как удобно. Впрочем, это уже не имело значения. Пока кольцо у Мадригал, оно вне нашей досягаемости. И она сделает всё возможное, чтобы так и оставалось.
— Что ещё? — спросила я. — Не может быть, чтобы только из-за этого она обратилась к Совету.
Эмрис скрестил руки на груди, и мой взгляд невольно скользнул к пересечённым шрамам на его коже. Что бы ни заставляло его раньше их скрывать — теперь, похоже, не имело значения.
— Мадригал хочет, чтобы вы предупредили её, если решите, что Владыка Смерти нацелился на неё, — сказал он.
Вот это — по крайней мере — было честно. Она всегда казалась мне существом, которое ставит своё выживание выше всего. Даже выше своих же сородичей.
— Только что я услышала крайне нежелательное мы в твоих словах, — резко сказала Нив.
— Я хочу помочь, — тихо ответил он. — Я хочу всё исправить.
— О, да, ты ведь известен своим благородством и доблестью, — усмехнулась я.
Возможно, это была игра теней, но мне показалось, что он дёрнулся.
— Верь или нет. Но я всё равно попробую.
На шею упала ледяная капля конденсата и скользнула по позвоночнику. Я вздрогнула.
— Ты, похоже, пребываешь в заблуждении, что твоя «помощь» нам вообще нужна, не говоря уж о том, чтобы мы её хотели.
— Только что понадобилась, — заметил он.
— Это была Мадригал, а не ты, — сказала Нив. — И мы бы выбрались и сами. Как-нибудь.
— Пожалуйста… — снова сказал он, поднеся руку к груди. Спустя мгновение добавил тихо: — Я даже не знаю, что случилось.
— И кому ты за это обязан? — отрезала Кайтриона.
Он вздрогнул, словно её слова вонзились в сердце ножом. Но для меня этого было мало. Я хотела повернуть лезвие, снова и снова, пока он не почувствует ту же боль, что и мы.
Поэтому я рассказала ему. Всё. До последней, кровавой детали, придавая правде когти, способные рвать в клочья — до тех пор, пока с его лица не ушли все краски и он не побледнел, как смерть, едва не потеряв равновесие.
Хорошо, подумала я. Наши взгляды встретились, и какая-то изломанная часть меня торжествовала, увидев, как он страдает. Теперь ты тоже это чувствуешь.
Но слишком поздно я поняла, что, нанося смертельный удар ему, я задела и других. В затянувшейся тишине по щекам Олвен потекли слёзы. Кайтриона потянулась к ней, но та отмахнулась.
— Всё… нормально, — прошептала Олвен, отступая, снова разворачиваясь к стене камеры. Нив протянула руку и легонько ударила меня в плечо — с таким выражением, будто уроку человечности будет ещё продолжение.
— Это… — начал Эмрис тихо. Но слов не нашлось. Ни одно не могло вместить масштаб утраты.
— Ты говорил, что хочешь помочь? — резко спросила Нив, разворачиваясь к нему. — Владыка Смерти послал Совету Сестер сообщение с требованием вернуть нечто до зимнего солнцестояния. Что это?
Он опешил:
— Я не знаю. Ни одна из чародеек не знает.
— Это ты демонстрируешь, насколько ты полезен? — прищурилась я.
— Вы же говорили, что привезли сосуд Вивиан из Авалона, чтобы найти память, которую украл Владыка Смерти, — сказал Эмрис. — Вы ведь собираетесь отнести его к Косторезке, чтобы она попробовала починить его?
Я раскрыла рот. И тут же закрыла.
Она. Он сказал она.
Косторезка всегда была лишь словами, выведенными зелёными чернилами на бумаге. Без лица. Без пола. И никто в Гильдии, даже Библиотекарь, не знал, кто или что она такая.
— Это её ты хотела найти, Тэмсин? — спросила Кайтриона, переводя тёмный взгляд между нами.
— Да, — буркнула я.
— Тогда к вашим услугам, — отозвался он. — Потому что я знаю, где её мастерская.
Слова ударили по мне, как заклятие, стянутое вокруг горла.
— Ты не знаешь. Никто не знает.
— Значит, мне не терпится снова доказать, что ты ошибаешься.
Я стиснула зубы.
— Если он и правда знает, где это… — начала Нив.
