Когда ужин заканчивается, все студенты поднимаются. Впервые бывшие посвящённые должны увидеть интерьеры общежитий своих Домов — их новых домов. Все, кроме меня. Я остаюсь стоять неловко, наблюдая, как зал постепенно пустеет, и студенты расходятся.
— Клара. — Каэлис подходит, на этот раз доходя прямо до меня.
— Каэлис, Эза… — слова обрываются, тают. Я не знаю, что сказать — и что смею сказать при остальных.
— Всё в порядке. Его карту я уже получил, — шепчет он, будто именно этого я боюсь, а не возможной мести. — На все твои вопросы я отвечу позже.
Что ж. Я могу отложить расспросы до того момента, когда мы останемся наедине. Тем более, это должно быть совсем скоро —
— Тебе стоит пойти посмотреть своё новое общежитие. «Убежище Клинков» впечатляет.
Убежище Клинков… Ну и название для общежития.
— Хорошо. Я вернусь после.
— Нет, оставайся там. Это будут твои новые покои. — Он поправляет свой камзол, разглаживая несуществующие складки. Ни одна нитка не выбивается.
— Ты уверен? — я слегка наклоняю голову, стараясь уловить его взглядом немой вопрос: А как же наш спектакль пары?
— Разумеется. — Его пальцы едва дёргаются, будто он хочет дотронуться до моей руки. Но принц удерживается. — Мы поженимся в течение года. Тебе стоит сосредоточиться на том, чтобы лучше узнать членов своего Дома.
И это всё? Здесь слишком много людей, чтобы я могла спросить напрямую. Что, теперь, между нами, всё кончено — раз у нас есть благословение короля?
Как бы я ни хотела, чтобы мы могли говорить одними глазами, этого не случится. Мы лишь смотрим друг другу в лицо. И это никуда не ведёт.
— Ты абсолютно прав. — Я натягиваю улыбку и сжимаю его руку. — Мы ещё увидимся, разумеется.
Каэлис кивает, и я ухожу из главного зала. Внутри всё сжимается в тугой узел.
Я успеваю нагнать студентов Дома Мечей и следую за ними по лестнице. Мой первый шаг в гостиную «Убежища Клинков» словно переносит меня за пределы Академии Аркан.
Помещение огромное, с высоким сводчатым потолком, который поддерживают колонны в форме высеченных из камня мечей. Люстры, собранные из изогнутого оружия, держат кюветы с белоснежным пламенем. Свет вытягивает длинные тени от чёрно-белой мебели. Вместо тяжёлых штор окна обрамляют многослойные ткани из тончайшего шифона. Их рваные края колышутся от малейшего сквозняка, и кажется, что стены дышат — словно сама комната жива.
В центре стоит круглый стол из дерева, покрытого такой тёмной морилкой, что оно почти чёрное. Его поверхность отполирована до зеркального блеска — и мне кажется, я вижу в ней отражения студентов прошлых лет, склонённых над книгами и картами. В глубине, за столом, расположены три тренировочных круга. Книжные стеллажи создают уютные уголки с креслами.
Это не просто гостиная — это святилище всего, что Дом Мечей чтит превыше всего: знаний, действия, силы и решимости.
— Клара, Алор, пойдёмте со мной. — Эмилия ведёт нас по короткому коридору, отходящему от зала. Помещение устроено, как колесо, и каждый коридор — это спица. В конце каждого — по две двери. — Вы уже жили вместе, проблем быть не должно. Если что-то понадобится — обращайтесь ко мне или к другим членам Дома.
— Вы знали, что я окажусь здесь? — спрашиваю я.
— Ректор попросил подготовить для тебя комнату, — кивает Эмилия. — Но я бы настояла сама. Теперь ты часть этого Дома. Твоё место должно быть здесь, в академической семье.
Я одновременно чувствую себя принятой… и потерянной. Последняя, от кого я ожидала тепла, — это Эмилия. Но именно она только что убила ради меня человека.