— Мы сами её найдём, — буркнула я.
— Не раньше, чем Владыка Смерти убьёт ещё одну чародейку, — закончила она. — А если он врёт — просто… сбросим его с ближайшей скалы.
— К счастью, она недалеко от её мастерской, — с готовностью сообщил Эмрис.
— Вы не можете быть серьёзны… — начала я с недоверием.
Но, похоже, были. И когда Кайтриона направилась к Эмрису, я поняла — меня в этом голосовании переиграли.
— Пошли, — сказала она. Когда Эмрис сделал шаг следом, она развернулась с грацией яростной змеи и прижала его к стене предплечьем. Его глаза распахнулись, но, в отличие от Нэша, он не стал вырываться. Просто принял это.
— Предашь нас снова — и я выпотрошу тебя, как последнюю свинью, — процедила она.
— Учту, — выдохнул он.
Она отпустила его и двинулась по коридору, шаг за шагом переступая узоры заклятий, вплетённые в мозаичный пол. Эмрис пошёл следом.
Олвен задержалась, взяла меня за руку и сжала её.
— Только не ты, — сказала я устало.
— Я знаю, — ответила она. — Но какой у него сейчас может быть мотив?
— Давай посмотрим, — начала я, загибая пальцы. — Украсть сосуд Вивиан, как только мы его починим. Шпионить за нами для Мадригал. Использовать нас, чтобы первым найти то, что нужно Владыке Смерти… дай мне минуту, я ещё придумаю.
— Вот у тебя ум, — покачала головой Нив. — Слушай, между тем чтобы работать с ним или снова крутиться на месте в поисках Косторезки, я лучше использую его и избавлюсь от него. В глубине души, ты ведь тоже так думаешь.
Я пробурчала что-то, не желая признавать правоту.
— До зимнего солнцестояния что, десять дней? А у нас ни малейшего понятия, что именно ищет Владыка Смерти и зачем ему это нужно именно к той дате, — сказала Нив. — А нам нужно время. И он может его нам дать.
Я выдохнула долгий, натужный вздох. Ладно.
Олвен сжала мою руку в последний раз.
— Это не меняет главное. Мы всё ещё с тобой. Что бы ни было.
Я стояла на месте, пока она не исчезла в коридоре следом за Кайтрионой и Эмрисом. Собралась было пойти за ней, как вдруг заметила, что Нив осталась.
Чародейка стояла на краю бывшей камеры, нахмурившись, губы сжаты в жёсткую линию.
— Нив? — позвала я.
Задумавшись, Нив вздрогнула, когда я коснулась её плеча.
— Прости, я… — начала она, покачав головой. — Просто давай уйдём отсюда.
— Из-за чародеек? — спросила я, рассеянно потирая грудь, где всё ещё ныло.
— Нет. Может быть. — Плечи Нив поникли. — Да.
Моя злость, всё ещё кипевшая под кожей, вспыхнула вновь, как только я вспомнила слова чародеек. Их смех. Нив однажды уже была отвергнута Советом Сестер, когда искала возможности обучаться. Видеть, как её снова оттолкнули, даже не признав одной из них, было невыносимо.
— Только попробуй принять всерьёз хоть одно их слово, — сказала я строго. — Им всем уже по четыреста лет, и сочувствие, скорее всего, выветрилось из них ещё в Средние века. Они вообще не понимают, кто мы и через что прошли.
Её пальцы сжали кулон под футболкой. Редкий, бледный камень — Глаз Богини, усиливающий магию. Ей он достался от матери, которую она никогда не знала.
— Но она не спросила, кто я, — тихо сказала Нив, обхватывая себя руками. — Она спросила, что я.
Вокруг нас воздух стал ещё холоднее. Я с трудом сдержалась, чтобы не начать растирать себе руки, пытаясь вернуть тепло.
— Ты, — сказала я твёрдо, — сильная чародейка. И, к слову, носишь на себе амплифайер, который они, как идиотки, не догадались снять. Конечно ты смогла прорваться через их жалкие защитные чары.
Она прикусила губу.
— Это… то заклинание света… — пробормотала она. — Я не придала ему значения, пока мы были в Авалоне. Иногда магия прорывается сама, особенно в моменты сильных эмоций или опасности. Но их реакция…
— Неважно, — отрезала я. — Мы знаем, как ощущается магия смерти — она холодная, отстранённая. Эти твари были рождены из неё, и твой свет их уничтожил, помнишь? Он никогда не причинял вреда никому из нас.
— Ты права, — кивнула Нив. — Не стоило позволять им влезть мне в голову. — Её губы тронула довольная усмешка. — Но ты видела, как они запаниковали?
— Будто их кошек за хвост поймали, — подтвердила я, позволяя ей вплести руку в мою. — И я не забыла своего обещания. Мы найдём твою мать. Ты получишь ответы, которые тебе нужны.
Нив тихо хмыкнула в знак согласия. Задумчивость снова вернулась в её взгляд, когда она сказала с намёком:
— Может, и ты получишь свои.
Я не могла думать об этом. Ни о чём из этого. Впервые за долгое время я была благодарна за хаос, разверзшийся вокруг нас, и с готовностью отдалась его всепоглощающему ужасу. Сейчас не должно было существовать ничего другого.
Ничего. И никого.
Я повела взглядом по теням, выводя нас из камеры, обходя проклятые сигилы, замаскированные под мозаичный узор на полу. Старалась не прикасаться к стенам — мох мог скрывать новые ловушки. Шаг за шагом тьма отступала, и впереди в скалистой стене появился арочный проход, обрамлённый светом.
Кайтриона и Олвен первыми прошли через Вену. Эмрис подошёл к порогу, и на миг я забыла… забыла, что он не остановится, не обернётся, не подождёт, пока я догоню его, как делал сотни раз в Авалоне.
Но даже это оказалось ложью. Стыд ударил в грудь, гулкий и глубокий, отдаваясь эхом в костях.
— Я могу от него избавиться, если хочешь, — пробормотала Нив, когда он исчез за дверью. — Выброшу тело где-нибудь в лесу, и пусть грибы радостно жрут его гниющее мясо, перерабатывая его в нечто, что не врёт с первого взгляда.
Я была искренне тронута:
— Я подумаю над этим.
— Ещё я разрабатываю парочку любопытных проклятий, — добавила она.
— Любопытных — это как? — спросила я, остановившись у самого края Вены. Эти спиральные нити магии никогда не надоедали.
— Ну, например… чтобы все носки всегда казались мокрыми, когда надеваешь. Или чтобы в каждом блюде оказывалась личинка. Или чтобы чесалось в месте, до которого невозможно дотянуться. Или чтобы каждый раз отрыгивал, когда кто-то произносит твоё имя. Или чтобы всегда доставалась самая скрипучая тележка в магазине…
Я засмеялась впервые за несколько дней:
— Ты и правда всё это можешь?
Нив пожала плечами:
— Дай мне ещё пару дней — разберусь.
Я покачала головой, откидывая спутанные волосы со лба, и повернулась к Вене — и ко всему, что ждало по ту сторону. В жизни я совершала ужасные ошибки. Оставалось лишь надеяться, что мы не пожалеем об этой, прежде чем узнаем, какие именно воспоминания были украдены у сосудa Верховной Жрицы.
Гринвич, Коннектикут
За всё время, что Кабелл состоял в гильдии Опустошителей, его ни разу не приглашали в поместье Дайев — Саммерленд.
Когда-то, возможно, его бы соблазнило простое любопытство, особенно если бы приглашение сопровождалось обещанием крупного задания — экспедиции, которую он не смог бы профинансировать самостоятельно, ради артефакта, на который в ином случае и взглянуть бы не довелось. Но в целом ему вполне жилось и без знания того, как выглядит этот дворец изнутри. Он даже не мучил себя мыслями о том, какие сокровища или ресурсы Дайи так тщательно прятали за своими элитными стенами от остальной гильдии.
Ничего хорошего не выйдет из того, чтобы желать того, что тебе никогда не достанется. Это лишь заставит чувствовать себя никчемным. Лучше сосредоточиться на том, что предназначено именно тебе, а всё остальное — к чертям.
Гравий хрустел под ногами, пока он уверенно шагал вперёд, стараясь не отставать от тёмной фигуры, идущей на шаг впереди. Они прибыли в ледяном вихре теней, холодом обострившем все чувства. Путешествовать через Вены больше не было нужды — его господин мог перенести их в любое место одним лишь усилием воли.