В то время как тот, кто начинал олицетворять для меня безопасность, место в Академии, словно оттолкнул меня прочь.
— Спасибо, — тепло говорит Алор.
Эмилия уже собирается уйти, но вдруг останавливается. Подходит к младшей сестре и кладёт ладонь ей на плечо.
— Ты хорошо справилась. — На её губах мелькает редкая улыбка. — Отец будет гордиться.
Алор замирает в сиянии её похвалы, купаясь в том самом свете, который я знаю слишком хорошо. «Я горжусь тобой» — четыре самых сладких слова, что могла сказать мне мать или Арина. И те слова, что я сама повторяла Арине при каждом удобном случае. Моя грудь ноет так, будто на неё обрушилось тысяча камней. Боль от одной только мысли о ней ещё долгие годы не станет тише.
— Тебе идёт это место, — оценивающе произносит Алор, возвращая меня в реальность. Горе — спутник постоянный. Но зацикливаться на нём — бесполезно.
— И тебе, — заставляю себя ответить, отгоняя мысли о сестре.
Она вскидывает брови и улыбается своей фирменной самодовольной усмешкой.
— Ещё бы.
Я выдыхаю сквозь нос — почти смех.
— Кстати, я продолжаю копать. За каникулы удалось найти несколько зацепок, но пока ничего серьёзного.
— Правда?
— Скорее, наоборот — отсутствие зацепок. Информации должно быть больше, чем я нашла. Такое впечатление, будто кто-то специально подчистил все записи.
Ощущение мне слишком знакомое. Но мысль уводит меня ещё дальше — к другим «дырам» в записях. Всё может быть связано. Корона контролирует шахты, перерабатывающие дома, места сбора. Я всегда подозревала их в смерти матери…
— Могу я попросить тебя поискать кое-кого ещё?
— Нуждаешься во мне, да? — Алор фыркает, но по её тону ясно: она готова слушать.
— Лейлис Дейгар. — Дейгар — фамилия, под которой мать жила и умерла в Провале. В записях её никогда не укажут как Шевальер: она поклялась хранить это в тайне. Имена на имена, вся наша семья — одна сплошная сеть скрытых личин, смысл которой я только начинаю понимать… В нас всегда было больше, чем она показывала.
— Лейлис Дейгар, — повторяет Алор, узнавая имя по рассказам об Арине. — Твоя мать?
Я киваю.
— Она погибла в Провале, и обстоятельства её смерти всегда казались мне подозрительными. Я думаю, может быть, её смерть и смерть Арины связаны.
— Значит, кто-то и правда затаил на тебя злобу, если это так. — Алор скрещивает руки на груди, её острый взгляд не упускает ни малейшей детали. В её глазах — ожидание. Она явно хочет, чтобы я объяснила почему, ведь уже понимает, что права.
Но я не собираюсь говорить больше, чем:
— Похоже, так.
— Ладно. Если я наткнусь на что-то связанное с этой Лейлис, тоже отмечу. Так что не забывай, насколько я добрая.
— Я непременно отплачу за услугу. — И я говорю это серьёзно.
— А теперь извини, я собираюсь насладиться своей комнатой… без твоего храпа. — Она открывает дверь, и я краем глаза замечаю уютное убежище, которое ждёт её.
— Я не храплю. — Храплю?
— Ну да, конечно. — Алор скрывается за дверью своей комнаты, и я делаю то же самое.
Моя комната выдержана в тех же тонах, что и общая гостиная, и обставлена почти так же, как и первая комната в общежитии… только теперь тут одна кровать, один стол и шкаф. Разумеется, первым делом я заглядываю в гардероб. Он доверху набит моей одеждой.
Он и правда собирался меня выгнать… Даже когда раздевал меня. Купал меня.