Кабелл знал, что такое магия, но эта… Магия Владыки Смерти была, как само ночное небо — безбрежной. Это не была туманная сладкая песня. Это был грохот, торжествующий и неумолимый. Её невозможно было избежать, как самой смерти.
Замысловатые кованые ворота у основания подъездной дорожки были распахнуты настежь — их ждали. Кабелл покачал головой. Таковы были Дайи: уверенные, что всё всегда идёт по их плану, что все явятся по первому зову, что им доступно всё — даже божество.
Их дом отражал это высокомерие своей мрачной решимостью занимать как можно больше пространства. Кабелл не был уверен, видел ли когда-либо нечто столь же величественное вне настоящих замков: башни, арки из резного камня — всё говорило о власти.
Острота воздуха предвещала снег. По его спине пробежал озноб — не от холода, а от пряного запаха падуба, украшавшего мраморные ступени. Две каменные гончие стерегли площадку. Кабелл скривился при виде их.
Чёрные свечи в канделябрах по обе стороны массивной двери задрожали и погасли, будто от порыва невидимого ветра.
Холод закрутился в его животе, тот самый, вызывающий ощущение, будто ты становишься меньше, исчезаешь. Его шаги замедлились.
— Что тебя тревожит, мой мальчик? — Голос его господина был словно шёлк в воздухе, успокаивающий даже самые надломленные грани его души.
— Мне лучше подождать здесь, — ответил Кабелл. Он был пятном, которое только запятнает его господина в глазах этих людей. — Я могу остаться с Детьми.
Их стрекот всегда действовал ему на нервы, и что-то в их движениях, в остатках человечности, что ещё оставались в их паукообразных телах, вызывало у него настоящий ужас. Он чувствовал их светящиеся взгляды в спину — они наблюдали за ним из-за деревьев, но не обернулся, хотя инстинкты кричали об обратном. Он не был трусом, но иногда, на закате, ему казалось, что он может различить отголоски лиц, которые у них когда-то были.
— Хм, — протянул Владыка Смерти, ныне в чужом обличье — королевском. — Эти люди плохо к тебе относились?
Кабелл опустил голову:
— Нет, мой повелитель. Им просто было всё равно.
— Тогда, может, мы покажем им, как они ошиблись? — сказал его господин. — Быть недооценённым — это преимущество. Или ты думаешь, я выбрал бы себе в сенешали глупца? Думаешь, я взял бы рядом с собой недостойного рыцаря?
Кабелл выпрямился, и напряжение в животе ослабло. Он уставился на своего господина, не смея даже надеяться:
— Ваш сенешаль?
— Мне понадобится кто-то, кто будет управлять моим домом — здесь и в Аннуине, — сказал Владыка Смерти. — Кто-то верный и преданный. Примешь ли ты эту роль?
— Да, — прошептал Кабелл. Он больше не смел забывать об этом. Из всех учеников, которых обучал его господин, был выбран именно он.
— Помни, кто ты, — сказал его повелитель. — Ты там, где должен быть.
Кабелл думал, что понимал, что значит — принадлежать чему-то. Но всегда оставалось чувство, будто он стоит на краю этого мира, не являясь его частью. В детстве он годами смотрел вниз сквозь щели чердака библиотеки, наблюдая, как члены гильдии уходили на поиски реликвий и возвращались с самым ценным трофеем — гордостью.
Гордостью за то, что они осмелились попытаться.
После того как он получил членство, было уже неважно, как усердно он работал, сколько проклятий снял, сколько миль прошёл. Для его сестры и человека, что их воспитал, он оставался не просто другим — он был неправильным. Остальные тоже, казалось, это чувствовали. В лучшие дни его едва терпели. Он был, может быть, забавным, но не лучше грязи на сапогах Эндимиона Дая.
Теперь он знал себе цену. А нет ничего сильнее этого.
Его господин одел его в тяжёлый плащ цвета самой тьмы, настолько чёрный, что он поглощал весь свет. Мягкие ткани его новой одежды, кожа сапог — всё это было слишком прекрасно, чтобы быть делом рук человеческих. Он расправил плащ ещё раз, приглаживая руками складки, которых там не было.
— Пришло время узнать твоё истинное имя, — сказал Владыка Смерти. — Бледиг.
Имя эхом отозвалось в его груди, и душа признала в нём истину. Это было его первое имя. Кабелл принадлежал жизни, которую пора было сбросить, как собака сбрасывает летнюю шерсть.
Владыка Смерти поднял руку, подавая сигнал Детям Ночи. Несколько существ отделились от стаи и обогнули дом, карабкаясь по розовым решёткам и стенам, чтобы разместиться на карнизах крыши. Там они и останутся — охранять дом Саммерленд от всех врагов.
Дверь отворилась. Бледное лицо Эндимиона Дая появилось в щели темноты. Владыка Смерти сделал шаг вперёд и опустил капюшон. Его лицо — лицо того, кто некогда был Артуром Пендрагоном, — оставалось холодным, пока он изучал смертного мужчину.
Кабелл ухмыльнулся, заметив благоговейный и исполненный гордости взгляд Эндимиона, когда тот увидел на своём пороге самого Короля Аннуна. Но удовольствие от этой сцены было ничто по сравнению с тем, как заурчало в его груди, когда взгляд Эндимиона переместился на него.
Мелькнувшее в чертах Эндимиона выражение узнавания — это был Кабелл, никто, пустое место в иерархии его мира — доставило Кабеллу ни с чем не сравнимое удовлетворение. А теперь он стоял рядом с богом.
— Ты призвал меня сюда дымом и ритуалом, — начал Владыка Смерти своим бархатным баритоном, — и всё же не приглашаешь войти. Скажи мне, Эндимион Дай, ты столь же невежлив со всеми своими гостями?
Эндимион поклонился, отворяя дверь шире и отступая в тень дома с нервным изяществом.
Кабелл чуть не расхохотался. Волнение от этой жалкой покорности было опьяняющим — оно разлилось по его телу, вызывая головокружительное ощущение власти. Вот как змеи превращаются в червей, когда появляется хищник покрупнее. Владыка Смерти бросил на него косой взгляд, приподняв бровь с понимающей усмешкой.
— Никогда не видел его таким… сговорчивым, — сказал Кабелл. — Позвольте, мой повелитель.
Он вошёл первым, нарочно задевая плечом Эндимиона, чтобы оттеснить его. В жизни ты либо тот, кто идёт вперёд, либо тот, кто уступает дорогу. Кабелл больше никогда не собирался уступать. И ему больше не придётся.
Оказавшись внутри, он огляделся в просторном вестибюле, позволив взгляду скользнуть по изящной лестнице из дуба, изгибающейся с обеих сторон в идеальной симметрии. Сияющая люстра отбрасывала блики свечей на холодный мраморный пол.
Он глубоко вдохнул. Волоски на руках встали дыбом, словно угрожая превращением в другую форму. В этом доме что-то было не так. Да, холод — но его он ожидал. Скорее, некая… неподвижность. В воздухе витал запах плесени и чего-то ещё — запах гнили.
Он склонил голову к двери слева — та выглядела так, будто её сняли с древней крепости. В древесине были инкрустированы узорчатые символы из железа. Странно. Он не знал их, но узнал запах, доносившийся из-за двери.
Кровь. Старая кровь.
Кабелл резко развернулся на каблуках. Он кивнул Владыке Смерти, вновь ощутив укол гордости за то, что ему доверили безопасность столь могущественного существа.
Владыка Смерти вошёл в дом Саммерленд так, словно бывал здесь тысячу раз. Он остановился рядом с Кабеллом, оценивая убранство.
— Надеюсь, вам угодно, мой повелитель, — сказал Эндимион с очередным поклоном.
Владыка Смерти бросил на него холодный взгляд.
— Сойдёт. Пока.
— Остальные с нетерпением ждут встречи с вами, — сказал Эндимион. — Не могу передать, как долго мы ждали вашего возвращения. Того дня, когда вы вновь войдёте в этот мир.
К его чести, он знал, что нельзя поворачиваться к Владыке Смерти спиной. Кабелл сам был свидетелем того, что это оскорбление бог не прощает.