— Я тебя не понимаю, — шепчу я, будто надеясь, что Каэлис ощутит эти слова костями. Почему мы делаем шаг друг к другу — и тут же откатываемся на несколько назад? Но я слишком вымотана, чтобы разбираться с этим сейчас. Завтра. Я поговорю с ним завтра.
Я быстро переодеваюсь в ночное и ложусь. До полуночи ещё далеко. Но несмотря на всё — и на сегодняшние события — усталость накрывает, и сон приходит легко.
Однако он мгновенно исчезает, когда спустя несколько часов меня будит звук открывающейся двери.
— Ка… — начинаю я, но обрываю себя, поняв, что это не его покои и силуэт у двери не его ростом и сложением. Вспышка серебра могла бы насторожить, но я сразу узнаю, кто это. Я ни с чем не спутаю кинжал с рукоятью в форме молнии. — Алор? Всё в порядке?
Не говоря ни слова, она закрывает за собой дверь. Босыми шагами пересекает ковёр. Тот мягкий, чёрный, с серыми узорами, извивающимися, словно дымные символы таро. Опустившись на него, Алор застывает, глядя на столь же замысловатый узор лепнины на потолке. Я жду. Я знаю, что она всё равно заговорит.
— Похоже, без твоего храпа уснуть оказалось куда труднее, чем я думала, — признаётся она нехотя.
— Понимаю. — Я едва удерживаю улыбку. Последний раз ко мне так прокрадывалась Арина — после одного особенно тяжёлого вечера, когда мы едва живыми выбрались из подземных тоннелей обратно в город. Это было одно из её последних заданий вместе со мной. — Ты плохо спишь с тех пор, как я ушла?
— Я не собираюсь отвечать на этот вопрос. — Алор упрямо отворачивается.
— Тогда можно я спрошу другое?
Алор поворачивает голову и замечает, что я держу для неё одну из запасных подушек. Она смотрит на неё с подозрением, будто я протягиваю ей склянку с ядом. Но всё же выхватывает и подкладывает под голову.
— Ну, спрашивай.
— Почему ты спишь с кинжалом?
Она зевает.
— Это часть тренировки Клана Башни… Всегда есть тот, кто хочет тебя убрать. Никогда не знаешь, когда они нападут.
— «Они»?
— Любой из клана. В Клане Башни ты либо сильный, либо мёртвый. — Она поворачивается ко мне спиной, ясно давая понять, что разговор окончен. Я не настаиваю.
***
Занятия теперь кажутся странными, мягко говоря. До Праздника Кубков остаётся всего около трёх месяцев, и главная цель этого года — распределение нас по Домам — уже завершена. Судя по утру, профессора вполне довольны тем, чтобы мы продолжали отрабатывать те же основы, что и весь год, но без прежней спешки. Среди первогодков чувствуется явное облегчение. Многие не перестают крутить на шее медальоны своих новых Домов.
Мы все сделали это.
А вот что ждёт нас во втором году — пока остаётся загадкой. Я знала от Арины, чего ожидать от первого. Но второй — тёмное пятно, вопрос будущего. Вопрос, с которым, надеюсь, мне поможет справиться Каэлис. Если он вообще посмотрит на меня…
Как только заканчиваются занятия и обед — обед, на котором Каэлис, кстати, так и не появился, — я направляюсь прямо в покои ректора. Готова ждать его возвращения столько, сколько понадобится, пока он не впустит меня. Но сопротивления нет. Стеллисы у дверей не останавливают меня. Его комнаты открыты, спальня пуста. Но из приоткрытой двери кабинета слышится царапанье пера. Тихий, ритмичный звук его сосредоточенности.
Я толкаю дверь шире и замираю в проёме, ожидая. Он тянет молчание почти целую минуту, прежде чем его взгляд скользит вверх и встречает мой. На один вдох мы не говорим ничего. И эта тишина только разжигает моё раздражение. Одного его вида достаточно, чтобы во мне всё взорвалось.