Вместо этого Эндимион Дай — великий, гордый Эндимион Дай — шёл назад, не поднимая глаз, как подобает слуге. Кабелл не удивился, узнав, что их путь ведёт к той самой массивной двери с загадочными символами. Он вновь всмотрелся в них по мере приближения. Некоторые напоминали сигилы, которые использовали чародейки для защитных чар, но он не мог сказать наверняка. Из них двоих, Тэмсин…
Горло сжалось. Кабелл положил руку на меч у пояса, сжав рукоять так сильно, что пальцы заныли. На краю поля зрения мелькнули светлые волосы. Он резко обернулся, ища источник, но в тени не оказалось ничего.
Огромная дверь распахнулась с хрипом, напоминающим предсмертный рёв зверя. Кабелл почувствовал, как его ноги замедлились, будто против воли. Комната была перегорожена шёлковыми полотнами, отделявшими обыденное от священного. Внутри, в форме полумесяца, стояли дюжина мужчин — некоторых он узнал по Опустошителям. На их головах — венки из остролиста. Стол, а возможно, письменный стол, был превращён в алтарь. Сквозь запах ладана, хвои и пота чувствовался тонкий след запаха старых книг.
Кабелл опустил взгляд. У его ног на ковре темнело пятно. Мышцы живота напряглись, и впервые он задумался, насколько сильным должен был быть ритуал, чтобы Владыка Смерти почувствовал зов.
— Владыка Смерти, — начал Эндимион, становясь рядом с остальными. Все они были в простых одеяниях и носили серебряную брошь, которую Кабелл узнал по своей прошлой жизни — руку, держащую серебряную ветвь, — мы приветствуем вас вновь в мире смертных и приносим свою службу — к любому концу.
— Вы предлагаете больше, чем я прошу, — ответил Владыка Смерти, с удовольствием наблюдая, как под его взглядом некоторые из мужчин поёжились. Кабелл с явным наслаждением начал медленно и внимательно обходить их по кругу. Это чувство было почти первобытным. В его крови жило стремление пасти.
— Повелитель? — подал голос Эндимион.
— Никто не призывает смерть, если не жаждет её силы, — продолжил бог. — Скажи мне тогда, чего вы хотите в обмен на свою службу? Подобно ли вы древним, которые лишь стремились сокрушить врагов? Или пойдёте по следам друидов, алчущих запретных знаний и силы?
Эндимион, казалось, немного оправился, хотя так и не осмелился поднять взгляд на бледные глаза Владыки Смерти.
— Мы желаем охотиться на тех, кого вы сами преследуете. Стать вашими клинками, учениками в магии и положить конец тирании тех, кто держит в руках недостойную силу.
Ну, конечно, прошептал голос в сознании Кабелла. Это всегда было их целью.
Удивительно, что он не понял этого раньше. Одни мужчины охотились за реликвиями ради славы. Эти — чтобы украсть силу у чародеек.
Кабелл уселся на край их жалкого алтаря, скрестив руки на груди, сердце забилось чаще, дыхание стало прерывистым. Он с жадным вниманием наблюдал за богом. Никто не займёт его место. Владыка Смерти дал клятву.
Для этих ничтожеств он припас другую роль.
Владыка Смерти мерно шагал перед ними, словно король, осматривающий своих солдат. Остановился снова перед Эндимионом. На лице появилась тонкая усмешка, когда тот попытался сохранить гордую осанку. Наверняка у него уже всё внутри сжалось от страха.
— Ты хочешь служить в моей свите? — спросил Владыка Смерти. — Присоединиться к Опустошителям?
— Да, — прошептал Эндимион. — Больше всего на свете, мой повелитель. Даруйте нам свою силу, и мы не подведём вас.
Владыка Смерти положил в перчатке руку ему на плечо, склоняясь ближе, словно для объятия.
— Я принимаю, — прошептал он.
Эндимион выдохнул с облегчением, глаза его закрылись за тонкой оправой очков.
— Но, дитя моё, — продолжил Владыка Смерти, голос его стал мягким, почти отцовским. Тени в комнате стеклись к его руке, обвивая её клубящимися лентами, невидимыми для остальных, — разве ты не знаешь, что в моей свите нет живых?
Глаза Эндимиона распахнулись, дыхание оборвалось — и Владыка Смерти вонзил кулак ему в грудь. Пронзая кожу, мышцы и кости, он дотянулся до самой души — и вырвал её с корнем.
Кабелл закрыл глаза и глубоко вдохнул, отпуская слабость, державшую его в плену так долго, принимая тьму, ужас и крики.