— Кажется, у тебя есть что сказать, — он возвращает взгляд к бумагам. — Ну же, выкладывай.
— Что с тобой не так?
Его глаза едва поднимаются, всего на миг.
— Люди сказали бы: «со многим».
— Ты отправил меня прочь.
Перо Каэлиса продолжает бегать по строкам.
— Ты сама с самого начала дала понять, что совсем не в восторге от нашего совместного проживания.
Да, наверное, я это действительно дала понять…
— А как же убеждать людей, что мы настоящая пара? Я не собираюсь возвращаться в Халазар.
— Думаю, после благословения моего отца тебе это уже не грозит. Мы не могли бы получить лучшего одобрения. И лучшего предлога, чем твоё вступление в Дом, чтобы разъехаться, — тоже. Тебе важно сблизиться со своими новыми товарищами по Дому. — Его голос не звучит как его собственный. Будто он повторял эти слова десятки раз. Это не тот жестокий, но целеустремлённый принц, которого я встретила в первый день. И не тот тихий и неожиданно нежный мужчина, что перевязывал мои раны после атак Эзы. Он пуст. Лишён всего.
— Так вот и всё? — спрашиваю я.
— Всё — что? — Он тяжело вздыхает.
— Ты не… Мы не…
— Мы не что, Клара?
— Ты хотя бы смотришь на меня? Хоть раз? — срываюсь я. Если бы я только увидела его глаза, то поняла бы. Поняла бы, что это и кто мы. Будто тысяч других раз, когда он смотрел на меня, было недостаточно.
Каэлис откидывается на спинку кресла и переводит на меня взгляд — словно это физически мучительно. Между нами стоит стена. Холодная и неприступная. Я бы даже восхитилась тем, как быстро он сумел её возвести, если бы она не была создана, чтобы держать меня снаружи.
— Что? — давит он, когда я не отвечаю сразу. Но прежде, чем я могу что-то сказать, он встаёт. — Чего ты хочешь от меня, Клара? — Каэлис обходит стол и идёт ко мне. — Ты бесчисленное количество раз, без всяких сомнений, давала понять глубину своей ненависти ко мне. Ты бежала от меня. Винила меня в смерти сестры. Сомневалась во мне и в моих намерениях. Что бы я ни говорил и ни делал — ничего не могло изменить твоё мнение. И всё же я пытался. — С каждой горькой, но правдивой фразой он делает шаг ближе. Я не двигаюсь. Невидимая рука сжимает меня так крепко, что дыхание становится рваным. — И вот теперь, когда я наконец дал тебе то, чего ты хотела, ты только ещё сильнее меня за это ненавидишь. Чего ты хочешь от меня?
Этот вопрос звучит как мольба. Его глаза обыскивают мои, возвышаясь надо мной. Стена трескается. И вместе с ней — моё сердце.
— Я не знаю, — выдыхаю я. Это даже не голос, а лишь дыхание.
— Тогда освободи меня.
— Что?
— Ты заполняешь каждое моё мгновение. Пожираешь мои мысли. Ты отравила мои залы своим запахом. Захлестнула мои сны так, что я уже не могу понять — радость это или кошмар, — хотеть утонуть в тебе. Если ненавидишь — так ненавидь. Пусть мы навсегда останемся врагами. Пусть любая возможность, что мы когда-либо будем чем-то большим, исчезнет раз и навсегда.
Он делает шаг ближе, и воздух между нами дрожит.
— Если ты хочешь чего-то другого — возьми. Но если ни того, ни другого… тогда освободи меня и позволь покончить с тобой раз и навсегда.
— Я не могу. — Первые слова, что приходят в голову. Его глаза чуть расширяются. Его руки дёргаются, словно он из последних сил сдерживает себя, чтобы не коснуться меня. — Ненавидеть тебя. Любить тебя. Но я не могу быть для тебя ничем.
И снова — именно я целую его.